Корсар. 16 век

Глава 15

Утро на станции отличалось от вечера только настройками освещения, но после хорошего сна это всё равно ощущалось как «новый день».

В общем модуле было тихо. Репликатор послушно выдал им завтрак — кофе, яичницу, тосты, фрукты, тот набор, который они оба уже считали «домашним по умолчанию».

Аня лениво ковырялась вилкой в омлете.

— Скажи честно, — начала она, — бывает у тебя ощущение, что всё, что было до станции, — какой‑то странный сон?

Суетливый, шумный, но сон.

— Бывает, — кивнул Дан. — И одновременно — обратное:

как будто здесь сон, а настоящий мир — там,

где мы мёрзнем на палубе, спорим с купцами,

ищем глазами опасность на горизонте.

— У меня вообще, — вздохнула она, — по утрам минимум три конкурирующих реальности в голове:

до станции, между веками и вот это вот всё.

Она подняла на него взгляд:

— И только одна константа — ты напротив.

— Приятно быть чем‑то вроде… калибровочного параметра, — усмехнулся Дан. — По которому можно сверять «настоящесть».

Они помолчали, доедая.

Нейро не вмешивалась — видимо, тоже считала завтрак священным пространством.

— Слушай, — сказала Аня, закончив с тарелкой, — как ни странно, но… после вчерашних попыток сбежать мне стало чуть спокойнее.

— В смысле — когда убедилась, что не получится? — уточнил он.

— Да, — кивнула она. — Пока у тебя в голове болтается вариант «может, я просто не ищу там, где надо», ты тратишь на него кучу фона.

А тут мы честно проверили:

наружный выход закрыт, юридический — отложен, станция врет… не врет, но не договаривает. И остаётся банальная истина:

жить и работать в тех координатах, которые есть.

— «Пока» — напомнил он.

— Да, — согласилась. —

Ключевое слово.

В этот момент воздух возле дальней стены чуть дрогнул.

— Кажется, — заметил Дан, —

у нас гости.

Сначала проявился Локи — как обычно, с лёгкой ухмылкой, словно появлялся не в высокотехнологичной капсуле времени,

а выходил из соседней комнаты.

За ним — Ани и Эйза, слегка синхронные, как люди, которые давно привыкли ходить тройкой.

— Доброе… ваше станционное утро, — сказал Локи, оглядываясь. — Каждый раз, когда прихожу сюда, меня не покидает ощущение, что я попал в чью‑то очень дорогую и очень пустую гостиницу.

— Мы и есть её единственные постояльцы, — ответил Дан. — По крайней мере на этом уровне сервиса.

Ани улыбнулась Ане — чуть теплее, чем обычно:

— Вы выглядите… живыми. Это приятно.

— Стараемся, — кивнула Аня. — А вы что, с инспекцией?

— Скорее с консилиумом, — вмешалась Эйза. — Тут кое- кто решил, что нам полезно было бы пообщаться.

— Типа решил кто- то и Вы прям так разогнались — скептически повторил Дан.

Локи пожал плечами:

— Ну это кто- то попросил, сам он не может вмешиваться, базовый запрет. А отказать внучку трудно, а уж внучки — и он оглянулся на рыжую пару, — и вовсе не могут…-

Он улыбнулся и уселся прямо на край стола, проигнорировав станционные условности.

— Вы тут пытались…прощупать стены клетки.- Произнес он.

— Это как‑то осуждающе прозвучало, — заметила Аня.

— Наоборот, — вмешалась Аня. — Симптом здоровой психики. Только психически мёртвый агент, а Вы почти агенты, принимает свою рамку как естественную навсегда и больше никогда не трогает границы.

Эйза чуть подалась вперёд:

— Но есть нюанс. Когда понимаешь, что границ сейчас не пройти, надо не уходить в истерику и не впадать в апатию, а… научиться с ними жить.

И использовать их, а не просто упираться.

— К «основному смыслу визита» подходим? — уточнил Дан.

— Да, — кивнул Локи, на этот раз без улыбки. — Придётся — пока— здесь и так. На станции, в задачах, в узлах. У Вас есть выбор, Вы всегда можете уйти и остаться в одном из открытых миров, но…только в этой ветке миров, открытых порталами станции и в диапазоне шестнадцатый- двадцать первый век.

Он поднял взгляд на обоих:

— Я не говорю «никогда». Но пока так, условие местных богов, мы не можем начинать войну сейчас, нет причины нарушать договоры, а они…они с интересом смотрят и даже делают ставки на то, в каком веке и какой реальности Вы в итоге останетесь…-

Он неожиданно снова рассмеялся и добавил:

— Мы тоже приняли участие, сделали ставку, о чем не скажем. Но, если мы угадали…вы получите в выбранной точке " зелёную улицу"…посмотрим. так что Дерзайте

— Ради справедливости, — добавила старшая Аня, — никто из нас тоже не сидит в предвкушении прекрасной пенсии.

Мы давно живём с пониманием, что «нормальной жизни» в классическом смысле

для нас нет. Зато есть… своя.

— И она может быть не хуже, — сказала Эйза. — Если наконец понять, что Вы творцы и можете прогнуть мир под себя.

Аня скрестила руки.

— То есть ваша мысль:

«перестаньте дёргать дверь наружу, сосредоточьтесь на том, что можете стать творцами внутри»?

— Нет, — спокойно ответил Локи. — Наша мысль:

«перестаньте считать это тюрьмой», это ступенька…и мы тоже во многом так начинали.

Аня перевела взгляд на старшую:

— И вы не жалеете?

Та чуть приподняла уголок губ:

— О чём именно?

— О том, что когда‑то могла бы стать обычным врачом, лечить людей в одном городе, и тихо состариться с внуками?- Пояснила Аня.

— Нет, я не дура. Внуки есть и я по-прежнему молода, моя любовь тоже. Мы не старимся вместе, мы просто вместе, мы любим и нам интересно, хорошо друг с другом до сих пор…о чем жалеть? Это сказки рефлексующей классики, безнадежно оторванной от жизни.- ответила старшая Аня, а Эйза кивнула, соглашаясь…

— Да и вообще, жалеем мы или нет, — вмешался Локи, — это, по большому счёту, наш частный выбор, наше решение и наша ответственность…помните, мы сами творцы своей жизни?

А вот вам сейчас нужно главное:

понять, что планы «вырваться в большой мир» сейчас не актуальны, вам скорее надо наработать некий уровень, чтобы потом стартовать в новой реальности.

Он сделал паузу и неожиданно громко рассмеялся, добавив саркастично:

— Готовьтесь короче, когда пройдете текущие уровни, появится выбор и там будет очень вкусно…уровень Бога или Легенды. И Вам никто не сможет помешать, даже местные боги, потому как иначе придут — Он, со своей девяткой, кланы Асгарда, Посредники, Высшие Демоны…Они не станут рисковать, местные. А он и правда загорелся этой темой, это уже второй опыт, первый был в лоб, на Голубой планете, третий сейчас готовится…а у Вас пока просто отложено.

И он замолчал и девчонки улыбнулись, да так, что Дан сразу вспомнил:

— А они ведь из той самой девятки молодого демиурга, девятки его богинь, его спутниц, которых боятся даже боги…

Повисла тишина. Не давящая — скорее плотная.

Дан медленно кивнул.

— Понял, — сказал. — Сбросить фантазии о двери «наружу», вложиться в то, что есть

и постепенно наращивать уровень…и свободу.

— В том числе — свободу личного времени, — подмигнул Локи. — Вы, кстати, с этим уже начали неплохо справляться.

Аня чуть покраснела, но промолчала.

Эйза поднялась.

— Нам пора, — сказала. — Мы ещё вернемся, когда придёт время. А пока — вдохните, выдохните и перестаньте мысленно жить в точке, которой пока нет.

— И да, — добавила Ани, уже почти исчезая, — живите, просто живите.

Локи задержался на секунду дольше.

— И ещё, — сказал он уже совсем тихо, —

умейте радоваться тому, что вы есть друг у друга. Не всем так повезло.

И растворился, как и пришёл — без вспышек, без звука.

Остались — они, станция и длинное эхо фразы «придётся пока тут и так».

Они сидели в аналитическом модуле,

на столе — две кружки, над столом — мягкая проекция интерфейса.

— Итак, — сказала Аня, — по заявлению старших товарищей, мы застряли здесь надолго.

Значит, пора перестать относиться к станции как к «неприятному начальнику»,и начать — как к… расширению нас самих.

— То есть к кибернетической печени,

фильтрующей последствия наших решений? — усмехнулся Дан.

— Куда‑нибудь ближе к мозгу, — поправила она. — Нейро, расскажи нам, пожалуйста, не только о том, что мы не можем, но и о том,

что мы ещё можем, но пока не используем.

— Наконец‑то, — отозвалась станция. —

Я ждала этой формулировки уже несколько циклов.

Интерфейс над столом расслоился на несколько вкладок.

— Первое, — начала Нейро, —

вы почти не пользуетесь расширенным симуляционным модулем.

До сих пор — только для отработки конкретных операций.

Но он позволяет вам проживать альтернативные сценарии без реального входа в линию.

— Насколько «проживать»? — уточнил Дан.

— Сильно зависит от глубины погружения, — ответила станция. — Можно в режиме «наблюдателей», можно — частично погружаясь в роли.

Главное — понимать: это не реальность, это — расчёт.

Но он даёт вам возможность примерить решения, которые в настоящей линии стоили бы слишком дорого.

Аня хмыкнула:

— То есть нечто вроде тренажёра совести?

'Посмотри, как ты себя почувствуешь,

если сделаешь вот так — и всё пойдёт по этому сценарию'.

— В грубом приближении — да, — подтвердила Нейро. — Второе:

персональные модули восстановления.

Вы используете базовые настройки —

сон, питание, лёгкие тренировки.

Но у вас есть доступ к более тонкой настройке:

медитативные протоколы, сенсорные капсулы,

адаптивные психокоррекционные программы.

Я не навязывала их, пока вы сами не попросите.

— Потому что это похоже на вмешательство в личную свободу, — догадался Дан.

— Да, — подтвердила станция. — Но раз вы сами спрашиваете, готова вынести опции на экран.

Третья вкладка раскрылась:

— Третье — и, возможно, главное:

вы можете формировать собственные пакеты задач на основе фона. Не только выполнять то,

что приходит сверху, но и предлагать коррекции там, где вы видите узлы, которые мои модели пока считают второстепенными.

— Подожди, — нахмурилась Аня. —

То есть мы можем не только «реагировать»,

но и инициировать?

— В ограниченных пределах — да, — сказала Нейро. — Вы уже набрали достаточно статистики, чтобы система стала учитывать ваши предложения не как «эмоциональные всплески», а как экспертное мнение.

Если вы видите зону, где малая коррекция может сильно уменьшить страдания, вы можете запросить её.

— И… что, нам иногда будут говорить «да»? — недоверчиво спросил Дан.

— Иногда — да, — спокойно ответила станция. — Если ваши предложения не ломают магистральные линии и не создают новых, больших провалов.

Они переглянулись.

— То есть мы не просто… пешки, — медленно произнесла Аня. — Мы уже… фигуры?

— Давно, — сказала Нейро. — Просто вы были слишком заняты тем, чтобы не умереть и не слететь с катушек, чтобы это заметить.

На верхнем слое интерфейса загорелись три маркера:

Симуляции.

Восстановление.

Инициативные коррекции.

— Я не советую вам бросаться во всё сразу, — добавила станция. — Но понимание того,

что вы можете не только «терпеть и выполнять», но и контроллировать сам процесс планирования, что иногда сильно облегчает жизнь.

— Ну, — медленно сказала Аня, — теперь я хотя бы чувствую себя не заключённой, а… старшим смены.

— Я предпочёл бы слово «партнёры», — заметил Дан. — Да, зависимые, да, в рамках системы, но всё‑таки — партнёры.

— Это слово мне тоже ближе, — сказала Нейро. — И да, ваша пара — именно в таком статусе.

Не только исполнители, но и участники в принятии некоторых решений.

Аня потёрла виски.

— Хорошо, — сказала. — Тогда воспользуемся третьим пунктом по‑простому:

попросим у тебя короткий курс по семнадцатому веку.

Раз уж мы пока здесь, надо хотя бы понимать,

в какую мясорубку направляется конвейер.

— Запрос принят, — откликнулась станция. — Подборка уже готова.

Рекомендую прослушать её вместе —

это поможет синхронизировать ваши представления.

— А после подбора, — тихо добавила Аня, —

я бы хотела активировать второй пункт.

Не знаю как ты, а я чувствую, что мой ресурс подходит к границе.

— Поддерживаю, — кивнул Дан. — Послушаем будущее — и уйдём в персональный,

строго негероический режим.

Они сидели в том же модуле,

но свет стал мягче, а вокруг — вместо жёстких схем — плавные линии времени.

Голос Нейро изменился — в нём появились лекционные интонации, но без сухости.

— Семнадцатый век, — начала она, —

это время, когда то, что в шестнадцатом только намечалось, входит в фазу зрелого безумия.

Глобальная торговля, колониальные империи,

религиозные войны, буржуазные революции,

становление новых государств.

Перед ними вспыхнули короткие фрагменты — надрезанные сцены:

— Европа, — продолжала станция. —

Тридцатилетняя война, Германия в руинах,

миллионы погибших.

Англия — революция, казнь короля,

попытка установить новый порядок.

Франция — борьба знати и короны,

рост абсолютизма.

Смена картинок — моря.

— Моря и океаны:

расцвет Голландской республики, её торговый флот, флейты, Ост‑ и Вест‑индские компании.

Испания и Португалия — медленное выгорание под тяжестью собственных трофеев.

Англия и Франция — готовятся перехватить эстафету.

Колонии.

— Обе Америки:

укрепление плантационной экономики,

массовое рабство, формирование элит,

которые позже станут бунтовать против метрополий.

Карибский бассейн — узел пиратства и торговли.

Морские республики прошлого века

уступают место корпоративным империям.

Аня закрыла глаза — не от усталости,

скорее, чтобы лучше представлять.

— То есть, — вполголоса сказала она, —

шестнадцатый — это…репетиция ада, а семнадцатый — полноценный спектакль.

— В определённом смысле, да, —подтвердила Нейро. — Но именно в этом хаосе

закладываются многие институты, которые потом станут основой вашего «нормального мира».

Наука, банковская система, международное право, первые зачатки идеи прав человека…

— И всё это на фоне того, что людей продолжают жечь, вешать и продавать, — прошептал Дан.

— Да, — просто сказала станция. — И именно поэтому этот век так чувствителен к отклонениям.

Малые коррекции могут либо облегчить последствия, либо, наоборот, сделать их страшнее.

Потоком прошли образы:

флотилии, подписи под договорами, глухие деревни, взбесившиеся города.

— Я не прошу вас сейчас выбирать точку входа, — добавила Нейро. — Это ещё впереди.

Этот курс — не для того, чтобы напугать,

а чтобы дать общий горизонт. Вы имеете право знать, в какой океан вас, возможно, отправят.

Тишина повисла, когда последние образы растворились.

— Спасибо, — тихо сказала Аня. —

Это… много.

Но лучше знать, чем идти вслепую.

— Согласен, — кивнул Дан. —

Пусть пока просто отлежится в голове.

Мы ещё успеем поссориться насчёт того,

куда именно нас занесёт.

— Вы всегда успеваете, — заметила Нейро с почти человеческой иронией. — А сейчас, если вы не возражаете, я активирую для вас облегчённый режим:

минимум раздражителей, доступ к восстановительным модулям, никаких вызовов и решений в ближайшие восемнадцать часов.

— Не возражаем, — одновременно ответили они.

Их угол ждал, как будто знал по расписанию, когда они придут.

Свет — тёплый, воздух — чуть плотнее,

словно обнимает.

За прозрачной панелью — та же вечная ночь,

усыпанная звёздами.

Аня села на диван, подтянула колени к груди.

— Знаешь, что странно, — сказала она,

глядя не на звёзды, а на свои пальцы, —

чем больше мне показывают всего этого безумия — шестнадцатый, семнадцатый, тем меньше я хочу «тихого мира без всего». Не потому что мне нравится ад, а потому что… странно уходить, когда знаешь, что можешь хоть немного помочь его приглушить.

Она подняла голову, перевела взгляд на него:

— Но при одном условии. Мы не теряем вот это. Наш маленький мир, где можно быть не агентами, не фигурами, а просто… мной и тобой.

Он сел рядом, так, чтобы их плечи соприкоснулись.

— Это условие — не только твоё, — ответил он. — Для меня всё делится теперь не на

«шестнадцатый» и «семнадцатый», а на «с тобой» и «без тебя».

И во втором варианте я вообще не вижу смысла в этих играх.

Она улыбнулась — устало, но тепло.

— Значит, договор такой, — произнесла она,

словно фиксируя:

— мы играем по их правилам, прыгаем по векАм, иногда спасаем, иногда просто…

не даём рухнуть. Но свой маленький узел

строим сами. Без протоколов.

— Согласен, — кивнул он. — И если когда‑нибудь нам всё‑таки дадут тот самый выбор — уйти в «тихое» или остаться в этом вечном хождении по времени — мы будем принимать его вдвоём.

— Вдвоём, — повторила она.

Он потянулся, убрал выбившуюся прядь у неё с лица, провёл пальцами по щеке.

— Нейро, — вполголоса сказал он, —

режим… ты знаешь какой.

— Уже активирован, — отозвалась станция мягко. — Ни одного вызова, ни одного напоминания, кроме критичнейших.

Ваше время — ваше.

— Спасибо, — сказала Аня. — Это звучит почти как роскошь.

— Для тех, кто привык жить между пулями и временными разломами, это и есть роскошь, — ответила Нейро. — Пользуйтесь.

Они остались вдвоём в этом маленьком отсеке на краю орбиты, на границе веков.

Он обнял её, она прижалась, привычно находя удобное место у него под плечом,

словно в пазле, который всегда собирался только так.

— Слушай, — прошептала она в полутьме, —

если бы мне кто‑то десять лет назад сказал,

что мой идеальный вечер будет выглядеть как

«орбитальная станция, курс истории семнадцатого века и один упрямый тип рядом»…

— Ты бы решила, что это очень странная реклама сериала, — подсказал он.

— Примерно, — хмыкнула она. — Но, знаешь…я бы подписалась.

Он коснулся её губ — осторожно, как всегда в такие моменты, когда вокруг слишком много недосказанного, но между ними — сказано всё.

Мир снизу продолжал крутить свои войны, корабли, флейты, галеоны, колонии и революции.

Временные линии переплетались, станция следила, модели считали.

А здесь, в маленьком кармане между эпохами, двое людей дышали в такт и учились жить с тем, что у них нет готового выхода,

нет гарантий, нет обещанного рая.

Зато был кто‑то живой рядом, право выбирать «как» и несмотря ни на что —

возможность любить в мире, который слишком часто забывает, зачем вообще стоит продолжать.

И этого, на данный момент, было вполне достаточно, чтобы не сойти с ума и идти дальше.