Корсар. 16 век

Глава 5

Станция

Станция умела подстраиваться.

В технических модулях она была холодной, чёткой, освещённой белым светом. В доках — функциональной и просторной.

А в жилом секторе, где остановились Дан и Аня, — удивительно земной.

Псевдоутро наступало мягко.

Сначала — лёгкая сероватая полутьма, как перед рассветом. Потом — тёплое, почти янтарное сияние, которое медленно растекалось по стенам и потолку, превращаясь в привычный «дневной» свет.

Дан проснулся не от будильника.

От тишины.

Той особой тишины, когда вокруг нет ни скрипа мачт, ни посвиста снастей, ни шёпота волн. Вместо них — лёгкий, почти неуловимый фон систем станции, еле заметное гудение воздуха в вентиляции, ритмичный, ровный стук соседнего сердца.

Он сначала просто лежал с закрытыми глазами. Чувствовал, как дышит Аня — размеренно, глубоко, ещё во сне. Её волосы щекотали ему плечо. Одна нога была накинута на него, как у кошки, которая абсолютно уверена, что это — её место.

'Привыкнет, — лениво подумал он. —

А потом попробуй забери у неё подушку… или жизнь'.

Он открыл глаза. Потолок — светло‑серый, с тонкими линиями вмонтированных панелей.

Стены — гладкие, но не стерильно‑белые, а тёплые, чуть бежевые. Окна не было, но на одной из стен медленно полыхал искусственный «рассвет» — голографический, но удивительно правдоподобный.

На миг ему почти физически почудилось другое утро. Не это — ровное, тихое, отфильтрованное алгоритмами,

а то, где воздух пахнет мокрой верёвкой и смолой, где над головой — серое, низкое небо,

а где‑то внизу гулко ворчит океан, ударяясь о корпус.

Он ещё помнил, как просыпался на галеоне от того, что вода в бочке плеснула особенно громко: значит, волну потянуло иначе, чем час назад. Там даже тишина была другой — натянутой, как снасть перед порывом ветра.

Здесь же тишина была гладкой, почти вязкой. Она не предупреждала, не угрожала, не обещала шторма. Она просто была, как нечто само собой разумеющееся.

Станция держала их на ладони — и Дан иногда ловил себя на мысли, что скучает по грубому рывку волны, по тому ощущению, что в любой момент тебя может смыть с палубы,

и всё же — ты продолжаешь стоять.

Аня пошевелилась, прижимаясь к нему крепче.

— Уже утро? — пробормотала она хрипловато, не открывая глаз.

— Формально — да, — ответил он. — По внутреннему времени станции. По нашему… — он посмотрел на её взъерошенные волосы, — можно сделать вид, что ещё темно.

Она приоткрыла один глаз.

— И остаться вот так ещё… час? — уточнила.

— Полтора, — торговаться он умел. —

Главное — не говорить об этом Нейро. Она начнёт считать эффективность сна.

— Уже считаю, — подала голос станция откуда‑то сверху. — Но вы оба заслужили перерасход ресурсов. Статус: «реабилитация после высокой нагрузки».

— Слышала? — усмехнулся Дан. —

Даже ИИ разрешает поваляться.

Аня вздохнула, но не отстранилась.

— Знаешь, — сказала она тихо, — после всех этих трюмов, казарм и ночёвок в седле…

просыпаться вот так, без страха, что сейчас кто‑то вломится, и видеть не потолок казармы, а… тебя — это почти неприличная роскошь.

Она чуть прижала щеку к его плечу, вглядываясь в искусственный рассвет.

Перед внутренним взглядом вспыхнули другие «утра»: не такие приятные…хотя.

Здесь пробуждение впервые за долгое времябыло спокойным. Только мягкий свет и чужое — своё — дыхание рядом.

— Почти? — приподнял бровь он.

— Если бы ещё кофе был настоящий, — уточнила она. — Тогда была бы роскошь без «почти».

— Запрос принят, — вмешалась Нейро. —

Могу сымитировать вкус и запах.

Химический состав будет отличаться, но…

— Нет, — перебила Аня. — Не сегодня.

Сегодня я хочу просто полежать и представить, что где‑то там, далеко внизу, Мексика, море, а у нас — утро без шараханий пушек.

Она перевернулась на спину, уставившись в «рассвет» на стене.

В этом голографическом свете не было ни соляной дымки, ни легкого марева над водой.

Но мозг, привыкший дорисовывать, услужливо подставлял недостающие детали. Стоило ей прищуриться — и вместо гладкой панели возникал воображаемый иллюминатор,

за которым тянулся бесконечный, чуть подрагивающий горизонт. Где‑то там маячил смутный силуэт галеона, чуть дальше — полоска берега, малахитовая по краю, коричневая внутри, а над ней — дымок утренних очагов.

— Знаешь, что самое странное? — спросила. —

Там, внизу, утро всегда пахло чем‑то: дымом, хлебом, солью, конским потом…

А здесь — почти ничего. Чистый воздух.

Как лист без букв.

— Зато на таком листе можно писать любые истории, — ответил Дан. — Внизу тебя всегда догоняют чьи‑то запахи прошлого. Здесь — только наши.

Он тоже не сразу привык к этому «чистому листу». Поначалу его раздражало, что здесь всё отрегулировано до неприличия: ни тебе скрипа рассохшейся доски, ни мокрого следа от чьих‑то сапог, ни треска полена в очаге.

Даже шаги звучали мягче, чем полагалось.

Но постепенно он начал видеть в этом не стерильность, а свободу от навязанного контекста.

На станции прошлое было не в стенах, а в головах. И это, как ни странно, давало шанс

не только тащить за собой старые страхи,

но и строить что‑то новое.

Она повернула голову к нему.

— И что мы напишем сегодня? — спросила негромко.

Он улыбнулся краешком губ.

— Сегодня, — сказал, погладив кончиками пальцев её ладонь, — мы не пишем. Мы перелистываем. Сначала — Мексика. Затем — план. Потом — новая страница.

— Авантюрист, — вздохнула она, но в глазах был тёплый огонёк. — Ладно. Тогда ещё десять минут — и пойдём писать план.

— Семь, — поправила Нейро. —

Завтрак уже готовится, и мне было бы жаль, если всё остынет.

— Три против одного, — констатировал Дан. — Ладно, Огонёк. Семь минут — и встаём.

Обещаю, дальше я компенсирую их чем‑нибудь приятным.

— Например? — полусонно поинтересовалась она.

— Например… Индией, — сказал он.

Она даже глаза открыла шире.

— Это… уже интересно.

Семь минут пролетели очень быстро.

Обеденный модуль станции старательно изображал земную столовую.

Небольшие столы из материала под дерево, мягкий рассеянный свет, в углу — голографический «окно‑вид» на океан: волны, берег, чайки — всё как надо, только без запаха.

Иногда Дан ловил себя на том, что смотрит в это «окно» слишком долго. Пиксели в нём были идеальны, волна шла по всем правилам гидродинамики, пена ложилась на песок в правильном ритме — и всё равно что‑то в этом движении выдавал искусственный источник.

Море, которое не может неожиданно разозлиться. Берег, на который никогда не выбросит ни бочку, ни труп, ни обломок чужой судьбы. Безопасная версия хаоса.

— Если хочешь, могу включить шторм, — как‑то предложила Нейро, когда он в очередной раз застрял взглядом в ровной ряби.

— С дождём, молниями и грохотом. Без риска промокнуть.

Он тогда отказался.

Шторм без риска — слишком странная вещь.

Но сама возможность попросить «плохую погоду» по запросу оставалась в голове как напоминание: здесь они действительно могут регулировать многое. Не всё — но гораздо больше, чем внизу.

На столе их уже ждали: простые, но вкусные блюда — овсяная каша с фруктами,

поджаренные ломтики хлеба, какой‑то местный аналог омлета из синтезированного белка,

и — да, пусть и «ненастоящий», — горячий напиток, очень похожий на кофе.

Ну и конечно, всяко-разно…колбаска, сыр, масло, или что- то похожее на них, да в нескольких вариантах

— Ладно, — Аня понюхала кружку, прищурилась, сделала глоток. — Сдаюсь.

Это почти как настоящий. Нейро, ставлю тебе плюс.

— Зафиксировано, — удовлетворённо ответила станция. — Буду учитывать эту формулу при дальнейших приготовлениях.

— Осторожнее, — хмыкнул Дан. —

Так недолго дойти до культа станционного кофе. Через пару лет ты уже не сможешь без его одобрения принимать решения.

— Зато буду знать, что хотя бы одно божество в моей жизни стабильно, — парировала Аня. — Оно всегда отвечает, не врёт и умеет варить кофе.

— Не обольщайся, — вмешалась Нейро. —

Я тоже могу ошибаться. Просто мои ошибки обычно дороже.

— Так, а мы реально тормоза, — вдруг рассмеялся Дан и пояснил свою мысль:

— Что нам мешает закупить в Бразилии Кофе, в Индии чай, в Европе деликатесов, на поесть, и мяса, а потом все переработать и хранить?- Спросил он и Нейро тут же отозвалась:

— В принципе ничего, подготовится и сделаем.-

Аня слушала и улыбалась:

— Это он из—за нее…- Поняла она и на сердце стало так тепло…

Дан притянул ее у себе, обнял и продолжил:

— Так, Нейро, сможешь развернуть на станции автоматизированные производства по списку — производство мясных, овощных и фруктово-ягодных консервов…производство и консервацию колбас и не только, производство сыров, чая, кофе и системы консервации всего?- Прозвучал вопрос и Нейро тут же отозвалась:

— Да технологии есть- охлаждение, глубокая заморозка, консервация, вакуумное хранение и наконец стазис системы; оборудование сделаем, контролёров подготовим из роботов.-

Дан кивнул и распорядился:

— ну значит запускаем подготовку по всем направлениям, как будет готово, закупим продукты и подготовим первую партию. Заодно будет чем торговать…-

А Аня расхохоталась, поцеловала свою Судьбу и прошептала:

— И это я захотела кофе.., что будет дальше…-

А Дан похоже услышал, принуд не ещё темнее и ответил:

— Это только начало, ты ещё увидишь…-

Аня улыбнулась, а Нейро вдруг произнесла с каком- то облегчением:

— Так, наконец- то ты ожи, вспоминаешь все…-

И тут же добавила со смехом:

— Ну девочка, теперь держись, он не остановится теперь…и ты, и роботы начнёте жарить блины, варить борщи…-

Аня улыбнулась и почти крикнула:

— А я не против.-

Дан снова рассмеялся и спросил, а шашлычки…?

И Все замолчали в предвкушении…

Дан разглядывал голограмму Земли, висевшую над столом — уменьшенное, но чёткое изображение планеты, с возможностью приблизить нужный регион.

Когда‑то в детстве он видел подобие такого глобуса в музее — только там это была пыльная сфера под стеклом, с пожелтевшими контурами материков и выцветшими названиями морей.

Тогда он долго вертелся вокруг витрины,

пытаясь представить, как это — взять да отплыть туда, куда указывает тонкая синяя линия морского пути.

Теперь он, по сути, делал то же самое, только линия была невидимой и проходила ещё и через время.

— Итак, — начал он, когда они уже немного поели, — повестка дня.

Пункт первый: подведение итогов Мексики.

Пункт второй: выбор следующего направления.

Пункт третий: матчасть и корабли.

— И пункт четвёртый, — добавила Аня. —

Что мы делаем с тем испанским недоученным павлином, если он вдруг всплывёт в нашем будущем.

— Это входит в пункт второй с подпунктом «побочные эффекты», — уточнила Нейро. —

Но можем вынести в отдельный раздел.

— Не надо, — фыркнула она. — Не хочу, чтобы он занимал в нашем планировании больше места, чем заслуживает.

Она откинулась на спинку стула, обводя взглядом столовую. Станция ухитрялась создавать ощущение обжитого места даже там, где по сути всё было сгенерировано пару минут назад:

легкий оттенок тёплого света над столами,

чуть более тёмные «протоптанные» дорожки на полу, даже невидимый глазу уровень шума, имитирующий далёкое шевеление людей.

Если прищуриться и на секунду забыть, где они — можно было представить обычный портовый трактир на берегу: утро, ещё не все проснулись,

пахнет хлебом и горячей похлёбкой, за окном — серое море.

Разница была в том, что здесь

никто не швырял кружки, не орал матом,

не требовал вторую порцию за чужой счёт.

И никому, кроме них двоих, не нужно было спешить, чтобы успеть на прилив.

Дан откинулся на спинку стула, глядя на вращающуюся Землю.

— Мексика, — медленно проговорил он. —

Плюсы: мы опробовали каравеллу в тёплых водах, поняли, как ведут себя местные торговые маршруты, дали по зубам пиратам и засветились перед испанцами. Минусы: один обиженный дон с хорошей памятью и длинными связями.

— И один капитан, который, думаю, если услышит о нас что‑нибудь плохое, пару раз подумает, прежде чем поверить, — добавила Аня.

Она вспомнила сутулую фигуру на палубе,

солёный ветер, бьющий в лицо, и странную смесь страха и уважения в глазах людей,

которые сначала приняли их за обычных авантюристов, а потом увидели, на что способна их «игрушка» в бою.

Такие капитаны запоминают не имена,

а чувство: «эти двое пришли не просто так».

И в каком‑то смысле это было опаснее любого дона.

— Верно, — кивнул Дан. —

Но задерживаться в этой зоне сейчас — бессмысленно. И корона Испании, и её враги ещё дадут о себе знать.А у нас есть роскошь выбора.

Он посмотрел на голограмму, провёл рукой — и изображение приблизилось.

Африка, Аравия, Индия… контуры становились крупнее.

— Ты действительно говорил про Индию? — спросила Аня, с интересом следя за движением.

— Да, — подтвердил он. —

Если уж расширять географию, то не по сантиметрам. Индийский океан, Аравийское море, порты Индостана…

Там и торговля другая, и корабли, и люди.

— И специи, — мечтательно заметила Нейро. — Согласно данным, именно из‑за них в вашем веке половина Европы потеряла голову и полезла по морям.

— Не только из‑за них, — возразил Дан. —

Там ещё ткани, драгоценности, слоны, принцы, шахи, англичане, португальцы, местные князьки…

Там такая мешанина, что наш Ла‑Манш покажется скучным каналом.

Аня задумчиво посмотрела на подлетающий к ним полуостров.

— Я Индии только по книжкам касалась, — призналась. — Фильмы, картинка: дворцы, слоны, яркие ткани…

А по сути — знаю мало.

Нейро?

— Уже подготавливаю обзор, — ответила станция. —

Но сначала — ещё один пункт вашей повестки: корабль.

Дан кивнул.

— Каравелла хороша, — сказал он. —

Ловкая, шустрая, для разведки и точечных ударов — идеальна.

Но если мы собираемся соваться в Индийский океан времён крупных торговых кампаний…

Нам нужен не только клинок, но и щит.

И… склад.

— То есть… больше, — подытожила Аня. —

В разы.

— Каракка, — произнёс Дан, как будто пробуя слово на вкус. — Большая, пузатая, тяжёлая, но с длинным дыханием.

Плавучий дом, склад и крепость в одном флаконе.

— Он усмехнулся. — Ты хотела романтику дальних странствий — вот она, с высокими бортами и гружёными трюмами.

— Каракка… — повторила Аня. —

Как она выглядит?

Нейро не стала ждать.

Рядом, над столом, вспыхнула ещё одна голограмма. Корабль. Большой. Корпус — широкий, глубокий, с сильной осадкой.

Нос — округлый, тяжёлый.

Корма — высокая, словно небольшой дом, с несколькими ярусами галерей и окон.

Мачты — три, иногда четыре, с огромными парусами, часть — прямые, часть — косые.

На носу — форштевень с резным украшением.

По бортам — орудийные порты, но не в один ряд, как у линейных кораблей, а там, где позволяло место.

— Встречай, — сказала Нейро. —

Типичный представитель «толстяков великих географических открытий».

Каракка. Она же «нау» у португальцев и испанцев.

Длина — в среднем 30–40 метров, ширина — до 12–15.

Экипаж — несколько десятков человек, иногда под сотню. Грузоподъёмность — впечатляющая.

Голограмма повернулась.

Стало видно, как поднимается высокая корма, почти как башня. На палубе — небольшие надстройки, люки трюмов. Сбоку — несколько пушек, выглядывающих из чёрных проёмов.

— Она… — Аня прищурилась, — как… дом на воде. Немного неуклюжий, но… надёжный?

— Надёжный — понятие относительное, — отозвался Дан. — Их качало, ими тяжело было управлять, но именно на таких громадах возили половину мира в трюмах. Золото, специи, шерсть, ткани…

Чем больше мир сходил с ума по деньгам, тем толще становились каракки.

Он вспомнил, как в одном из своих прошлых прыжков стоял в порту и смотрел,

как такая громада медленно входит в гавань.

С берега казалось, будто движется целый квартал домов, у которого почему‑то есть мачты и паруса.

Город на воде, несущий в своих темных нутрах целые судьбы: солдат, купцов, рабов, паломников, беглецов.

В каждый такой трюм можно было бы уместить маленькую историю — с рождением, любовью и смертью — и всё равно осталось бы место для бочек с пряностями.

— Ваша новая игрушка, — сухо прокомментировала Нейро. — Могу сгенерировать корпус по лучшим образцам.

Вооружение — адаптируем под ваши привычки.

Системы — мои. Название — на вас.

— Не сейчас, — отмахнулся Дан. —

Сначала — Индия. Понять, куда именно мы сунемся.

Аня, отодвинув тарелку, подтянулась ближе к голографической Земле.

— Покажи, — попросила она, — где в нашем времени кипит жизнь. Торговля, порты, сражения.

Глобус приблизился.Индостан занял полполя зрения.Подписи, метки, линии маршрутов.

— Период, в который вы привыкли работать, — XV–XVI век, — начала Нейро. — В это время Индия — не единая страна, а мозаика княжеств, султанатов, раджей, империй.

Крупнейшая сила — Империя Великих Моголов в Северной и Центральной Индии.

Юг — сложнее: там сильны как местные династии, так и влияние европейских торговцев.

Красные отметки вспыхнули на побережье.

— Основные порты, — продолжила она. —

Сурата, Гоа, Каликут, Кочин, Масулипатам, Хугли…

Каждый — отдельный мир.

Здесь — португальцы, тут — голландцы, там — англичане пробуют на зуб, а ещё — армяне, арабы, гуджаратские купцы, персы, местные торговые гильдии.

— Сумасшедший дом, — тихо сказала Аня.

— Скорее — базар, — поправил Дан. —

Где у каждого — своя правда, своя монета и своя армия. Нейро, дай нам «краткий курс для тех, кто впервые в Индии».

— Выполняю, — послушно ответила станция. — Индия того времени — художественно‑историческая справка:

— Это земля, где всё слишком:

слишком жарко,

слишком много людей, слишком ярко одеты,

слишком богато и слишком бедно — одновременно.

— На севере — Моголы. Империя, возникшая на обломках Делийского султаната. Правители — тюрко‑монгольского происхождения, исповедуют ислам, но правят над миллионами индуистов.

Столицы — Дели, Агре, Фатехпур‑Сикри в разные годы.

Они строят дворцы, сады, мечети, крепости.

У них — тяжёлая конница, мушкетёры, слоны в доспехах.

— На юге — пёстрый мир. Там княжества, где правят раджи — индуистские или исламские, но всегда очень гордые.

Португальцы уже обосновались в Гоа, построили форты, церкви, вывесили свои кресты и флаги.

Голландцы и англичане только начинают кусать берег за бок.

— Торговля — кровь этого мира.

Из Индии везут:

ткани — хлопок, шёлк, батист, ситцы,

специи — перец, кардамон, корица,

краски, индиго, драгоценные камни,

сахар, рис, опиум.

В обмен — золото, серебро, оружие, вино, оловянная посуда, оружие, гарматы. — Порты Индии — не только места разгрузки.

Это — сцена.

На ней встречаются: европейские капитаны, привыкшие к штормам и дуэлям,

индийские купцы, считающие прибылью каждую монету, арабские и персидские торговцы, солдаты, авантюристы, наёмники всех мастей.

— Религий — море: индуизм, ислам, джайнизм, сикхизм, христианство, зороастризм.

Храмы, мечети, святые места, ярмарки, паломничества.

Каждый бог ревнив, каждый правитель — тоже. — А поверх всего этого — жара, влажность, запахи: пряности, пот, дым, цветы, навоз, благовония, река, море.

Пёстрая толпа, где кожа — от почти белой до почти чёрной, глаза — внимательные, быстрые, редко доверчивые.

Голограмма сменилась:

картинка порта — условная, но живая.

Корабли, пирсы, базар, разноцветные ткани, пряности, крики торговцев.

Станция щедро насыпала деталей:

на верёвке сушатся красные чили, рядом — груды мешков с рисом, над всем этим — крики чаек (пусть и прибрежный штамп, но мозги европейцев без них волну не признают),

по воде проходят тяжёлые лодки, набитые людьми и ящиками.

ТГде‑то на заднем плане мелькает европейский силуэт — шляпа с полями, знакомый разрез камзола. Чужое присутствие, вписанное в чужой мир.

Аня смотрела, не моргая.

— Тебя пугает? — спросил Дан.

— Наоборот, — выдохнула она. —

Это… как посмотреть в калейдоскоп, который кто‑то встряхивает каждую секунду.

Я хочу туда. Посмотреть, потрогать, услышать.

И… — она усмехнулась, — убедиться, что за яркими тканями там всё те же люди со своими глупостями.

— Там всё те же страсти, — подтвердил Дан. —

И всё те же конфликты.

Плюс — европейцы, считающие, что если у них есть пушки и флот, значит, Бог на их стороне.

— А мы? — спросила она. — На чьей стороне будем мы?

Он замолчал на мгновение.

Внутри на секунду отозвались старые формулы протоколов: «минимизация ущерба»,

«недопущение крупных отклонений»,

«сохранение магистральной линии».

ТНо за всеми этими словами в его собственной шкале уже давно стояло другое:

«сколько конкретных людей перестанут сегодня умирать зря».

— На стороне баланса, — сказал наконец. —

Я не хочу становиться ещё одной силой, которая перетягивает одеяло. Но если увижу что‑то совсем… отвратительное — вмешаюсь.

Как в Ла‑Манше. Как в Мексике.

— Ты же знаешь, — добавила Аня, —

я всё равно полезу туда, где кому‑то очень больно. Так что да, Нейро, запиши: наша позиция — «гибко‑совесть‑ориентированная».

— Формулировка нестандартна, — заметила станция. —

Но я привыкла.

Они допили «кофе».

Глобус Индии всё ещё висел над столом — многослойный, шумный, притягательный.

— Значит, — подвёл итог Дан, —

план на сегодня:

доделать каракку в доке, подогнать системы,

выбрать стартовую точку — скорее всего, один из западных портов: Гоа или Сурата,

и…

—он посмотрел на Аню, —

подготовиться морально к тому, что там всё будет сложнее любого европейского двора.

— По сравнению с духовниками и инквизицией — вряд ли сложнее, — фыркнула она. — Но ладно, предупреждение принято.

— И ещё, — добавила Нейро. —

Я хочу, чтобы вы сегодня вечером вернулись сюда. Перед стартом в Индию важно проговорить ожидания. Ваш эмоциональный фон заметно влияет на принятие решений.

— ИИ, заботящийся о нашем настроении перед рейсом, — хмыкнул Дан. —

Мы далеко зашли.

— Вы сами меня такой сделали, — парировала она. —

Я просто соответствую.