Корсар. 16 век

Глава 3.1

Обратный переход был тише.

Сначала — ревущее море Ла‑Манша, мокрый ветер, скрип флейта.

Потом — одна мягкая команда Дана, невидимый щелчок — и мир перевернулся.

Морской гул, как отрезанный ножом, сменился глухим, ровным урчанием станционных систем. Вместо серого неба — снова купол дока с чёрным космосом за ним.

Вместо мокрой палубы — сухой, чуть тёплый настил.

Флейт плавно встал на гравитационные опоры, вода стекла с киля невидимым дождём, который тут же разобрали фильтры.

— Добро пожаловать обратно, — сказала Нейро. — Фиксирую следы пороха, незначительные повреждения такелажа.

Жертв на борту нет. Ваша первая морская операция прошла с отклонением от нормы, но без катастроф.

— «С отклонением от нормы» — это как? — хмыкнул Дан, спускаясь с мостика.

— Ты влез в бой двух сторон, не будучи целью, — начала перечислять станция. —

Вывел из строя английский капер, задействовал скрытое вооружение и запустил спасательные капсулы.

Это не соответствует шаблону «тихо проследить и уйти».

— Зато соответствует шаблону «остаться собой», — отрезал он.

Аня шла рядом, всё ещё ощущая на коже невидимую соль. Море оставалось в ней, даже когда его уже не было вокруг.

Когда они вышли с трапа в коридор станции, шум дока остался позади. Белые стены снова окружили их — но теперь она уже не чувствовала их чужими. Слишком явно в ней жило недавнее: выстрелы, крики, брызги.

Они дошли до обзорного отсека — того самого, где она когда‑то увидела звёзды впервые.

Стенка плавно стала прозрачной.

Перед ними — тёмная бездна, с вкраплениями холодного света.

Где‑то далеко, в чёрноте, сейчас тонул английский капер. Где‑то — продолжал путь их спасённый голландец. А здесь — тишина.

Дан остановился, опёрся ладонями о перила.

— Почти красиво, да? — сказал. —

Море орёт, а космос молчит. Одни убивают друг друга палками, другие — смотрят отсюда и делают вид, что выше всего этого.

Аня подошла ближе.

Станционный воздух был сухим, прохладным.

После влажного ветра Ла‑Манша кожа чуть стянулась, волосы казались ещё более рыжими на фоне темноты за стеклом.

В груди шумело — уже не от боя, а от чего‑то другого. Сильного, внезапного.

— Ты злишься? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Я делал то, что всегда делаю: вмешался там, где счёл нужным.

Но да, — добавил честно, — я видел слишком много подобных сцен. Иногда хочется сверху всё это выключить — как плохой фильм.

— А я… — она медленно подбирала слова. —

Я поняла, что если бы ты не выстрелил в них… я бы тебя… не поняла.

Он повернул к ней голову.

— Потому что они охотились на тех, кто слабее, — продолжила она. — А ты — за таких вписываешься, всегда вписываешься.

Но… если бы ты их добил до конца, пока они уже тонули… Я бы тебя тоже не поняла.

Он молча слушал.

— Я не святая, — сказала Аня. —

Но я не хочу жить с тем, кто не знает меры.

Ни в защите, ни в мести.

Между ними повисла тишина.

Станция молчала.

Космос за стеклом тоже.

— Тебе страшно? — спросил Дан.

— Сейчас? — она задумалась.

— Нет. Во время боя — да. Когда пушки гремели, море кричало, люди падали…

Но больше всего — в тот миг, когда ты мог решить стрелять ещё. Я боялась, что ты не остановишься.

— Но остановился, — напомнил он.

— Потому что я сказала, — тихо произнесла она. — И ты меня услышал.

Он чуть усмехнулся.

— Не так много людей в этом мире могут сказать, что останавливали меня в бою, — сказал. — Теперь ты — среди них.

Она шагнула ближе. Станционный свет скользнул по её волосам, отчего они вспыхнули огнём.

— Дан, — она подняла на него глаза. —

Я… не знаю, как это правильно говорить в твоём мире. Но в моём — после такого всегда либо уходят по разным дорогам…Либо…

Она запнулась, но проглотить слова уже не могла.— Либо становятся… своими. По‑настоящему.

Он смотрел на неё долго, не отводя взгляда.

В космосе за ними неспешно проплыла какая‑то тусклая звезда, отразившись в стекле.

— Мы и так уже «свои», Аня, — мягко сказал он. —

Вопрос только в том, насколько ты готова гореть рядом со мной.

Она улыбнулась — чуть, но по‑настоящему.

— Я… уже горю, — призналась. — С того дня, как ты вошёл в ту комнату. Просто раньше я думала, что это… пройдёт. А потом море, выстрелы…

И я поняла, что не хочу, чтобы прошло.

Она стояла совсем близко. Между ними — полшага. Разница в росте почти нивелировалась, когда она подняла подбородок.

— Скажи, если я ошибаюсь, — попросила она. — Если для тебя это всё — просто игра, забавный эксперимент с девчонкой из шестнадцатого века.

Он сделал эти недостающие полшага.

Его рука легко легла ей на талию — не хватая, а будто спрашивая «можно?». Вторая — коснулась подбородка, заставляя её смотреть только в его глаза.

— Я не играю, — сказал тихо, глухо. —

Я слишком стар и слишком нагорелся, чтобы играть. Если я признал кого‑то рядом, признаю своей — это не «на вечер». Это — всерьёз. Пока не надоест нам обоим. Но не мне, я не умею заканчивать хорошее…

И ты, Огонёк, — не из тех, кто надоедает.

Она дрогнула — не от страха, от напряжения. Всё тело отзывалось: ещё мгновение — и она либо отступит, либо шагнёт в огонь.

— Мне… — выдохнула она, — мне страшно только от одного.

— От чего? — почти коснувшись её губами, спросил он.

— Что ты уйдёшь первым, — ответила. —

И оставишь меня гореть одной.

Он усмехнулся — едва.

— Я упрям, — сказал. — Так просто не уйду.

И если уж кому и суждено кого‑то оставить, то…

— Он замолчал, потому что дальше слова мешали.

Он поцеловал её.

Не резко, не жадно — сначала просто касанием, как проверкой. Его губы были тёплыми, солоноватыми ещё от недавнего моря. Внутри у неё что‑то взорвалось тихим светом.

Мир мгновенно сузился до этого контакта.

Станция, космос, Ла‑Манш, пушки, каперы — всё отступило за край сознания.

Он не давил — наоборот, ждал.

Его рука на талии оставалась лёгкой, вторая — на её затылке, в волосах, большой палец чуть касался кожи у уха — от этого по спине у неё прошёл ток.

Она ответила — сначала неуверенно, неловко, как учатся ходить. Потом — глубже, горячее.

Огонь, который жил в груди, прорвался наружу. Не разрушая — освещая.

Когда он отстранился на дыхание, она уже не могла смотреть на него спокойно: зрачки расширены, щеки — алые, губы чуть припухшие.

— Если тебе покажется, что я слишком далеко зашёл, — сказал он хрипловато, — скажи. Я умею останавливаться. Иногда.

— Не останавливайся, — выдохнула она. —

Пока я не попрошу. Я хочу сама знать, где мой край.

Он усмехнулся — тихо, но в этом смехе было слишком много обещаний.

— Тут, оказывается, живёт маленький демон, — сказал. — Ладно. Посмотрим, кто кого обожжёт.

Его ладони скользнули по её спине,

чуть прижали ближе. Через тонкую ткань станции она чувствовала каждую линию его тела: тепло грудной клетки, силу рук, медленный, но тяжёлый удар сердца.

Она же для него была как искра на ладони: лёгкая, горячая, неожиданно острая.

Они двигались осторожно, как по краю тонкого льда. Поцелуи становились глубже, дольше; его пальцы иногда задерживались на её талии, чуть выше, чуть ниже, но всегда — с тем самым вопросительным знаком: «Можно?»

Она отвечала телом.

Чуть выгибалась навстречу, чуть крепче сжимала его плечи, когда хотелось ближе.

Её дыхание становилось прерывистым, иногда — рваным, но она ни разу не оттолкнула.

Когда его ладонь на секунду скользнула по линии её спины вниз, к краю бёдер, она не ушла — только втянула воздух и прошептала:

— Ещё… но не… не слишком быстро.

Он рассмеялся — хрипло.

— Ты удивительно точно формулируешь, — сказал. — Хорошо. Не будем торопиться.

У нас — время. Море подождёт.

Они так и остались у стекла: космос был их немым свидетелем.

Не было лишней обнажённости, не было поспешного разрывания одежды. Были руки, которые учились друг другу; губы, которые нащупывали свою меру; и два пламени, которые впервые встретили достойного собеседника.

Станция тактично молчала.

Только однажды Нейро шепнула в фоне:

— Напоминаю: у вас запланирован анализ текущего боя и оценка боевого потенциала корабля.

— Перенеси, — коротко бросил Дан, не отрываясь.

— На когда? — нейтрально уточнила она.

— На «когда закончим гореть», — ответил он.

— Принято, — отозвалась станция. — Таймер остановлен…

Безумие продолжалось, счастливое безумие…

Они сидели рядом на узком диване в аналитическом отсеке станции, почти прижавшись плечами, но уже без того обжигающего напряжения — огонь стал тёплым, не пожирающим.

Перед ними — огромный экран.

На нём — не звёзды, а карты.

— Исторический блок по Латинской Америке в конце шестнадцатого века, — объявила Нейро. — Режим: обзор с визуализацией.

Мир перед ними развернулся, как свиток.

Карибское море, Мексиканский залив, цепочка островов — от Кубы до Тринидада.

Материк: длинное побережье Новой Испании, дальше — Южная Америка с её выступами и заливами.

— Здесь, — Дан ткнул пальцем в карту, — твоя Куба. Здесь — Эспаньола.

Тут — Порт‑о‑Ройял, будущий рай для пиратов.

А тут — Веракрус, ключ к серебру Новой Испании.

Карта ожила фигурами.

Испанские галеоны тянулись цепочками, тяжело навьюченные:

в трюмах — серебро, золото, красное дерево, краски, какао. На побережье — города‑порталы: Гавана, Картахена, Ла‑Гуайра.

— Испанская корона, — комментировала Нейро, — создала систему серебряных конвоев.

Раз в год — иногда два — из Нового Света выходили галеоны, гружёные драгоценными металлами и товарами. К ним присоединялись корабли охраны. В Европе их ждали все: от банкиров до королей.

Картинка сменилась.

Теперь — английские и голландские корабли поменьше: барки, фрегаты, те же флейты, но уже с другими флагами.

— Англия и Нидерланды, — продолжала станция, — стараются подорвать монополию Испании. Официально — через торговлю и договоры. Неофициально — через каперов, пиратов и контрабанду. В Ла‑Манше вы уже видели одну сцену этой большой игры.В Карибском море она — все ещё жёстче.

Появились береговые поселения:

склады, частные причалы, «вольные гавани», где не слишком много спрашивали, откуда груз.

Пролистались лица: французские буканьеры, английские капитаны, голландские торговцы.

— Всё это — как большой базар с ножами, — тихо сказала Аня. — Все торгуют, все готовы убить за кусок.

— И мы собираемся туда, — подтвердил Дан. — Но не сразу. Сначала — подготовка.

Сегодняшняя стычка в Ла‑Манше показала: наш флейт… хорош. Но на грани.

Он кивнул в сторону схем корабля:

— Если бы капер был чуть опытнее, если бы на него не действовал фактор внезапности…

Было бы сложнее. В Карибах таких — десятки.

— Значит… нужен кто‑то сильнее? — спросила она.

— Не «кто», а «что», — уточнил он. —

Корабль. Флейт — прекрасен для торговли, тихих переходов, даже для внезапных атак.

Но если мы хотим играть в этом регионе долго, нам нужна более уверенная боевая основа.

— Какая? — Аня повернулась к нему.

Её глаза уже ловили на карте возможные пути, бухты, ветра — словно она снова чувствовала воду под килем.

— Я думал об этом, — признался Дан. —

И пришёл к одному компромиссу. Каравелла.

Экран послушно сменил изображение.

Перед ними возник корабль, который Аня видела когда‑то в гравюрах у губернатора:

быстрый, вытянутый корпус, сравнительно высокий нос и корма, две‑три мачты.

— Каравелла, — подтвердила Нейро. —

Класс парусных судов, широко использовавшийся португальцами и испанцами в XV–XVI веках. Манёвренная, сравнительно быстрая, с небольшой осадкой.

Схема увеличилась.

— Размеры, — перечисляла станция. —

Длина — от двадцати до тридцати метров, в зависимости от типа. Ширина — 6–8 метров.

Осадка — 2–3 метра. Водоизмещение — 50–150 тонн.

— Меньше флейта, — отметила Аня.

— Да, — кивнул Дан. — Но у неё другая задача. Флейт — везёт. Каравелла — ищет.

Она режет волну быстрее, заходит в более мелкие бухты, уходит от более тяжёлых противников и может их обойти.

На экране показали её профиль в волне:

острый нос поднимается на гребень, корабль мягко спрыгивает в ложбину, не закапываясь.

— Скорость, — продолжала Нейро. —

При свежем ветре — до 10–12 узлов.

Особенно если это поздняя каравелла с косыми парусами, позволяющими лучше идти против ветра. Вооружение — на ранних типах минимальное, 4–8 лёгких пушек. Позднее — до 10–12, но меньшего калибра, чем у галеонов.

— А преимущества? — спросила Аня.

— Манёвренность, — сказал Дан. —

Проходимость в прибрежных водах.

Возможность вести разведку, внезапные рейды, уходить в мелководья, где тяжёлые галеоны просто сядут на мель. Для Кариб — то, что нужно.

Он ткнул пальцем в карту:

— Там — тысячи мелких заливов, рифов, отмелей. Каравелла может пройти между ними, как кошка между столами. Галеон — как бык на кухне.

— Но ведь… — задумалась Аня. —

Если каравелла меньше, она слабее в бою?

— В лобовой перестрелке — да, — честно сказал он. — Но мы не собираемся играть в честную войну. Мы не Испания, не Англия.

Мы — мы.Нам надо уметь увидать, подкрасться, ударить — и уйти, пока тот ещё не понял, что случилось.

На экране показали несколько сцен:

Каравелла идёт почти вправо к ветру, обходя тяжёлый галеон по дуге.

Потом — заходит в мелкую лагуну, куда тяжёлые суда просто не могут войти.

Потом — стремительно уходит от погони, пользуясь рваным ветром.

— А наш флейт? — тихо спросила Аня. —

Мы его бросим?

— Нет, — покачал головой Дан. —

Он останется нашим «купцом», нашей машиной для денег и спокойных переходов.

Каравелла — нашим «клыком».

Станция позволит держать оба корпуса — один можем оставить в тихой гавани, другим — действовать.

— К тому же, мы можем…мы явно подстрахуемся. Оружие последнего шанса, модульного типа, размеры коравеллы вполне позволяют его разместить: Пара автоматических турелей со скорострельными пушками калибра 30 мм., разрежут противника пополам на дистанции в несколько километров, пара аналогичных турелей с лазерами, пожгут и тоже порежут соперника, парочка ракет, отобьёт самых наглых и опасных, уж с десятка километров, ну а прицельные комплексы, позволят заранее заметить и навестись.- продолжил он и тут же добавил, развернув мысль:

— Модульный принцип, управление в двух вариантах- беспроводной и кабельный. Предусмотреть маскировку под хранение и установку. В точках применения развернуть систему выдвижения в верх на телескопичных основах. Аналогично, модульного типа, системы хранения боезапаса и энергетические блоки. Предусмотреть вариант хранения и установки на всех кораблях, флейт доработать. —

Ещё мгновение, никто не успел отреагировать, а он продолжил:

— разработать универсальные беспилотники, с подвешиваемыми блоками- ударными и разведывательными. Предусмотреть хранение и запуск со всех типов кораблей. Загрузить программы управления всеми вооружениями в наших роботов, матросов —

Он остановился, перевел дух, улыбнулся и наконец завершил свою речь:

— Ну теперь я спокоен…пусть только попробуют…-

А Нейро тут же отозвалась:

— Принято, Дан. Все сделаем. На каравелле выйдете уже с полным комплектом…-

И тут же добавила:

— Узнаю Хранителя, он всегда был порвать весь мир за слезинку…-

Она не договорила, Дан просто кивнул и обнял Рыжую, а она тоже кивнула, она все поняла…

Внутри что‑то успокаивалось: мысль о том, что их первый корабль не уйдёт в небытие, была почему‑то важна, а ещё важнее было понимание, то что она сейчас услышала, это из- за нее и значит…

Она улыбнулась и перевела тему, подумав:

— Ты не пожалеешь…Ты все увидишь, все узнаешь…ты согреешься в моем пламени…-

……………….

— Как мы её сделаем? — спросила.

— Так же, как флейт, — ответил он. —

Репликатору дадим матрицу поздней испанской или португальской каравеллы, адаптируем под Карибы. Размер — поближе к максимуму, чтобы была вместительная, но не теряла манёвренность. Вооружение — умеренное, плюс наши маленькие тайны.

И ещё… — он на секунду замолчал. —

Я хочу, чтобы она была… красивой.

Он сказал это немного виновато, словно признавался в слабости.

— Флейт у нас — рабочая лошадь, — продолжил. —

Но иногда хочется сесть на жеребца. Чтобы, когда мы входили в бухту, все понимали: это не просто ещё один корабль.

Что‑то… не такое. Немного не из этого мира.

Аня невольно улыбнулась.

— Уже придумываешь, как пугать пиратов? — поддела она.

— Я придумываю, как играть с ними, — поправил он. — И как сделать так, чтобы нас запомнили.

— Тогда… — она посмотрела на экран, где каравелла вставала красиво под парусами —

давай сделаем её такой, чтобы и я её любила.

— Условия? — вскинул бровь он.

— Чтобы она шла против ветра, — сразу сказала Аня. — Чтобы не боялась мелководья.

Чтобы на ней было место, где можно сидеть вдвоём и смотреть на море, не мешая команде.

И чтобы она была… с характером. Не игрушка, не дворец. Живая.

Он смотрел на неё и кивал.

— Учтём, — сказал. — Нейро, фиксируй требования: максимальная осадка — не более трёх метров, упор на манёвренность.

Открытая площадка на корме, оборудованная для двоих…

— Он скосил на неё взгляд. —

С мягкими сиденьями и возможностью спрятаться от ветра.

— Принято, — отозвалась станция. —

Запускаю поиск оптимальной исторической матрицы. Основу предлагаю взять с поздней португальской каравеллы типа «нау», с модификациями. Время просчёта — две минуты.

Карты сменились чертежами.

Линии корпуса становились чётче: чуть приподнятая корма, аккуратный форкастель,

две мачты с парусами разного кроя — прямые и косые.

— Она будет… — Аня прикусила губу, пытаясь подобрать слово. — Лёгкой. Но упрямой.

— Как одна знакомая, — пробормотал Дан.

Она стукнула его кулаком в плечо — не сильно.

— А твой флейт? — спросила в ответ. —

Тяжёлый, но умный.

— В итоге, — усмехнулся он, — у нас будет семья: тяжёлый и лёгкий, море и станция, Огонь и Тьма.

Она чуть‑чуть покраснела, но не отвела глаз.

— Главное, чтобы ты не решил, что каравелла заменит тебе меня, — сказала. —

А то ты так смотришь на корабли…

— Не смеши, — тихо ответил он. —

Корабль — это дом. А ты — та, ради кого в этот дом хочется возвращаться. Разные категории.

Его пальцы нашли её ладонь — не демонстративно, а будто случайно. Она не отдёрнула.

На экране каравелла встала под парусом в какой‑то безымянной бухте Карибского моря.

Волна мягко поднимала её, солнечные блики ходили по тёмному дереву борта.

Где‑то там, в будущем, она ждала своих первых выходов.

А здесь, на станции, двое людей — один из будущего, одна из прошлого — сидели плечом к плечу, держались за руки и смотрели вперёд — в море, в космос, в себя.

Режимы жизни— море, станция и романтика — медленно переплетались, как снасти на мачте новой, ещё не построенной каравеллы…