Коты Синдзюку

Глава 10

Спустя несколько дней меня вызвал Нагасава-сан. Бар оказался крошечным, спрятавшимся в переулке неподалеку от перекрестка Ниси-Адзабу. Ночь была холодной и дождливой, в прогнозе обещали, что к полуночи дождь сменится снегом. Я не знал, зачем меня позвали. После истории с подставкой для ручек я был готов к худшему. Вероятнее всего — к увольнению. Я уже почти смирился.

В назначенное время я распахнул дверь. Нагасава-сан сидел за стойкой и, к моему удивлению, махнул мне рукой с улыбкой. Рядом с ним устроился комик из Кансая, недавно появившийся и на других каналах. Судя по лицам, оба уже успели выпить не по одному виски с водой.

— Вот он, тот самый, о ком я рассказывал. «Парень с пятьюстами вопросами».

— Ого, пятисотвопросовский? Ну ты даешь! Мы тут только что обсуждали, какая же сила воли нужна, чтобы их сделать.

Смущенный, я поздоровался с комиком, сел рядом с Нагасавой и заказал тот же виски, что пили они. В динамиках негромко звучала босанова Жуана Жилберту. Атмосфера была совсем иной, чем в привычном мне баре. За стойкой стояли две женщины модельной внешности, в дорогих платьях. Интерьер был простым, но каждая деталь, от бокалов до деревянных столиков, стоила явно дорого. И публика была соответствующая: мужчины в дизайнерских костюмах, женщины в нарядах, которые светились брендом и вкусом. Я чувствовал себя белой вороной. Вспомнил, как когда-то стоял, застряв на проспекте Аояма, и смотрел на сотрудников автомобильных компаний. Вдруг мелькнула мысль: а что бы подумали эти люди, если бы я явился сюда с господином Гранатом в его сверкающих пайетках?

— Кстати, поздравляю, — сказал Нагасава-сан.

— Простите? — не понял я.

— Вчера со мной связались из «Телеви-Акасака». Из твоих пятисот вопросов они выбрали больше сотни. Хочется, чтобы ты поработал официальным сценаристом во время стартового спецвыпуска и первого сезона. Твое имя появится в титрах.

— Эм… это правда?

— А то! Это все твоя заслуга! Молодчина! Пятьсот вопросов под Новый год… на твоем месте я бы давно сбежал! — поддакнул комик.

Хотя мы впервые виделись, этот талант явно хотел подбодрить безымянного типа вроде меня.

— Знаешь, что изменится, когда твое имя по-настоящему появится на экране?

Я ответил «да», но, поскольку никогда не имел такого опыта, неловко уточнил:

— Отношение ко мне?

— Ну… да, и отношение тоже, но главное — гонорары! Это же прайм-тайм на «Телеви-Акасака». За одну программу ты будешь получать десять тысяч иен в неделю. Четыре недели — сорок тысяч. И это только одна программа! А если три возьмешь? Да ты в деньгах купаться будешь, дружище! Негоже тебе больше шляться по забегаловкам в Синдзюку.

— Ничего себе… Значит, сценаристы столько поднимают? Если вести четыре шоу, то выходит полтора миллиона в месяц?! Может, бросить быть талантом и податься в сценаристы? — пошутил комик.

— Ха-ха, да ладно! — Нагасава улыбнулся. — Ты и так зарабатываешь куда больше!

Они пили и поддразнивали друг друга, словно мальчишки. Казалось, их характеры прекрасно совпадали. Я сидел рядом, слушал их оживленный разговор о деньгах и смотрел в свой стакан с виски. Слова Нагасавы-сана прозвучали как гром среди ясного неба, как катаклизм, который внезапно на меня обрушился. Стать официальным сценаристом, получить имя в титрах на том самом унизительном «Телеви-Акасака»… Да еще в развлекательном шоу и в прайм-тайм! Если оглянуться в прошлое, это та новость, после которой следовало застыть в победной позе, словно выиграл в игре «Угадай кота». Но вместо радости внутри бушевали противоречия. Я даже не мог понять, это шаг вперед или откат назад.

— Ну как? Рад, парень? Скажи хоть слово! Я-то прямо тронут! Смотрю на тебя и вижу, как ты становишься настоящим профессионалом, — сиял Нагасава.

— Спасибо вам. Все благодаря вам, — произнес я почти автоматически. Дальше слова застряли.

Нагасава-сан вдруг прищурился, его взгляд стал острым:

— Что это с тобой?

— Да ладно, все нормально, — вмешался комик. — Яма-тян, да? Поздравляю! — Он протянул бокал через Нагасаву.

Я слегка стукнулся с ним своим стаканом и, наклонив голову, произнес:

— Благодарю вас.

— Ну что ж, Яма-тян, как новый сценарист этой викторины, расскажи нам о своих планах и мечтах, об амбициях!

— М… хорошо, — согласился я.

Подхваченный смехом таланта, рассмеялся и Нагасава-сан.

— Амбиции! Давай-давай, — он поддразнил меня, легонько ткнув в руку.

— Э-э… я понимаю, что должен делать программу для массовой аудитории, но… кто, собственно, эти самые «массы»?

— Что это значит? — смех Нагасавы оборвался, и его лицо неуловимо напряглось.

Но комик решительно наклонился вперед:

— Ага, я понимаю. В конце концов, «массы» — это всего лишь множество отдельных людей. Если не сумеешь затронуть сердце хоть одного, программа превратится в шум без смысла. Поэтому я думаю, что сначала надо достучаться до одного-единственного человека.

— Да что ты мелешь, скупец мыслей! — Нагасава-сан уставился на меня так, будто перед ним оказался раздавленный клоп. — Ты из какого века, философ? Уже скоро эра HD-вещания начнется! Времена бегут, стремительно бегут! Скоро сценаристы будут писать прямо на ворд-процессорах! Обмен по модему! Сможешь слать сценарии, даже не печатая на бумаге! А ты мне про «сердце одного человека»! Хоть соври, но скажи: хочу рассмешить десять миллионов! Заставить плакать десять миллионов!

— Нет, тут я с Яма-тяном согласен, — комик из Кансая решительно кивнул, глядя прямо на меня. Может, он просто хотел сгладить раздражение Нагасавы, но слова его прозвучали искренне. — В ракуго[72] та же история. Если думаешь о всех зрителях сразу, то рассредоточиваешь внимание и теряешь ударную силу. Надо выбрать одного в зале и сказать себе: «Этого я сейчас рассмешу». Тогда получается сильнее. Или хотя бы легче сосредоточиться.

— А-а-а, да вы оба до сих пор в эпохе Сёва![73] Сёвой от вас несет, понимаете? Сейчас ведь Хэйсэй![74] Имейте совесть!

Эта реплика Нагасавы-сана вызвала у комика приступ хохота, и напряжение немного спало. «Все-таки он не зря стал талантом», — подумал я.

Они еще заказали по паре виски с водой, подшучивая друг над другом. К разговору присоединились девушки за стойкой, и наш уголок зашумел, стал веселым и легким. Я тоже не оставался в стороне: поддакивал, рассказывал истории — например, как мою комнату внезапно превратили в стройплощадку. Комик буквально катался со смеху, уткнувшись лицом в стойку.

Казалось, прошло целое столетие с тех пор, как мы с Нагасавой-саном в последний раз вот так пили вместе. «Если можно так смеяться, то, может, эта атмосфера не так уж и плоха», — промелькнула мысль. Но когда комик ушел, все изменилось. Настоящий катаклизм поджидал впереди.

Мы остались за барной стойкой вдвоем. Нагасава был то ли сильно пьян, то ли вовсе пьян не был.

— В общем, насчет того разговора… — произнес он. Видимо, была еще одна причина, по которой меня вызвали. — Насчет тех котов.

— Да? — спросил я дрогнувшим голосом, а по спине пробежал холодок.

— Я рассказал тем двоим из «Акул» про твою историю с этим… как его… древом этим кошачьим.

«Акулы» были популярны. Они набирали обороты так стремительно, что уже вели несколько программ в прайм-тайм.

— И знаешь, им это очень понравилось. Они сказали: «Обязательно хотим сделать такое в своем шоу». Там еще оказался продюсер с «Акэбоси ТВ». И он тоже сказал, что это отличная идея. Эй. Ты меня вообще слушаешь?

— А? Да, конечно, слушаю…

— Так вот. Я теперь очень хочу это провернуть. Представляешь? Наше агентство получит целое шоу с «Акулами»! Встроимся в сетку «Акэбоси ТВ». И тут я вспомнил, ведь ты же что-то бормотал, мол, если и делать что-то с котами, то доверить это дело нужно тебе. Ну ладно, я учту твои пожелания. Так что давай, попробуй.

— Простите, но… что именно мы будем делать с котами? — решил уточнить я.

— Что-что? Ту самую… ну, семью эту кошачью.

— Где?

— Да там же, в грязном заведении Синдзюку! Мы выстроим молодых комиков в ряд, и пусть они устраивают эти свои кошачьи угадайки. Ставят что угодно, даже что-то безумное. Как там это у тебя… «Угадай кота», да? И та женщина из заведения будет комментатором.

Я понял: момент настал. Сделав глоток виски, я собрался с духом.

— Прошу прощения, — произнес я так тихо, словно просил себя ударить. Я почти уткнулся головой в стойку, где сидел Нагасава. — Мне очень жаль, но я не могу.

— Что? Что ты сказал? — Нагасава, казалось, в самом деле не понял.

— Я не могу позволить использовать это заведение подобным образом.

— Ты чего? Владелец той дырявой забегаловки или кто?

Ладонь обрушилась мне на макушку. Легкий, почти дружеский удар.

— Я не могу, — упрямо повторил я.

— Да почему, черт возьми?! Если это покажут по телевизору, заведению будет лучше! Туда повалят толпы! Ты понимаешь это?

Теперь его удар пришелся по затылку. Этот человек во всех смыслах был порождением телевидения. Так он мыслил, так он жил. В тот миг, когда я подумал об этом и посмотрел на него, он хлестанул меня по щеке. Звон от шлепка разнесся по бару.

— Эй! Да что это такое?! Почему вы бьете этого человека?! — воскликнул мужчина в костюме, сидевший за столиком. Две женщины за стойкой застыли с пустыми лицами, глядя на Нагасаву-сана.

— Простите… — выдавил я и попытался подняться, чтобы выйти. Думал, что если меня не будет в поле зрения, то он успокоится. Но в эту ночь Нагасава-сан был другим. Алкоголь и давно зреющее в нем напряжение сделали свое дело.

— Не смей убегать! — прокричал он, не замечая никого вокруг. Его глаза сверкали, лицо побагровело. Я распахнул дверь и рванул на улицу.

Он не стал медлить: выбежал следом, осыпая меня ударами по спине и рукам. Дождь смешивался со снегом, мы оба промокали, ноги скользили по мокрому асфальту. Холодно и сыро. Мерзко.

— Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделал?! — кричал он, тяжело дыша. — Как я унижался, чтобы добыть для тебя прайм-тайм?! Что тебе во мне так сильно не нравится, что ты заставляешь меня терпеть все эти унижения зря?!

Он набросился на меня, схватил за грудки, пытаясь повалить на мостовую. Я не сразу заметил, что из носа течет кровь. Передняя часть пуховика, от груди до живота, окрасилась в алый.

— В тебе нет ни капли благодарности! — продолжал он с яростью в голосе. — Ты меня и зрителей ниже себя ставишь! И думаешь, так можно пройти по жизни?!

Кажется, он всерьез вознамерился повалить меня на землю, прямо в мокрый, липкий и грязный снег.

— Ты же, наверное, спишь с той косоглазой сучкой! — вырвалось у него. — Вот и несешь всю эту ерунду!

Я замер. Мы были рядом с кладбищем Аояма. Ледяная крупа почти не ощущалась, смешиваясь с дождем и превращаясь в кашу.

— Про какую женщину вы так сказали? — преградил я ему путь.

— Про косоглазую сучку за барной стойкой! — его голос дрожал от злости.

В тот миг я ощутил, что терять мне больше нечего. Прямо в лицо моему бывшему наставнику прилетел стремительный сильный удар.

Нагасава-сан рухнул на мокрый асфальт как мешок. Медленно осел. Руки и ноги растянулись в позе звезды. Кровь хлынула из его носа, смешиваясь с падающими снежинками и дождем, рисуя расплывчатые узоры на асфальте. Он лежал с открытым ртом, открывал глаза и прищуривал их, глядя на меня.

Наверное, я плакал. Мое лицо было залито кровью. И все-таки я сумел выдавить из себя сдавленное:

— Спасибо вам за все, что вы для меня сделали… Правда, спасибо… — Я замолчал. Это были все слова, на которые я был способен.

С ними я свернул на территорию кладбища Аояма. Нагасава-сан больше не преследовал меня. Среди силуэтов бесчисленных надгробий я шел, вытирая слезы, смешанные с кровью из носа. Ближе к проспекту Аояма я нашел общественный туалет, где наконец смог смыть с себя отвратительное кровавое море. Пуховик, залитый кровью, я свернул в комок и понес домой в руках. Такси быстро привезло меня в мою квартиру в Такананобаба.

Мне хотелось попасть в до боли знакомый бар, однако новый день уже наступил. Это значило, что сейчас не Юмэ стоит у гриля, а Исао-сан. Я понял, что по-настоящему хочу видеть именно Юмэ, но она сейчас в своей квартире в Икэбукуро… Дальше я не хотел ничего представлять.

Следующую неделю я провел запершись в комнате. Все тело болело. Мори-сан из агентства позвонил лишь один раз.

— Похоже, начальнику это все очень тяжело далось, — голос Мори-сана был тихим, едва слышным. Он больше напоминал шепот у самого уха. — Но если учесть, сколько раз он тебя треснул… Это справедливая расплата. Ты все-таки уходишь? Если уйдешь из агентства, лишишься всей работы. В телевизионном мире потом будет очень сложно выжить.

— Да, я понимаю. Мори-сан… спасибо и вам за все. Я очень благодарен, — произнес я тихо и, едва последний звук моего голоса стих, повесил трубку.

Мне предстояло вернуться к жизни, полной лишений, но, несмотря на эту перспективу, где-то в глубине души я все-таки чувствовал облегчение. В отличие от тех времен, когда мою комнату превратили в стройплощадку, у меня теперь были сбережения. Я не собирался копить намеренно. Пил в Синдзюку, но работал практически без отдыха — деньги накопились сами собой.

Похоже, я мог прожить месяца три, не устраиваясь на подработку. Тема еще не была выбрана, однако я решился попробовать написать новый сценарий. Необязательно для телевидения — подойдут кино, театр, даже чтецкая любительская постановка. И еще кое-что: я твердо решил, что буду понемногу писать стихотворения о котах. Мне хотелось оживить в воображении даже тех котов с кошачьего древа, с кем мне не довелось встретиться. Конечно, в этот список входил Сёта, но, кроме него, было и еще несколько: большой рыжий Дайдзиро, черепаховая Руко, трехцветная Эри.

Я не припоминал, чтобы видел чистокровную трехцветную кошку в последнее время. Мне просто хотелось на нее взглянуть, да и надпись «разный цвет глаз», которую Юмэ сделала на семейном древе, не выходила у меня из головы. Кажется, так называют людей, у которых, как у Дэвида Боуи, глаза разного цвета. Вероятно, у трехцветной Эри глаза тоже сияли по-разному. Как она выглядела ночью? Когда Эри появлялась у окна бара, гости, должно быть, приходили в полный восторг.

Я подумал, что в следующий раз, когда окажусь в баре — нет, когда мы останемся одни в той просторной комнате заброшенного отеля, — я спрошу у Юмэ об Эри. Даже если она расскажет лишь отрывочные детали, я, кажется, смогу достроить полноценный образ. А уж слова для стихов об Эри можно будет подобрать потом.

В тот день, когда боль в теле наконец утихла, погода улучшилась — и я решил впервые за долгое время прогуляться. Совершенно неожиданно мне позвонил продюсер с радио «Вакаба» в Ёцуя.

— Я слышал, тебя уволили у Нагасавы?

Я все думал о пустой комнате:

— Все верно. Прошу прощения.

— Знаешь… в таких случаях обычно, из уважения к Нагасаве, просят уволиться. Такая традиция.

— Да, я понимаю.

— Но, — голос продюсера стал тише, — признаться, мы тут в отчаянном положении из-за нехватки кадров. Я не хочу, конечно, бросать вызов Нагасаве, и все-таки… мог бы ты остаться?

— Простите? — аж переспросил я, подумав, что ослышался.

— Гонорар останется прежним. Но если перейдем на личный контракт, агентство не будет забирать свою долю, так что на руки будешь получать примерно вдвое больше. И еще, из новостного отдела тоже просили тебя. Хотели, чтобы ты помогал с новостными программами. За это будет отдельный гонорар.

— Вы… вы это серьезно?

— Еще бы! Нам без тебя будет туго. Мог бы вернуться завтра же? Пожалуйста, выходи как можно скорее.

Я раз за разом благодарил его еще долго, но потом все-таки повесил трубку. Если не шиковать, на эти деньги вполне можно было прожить. Но больше всего меня тронуло то, что продюсер радио «Вакаба» решился нарушить неписаные правила индустрии, чтобы оставить меня!

Честно говоря, я думал, что в моей жизни, начавшейся с чистого листа, больше не будет места для профессии сценариста. И что не будет дней, когда я исписывал новостные сценарии наперегонки со временем за длинным столом рядом со студией. Но ради радио «Вакаба», протянувшего руку помощи в такой ситуации, я был готов снова взяться за работу.

Мир радио, конечно, был жестоким и не слишком отличался от телевидения, где борьба за рейтинги шла не на жизнь, а на смерть. Но почему-то в этой индустрии мне редко встречались властные люди. Если говорить словами Юмэ, они старались достучаться не до размытой массы, а строили отношения один на один. Похоже, это была сама природа радио как медиа.

Мои постоянные программы плюс помощь новостному отделу… Даже так у меня оставалась свободной половина недели! Времени на написание сценариев и стихотворений хватало с избытком. Мне больше не приходилось гнаться за созданием викторин ради показухи, и постепенно появлялось ощущение: вот она, идеальная жизнь.

На следующее утро я вышел из квартиры затемно и пешком направился на радио «Вакаба». От Такаданобабы до Ёцуя было порядочное расстояние, но каждый шаг навстречу рассвету сливался в моем сознании с восходом нового дня моей жизни. На проспекте Васеда я встретил полосатого кота, смирно сидевшего на тротуаре. Я поздоровался, и кот тихо ответил: «Мя-а-а».

Персонал радио встретил меня тепло. Программа шла бодро, а приглашенная певица, выступавшая в рубрике, с улыбкой покинула студию. После эфира мы вместе пообедали — соборо с рисом, приправой из мяса и овощей, — и мне показалось, что вкус этого блюда был необычайно хорош. Немного отдохнув, я направился в новостной отдел. Несколько сотрудников сидели за круглым столом-пончиком, печатая сводки для дикторов. Новости выходили в прямой эфир в начале каждого часа, так что нужно было постоянно готовить новые материалы. Рядом с новостной студией стояли мониторы всех ключевых телеканалов, а под ними — длинный стол с громоздкими компьютерами и процессорами. По краям шуршали два факса, принимая новости из крупных информагентств.

— Рад, что ты пришел, — протягивая руку, сказал уже седой сотрудник, который, судя по всему, меня рекомендовал.

— Это вам спасибо, — ответил я, пожимая ее.

Сотрудник сделал небольшое вступление:

— Прости, работа неброская, — и подвел меня к факсам. — Как видишь, новости приходят из агентств вот так, длинной бумажной лентой. Мы выбираем инциденты или происшествия, которые стоит озвучить, формируем программу выпуска. При необходимости проверяем и переписываем материал. Диктор зачитывает новости, комментатор дает углубленный анализ. Это основа. Но новости — это не только какие-то важные события, — продолжил он. — Есть истории, которые на первый взгляд незначительны, но согревают душу. Например, в жилом комплексе завели козла, чтобы бороться с сорняками, и он стал любимцем детей. Или «Зеленая тетя», добровольный регулятор у школ, проработавшая сорок лет на переходе, завтра уходит на пенсию. Такие новости тоже нужны. Особенно в утренних информационных шоу.

Сотрудник отдела новостей проводил меня к соседней маленькой комнатушке, где ленты факса шевелились как живые.

— Твоя работа будет здесь.

В комнате стояли один маленький стол и стул. В большой картонной коробке лежали узкие бумажные ленты, сложенные в несколько раз.

— Это недельный объем новостей от информагентств. Уже вышедшие в эфир новости обведены красным. Просмотри все остальное, найди материалы для утренних шоу — теплые, человеческие истории. Неважно, насколько они малы. Неважно, потребуются ли проверки. В идеале нужно найти три такие новости на каждый день. Мне совестно на самом деле поручать такое молодому специалисту…

— Нет-нет, что вы! Я с радостью этим займусь, — сказал я без всякого притворства.

Мне казалось, что в этих стопках узких лент заключено точное отражение того, что происходит в мире, всего, что творят люди. Через это можно постичь человеческую природу и черпать оттуда поэтическое вдохновение. К тому же мне нравилось, что я могу самостоятельно проверять и писать материалы. Комнатка была крошечной, но казалось, что из нее тянутся дороги, ведущие куда угодно.

Сотрудник предложил начать, и я положил на стол пачку факсов за вчерашний день. Принялся просматривать новости с полуночи. Здесь было все — от скандалов и политических драм до незначительных ДТП с легкими травмами у пострадавших. Те, что не были обведены красным, нужно было проверять, вырабатывая собственный ритм чтения. Но когда я добрался до новостей, поступивших после трех часов ночи, пальцы замерли. Среди уже обведенных красным иероглифов я заметил знакомое слово «Каринка». На мгновение зрение помутнело.

«Прошлой ночью в пабе “Каринка” в районе Синдзюку произошел инцидент с ножевым ранением. Сотрудница заведения ранила клиента. Посетители скрутили нападавшую и передали офицерам полиции Синдзюку. Клиент с ранением в пояснице в тяжелом состоянии. Задержанная — Мураи Эри (22), подозревается в нападении. В участке выясняются мотивы».

Я перечитывал текст снова и снова, надеясь на ошибку. Старался убедить себя, что в Синдзюку есть еще одно заведение с похожим названием. Я не знал сотрудницу по имени Мураи Эри. Но под текстом кто-то из сотрудников отдела написал шариковой ручкой адрес и телефон бара. Этот адрес совпадал с той самой «Каринкой», где на холодильнике висело кошачье генеалогическое древо.

Но кто тогда такая Мураи Эри?

Схватив листок с факса, я побежал к круглому столу. Сотрудник, объяснявший мне задание, поднял на меня вопросительный взгляд.

— Простите, вот эта новость… Если она обведена красным, значит, ее уже передали в эфир?

Сотрудник взял листок, изучил его и кивнул:

— А, это. Да, утром передавали. Это заведение рядом с Золотой улицей, да?

— Да… наверное, да.

— С тех пор новой информации не поступало. Интересно, что же там такое произошло. Девушка ранит клиента ножом… Должна быть веская причина. Ты что, знаешь это место?

— Ну… да.

— Понятно… Может, хочешь сходить туда, хоть сегодня вечером?

— Да… пожалуй, вы правы.

И хотя после этого разговора я вернулся в комнатку, сосредоточиться на работе уже не смог. Я не был в баре несколько дней. От Юмэ не поступало звонков. Я пытался убедить себя, что Мураи Эри — новая сотрудница, которая устроилась совсем недавно. То, что возраст совпадал с возрастом Юмэ, всего лишь нелепое совпадение. Наверняка. Сейчас Юмэ, должно быть, сидит с владельцем Исао-саном и с озабоченным видом думает: «Ну и дела, какой ужас». Я мог лишь ждать окончания рабочего дня новостного отдела — в пять часов вечера.

Выйдя из такси на проспекте Ясукуни, я увидел, что небо над Синдзюку уже потемнело, а улицы зажглись огнями. Я прошел напрямик через храмовую территорию Ханадзоно, свернул к Золотой улице и спустился по лестнице. Пройдя немного, я остановился. Пейзаж изменился.

Руины, прежде видневшиеся за Золотой улицей, исчезли. Теперь там была пустота, открывающая вид на районы любовных отелей в Кабуки-тё, всего в сотне метров отсюда. Неужели снос идет так быстро? Комната, где мы обнимались с Юмэ-тян. Место, где мы целовались в окружении кошек. Полумрак, где мы договорились создать книгу стихов, — все это исчезло.

Мир зыбучих песков, который я тогда предчувствовал, стал реальностью. Руины исчезли. Ночной вид на Золотую улицу, которым мы любовались сверху, обратился в пыль. И вот я стою перед «Каринкой». Заведение закрыто. На стеклянной двери висит записка, написанная тушью: «Закрыто на неопределенный срок».

Леденящий ветер пронзал улицу. Я просто стоял там. Продолжал стоять. Мне казалось, что кто-то обязательно должен прийти. Если появится хоть один из завсегдатаев, он сможет рассказать, что произошло. Хотя нет. Наверное, еще Юмэ придет. Скажет что-то вроде: «Простите за беспокойство» — и впустит меня внутрь.

Так или иначе, я должен ждать. Пока кто-нибудь не появится.

Когда меня окликнули, я стоял прислонившись спиной к стеклянной двери бара, с закрытыми глазами. Вернее, возможно, я слегка дремал. Передо мной стояли Исао-сан и Наташа. Они внимательно смотрели на мое лицо.

— Прости, сегодня мы не работаем, — виновато сказал Исао-сан.

— Да, я понимаю.

— Юмэ-тян устроила небольшой беспорядок, — прямо заявил он.

— Юмэ-тян? — переспросил я, и Наташа-сан закрыла глаза и кивнула.

— Но в новостях говорили, что это какая-то Мураи Эри…

— А, это настоящее имя Юмэ-тян.

— Да быть этого не может… — выдохнул я шумно.

— Ты знаешь, что случилось?

— Только в общих чертах, — ответил я уклончиво. Видимо, Исао-сан решил, что я не в курсе подробностей, и назвал имя пострадавшего:

— Мы только что вернулись из полиции после допроса. Юмэ-тян ранила Сасаки-сана. Говорят, его жизни уже ничего не угрожает.

Это было настоящее имя Гнезда.

— Но… почему?

Исао-сан скрестил руки на груди:

— Хм, почему же? Наверное, предстоит разобраться.

— А я знаю. Я как раз высказала свои соображения на допросе, — сказала Наташа-сан.

— Правда? — у меня аж дыхание перехватило.

Исао-сан посмотрел на Наташу.

— Наверное, у них были какие-то сложности в семейной жизни, — предположил он.

— Возможно, и это тоже, — слегка опустила голову Наташа-сан.

В моей голове внезапно возникла черная точка, которая мгновенно раздулась:

— Семейной жизни? С кем?

— Ты не знал? — Наташа посмотрела на меня исподлобья. — Юмэ-тян и Сасаки-сан жили вместе в Икэбукуро.

— Эй, тут, знаешь ли, свои глубокие причины, — положил руку на мое плечо Исао-сан. Я стоял, застыв словно столб. Похоже, потому что Исао в кои-то веки не пил, его пальцы не дрожали.

— Осмотр места происшествия и допросы закончены. Ладно, может быть, зайдем внутрь, выпьем понемногу. Надо подумать, что делать дальше.

Исао-сан вставил ключ в стеклянную дверь и открыл ее. Я повиновался и вошел в бар. Свет зажегся. Я впервые видел заведение с пустой кухней. На холодильнике по-прежнему висело кошачье семейное древо.