Коварный

Глава 14

Гнев пульсирует у меня в венах.

Как она смеет использовать рецепт моей матери?

Вкус первого кусочка обрушил на меня лавину воспоминаний, с которыми едва справился. Я на мгновение подумал, что она каким-то чудом сама воссоздала блюдо по памяти, настолько оно было точным.

Но нет.

На кухонной стойке лежит та самая карточка с рецептом. Я заметил ее, когда наливал нам еще вина. И, увидев почерк моей мертвой матери, что-то внутри меня оборвалось. Будто щелкнул переключатель, и я больше не могу его отключить.

Когда веду Викторию в ее спальню, я знаю, что не должен этого делать. Должен уйти. Сейчас же. Позвонить ей завтра, когда остыну.

Но пульсирующая эрекция, давящая изнутри на джинсы, заглушает здравый смысл и говорит за меня.

Я хочу трахнуть ее. Наказать. Хочу выебать ее с такой яростью, чтобы она почувствовала себя уязвимой, полностью беспомощной и сбитой с толку. Чтобы испытала все те чувства, которые я переживал годами без нее. Чувства, через которые ей никогда не пришлось проходить.

Зайдя в спальню, почти физически ощущаю ее страх, который накатывает волнами. Если бы я был хорошим человеком, то сказал бы ей, что мы не обязаны это делать. Развернулся бы и ушел, даже не оглянувшись.

Но я не хороший человек.

Возможно, она чувствует злость, кипящую во мне, мою жажду мести. Потому что, когда поворачивается ко мне, я вижу в ее глазах тревогу. Она собирается сказать, что не хочет.

Но я не собираюсь давать ей выбор, она заслужила все, что сделаю с ней этой ночью. До последнего гребаного вздоха.

— Деймон, я... — ее голос затихает, когда она смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

— Раздевайся, — приказываю я. — Я хочу видеть тебя. Всю тебя, — говорю, расстегивая рубашку и бросая ее на пол.

Каждое ее движение сопровождается колебанием, но она подчиняется. Сдергивает с себя свитер, обнажая светло-голубой кружевной бюстгальтер. Затем снимает его, и я резко вдыхаю при виде идеальной округлой груди с крошечными темно-розовыми сосками.

Блядь.

Следом — мой ремень. И когда вытягиваю жесткую кожу из шлевок, в голове проносится мысль использовать его на Виктории сегодня. Не могу не представить, как ее шелковистая, смуглая кожа будет выглядеть, покрытая моими следами и синяками на бедрах, и ягодицах.

Сжимаю ремень в кулаке, но заставляю себя бросить его на пол. Сегодня не та ночь, чтобы изгонять своих демонов. Если буду жесток с ней сейчас, она сбежит слишком быстро. А я не могу этого допустить.

Ее руки дрожат, когда несколько раз пытается расстегнуть джинсы. Я питаюсь ее страхом и нервозностью, как наркотиком. Провожу языком по нижней губе, наблюдая, как штаны скользят вниз, обнажая такие же голубые кружевные трусики. Когда исчезают и они, позволяю себе без стеснения рассматривать ее обнаженное тело. Черт, она восхитительна. Подтянутая, стройная, с безупречной оливковой кожей. Черт возьми, идеальна.

— Ложись на кровать, — говорю хрипло и грубо.

Большая кровать с четырьмя столбами стоит по центру просторной комнаты, на кремовом пушистом ковре. Темный деревянный пол, гардеробная и антикварная мебель дополняют обстановку. Шторы на окнах полупрозрачные, и сквозь них проникает свет города, озаряя ее прекрасное тело.

Я наблюдаю, как Виктория ложится на кровать. Она дрожит, как осиновый лист, когда подхожу. Опираясь на локоть, нависаю над ней и смотрю на ее пухлые губы. Мне невольно приходит в голову мысль, каково было бы поцеловать Викторию, но я не собираюсь это проверять.

Это было бы впервые для меня и жестким стопом.

Вместо этого покрываю поцелуями ее шею и грудь, пока не втягиваю в рот напряженный сосок. Она вскрикивает, а затем шипит от боли, когда посасываю и прикусываю этот тугой пик. Я уделяю не меньше внимания второй груди, прежде чем спуститься ниже по ее стройному, подтянутому телу.

Облизываю и посасываю путь к ее киске, вдыхая мягкий, цветочный аромат, прежде чем заявить на нее свои права. Первый скользящий удар моего языка по клитору заставляет ее выгнуться, сильнее прижимаясь ко мне. Второй вырывает с ее губ крик с моим именем. А третий дарит мне самый сладкий стон, который когда-либо слышал.

Ее лицо уже искажено экстазом, хотя я только начал. Ухмыляясь, продолжаю лизать, посасывать и нежно покусывать, наслаждаясь ею, как отчаявшийся, умирающий с голоду мужчина. А именно так я себя и чувствую, как будто голодал по ней с самой первой встречи в той кофейне.

Черт, я хочу есть ее сладкую киску, пока она не кончит у меня на лице.

Облизывая нежные половые губы, чувствую, как она извивается и дрожит подо мной. Ее бедра подскакивают, будто она пытается вырваться. Но я обхватываю ее ноги и удерживаю, сосредотачивая все внимание на клиторе. Я хочу, чтобы она прочувствовала все до последнего, не в силах отстраниться, и это сводит ее с ума от желания. Она мотает головой, словно протестуя, но отступать уже поздно. Я зашел слишком далеко.

Мой член болезненно упирается в молнию джинсов, пока продолжаю наслаждаться вкусом Виктории. И когда ввожу в нее толстый палец, срываюсь на громкий стон. Такая чертовски горячая, и узкая… Блядь, я сгораю от нетерпения почувствовать, как она принимает меня.

Мучаю ее клитор круговыми движениями, довожу до самого края и резко останавливаюсь, не давая сорваться.

— Деймон! — хрипит она, едва дыша.

Закрывая глаза, украдкой мечтаю, чтобы она выкрикивала другое имя. Имя того мальчика, с которым выросла. Того, к кому она когда-то была неравнодушна, может, даже любила.

Но сейчас мне приходится довольствоваться именем, которое выбрали, а не тем, что дали при рождении.

Я ввожу в нее еще один палец и сгибаю их, лаская ее изнутри, пока языком работаю над ее крошечным, чувствительным бугорком. Когда трахаю пальцами, ее соки текут по моей руке, а влажные стенки киски сжимаются вокруг меня, и от этого ощущения стону сам.

Мне нужно быть в ней. Это не просто желание, а необходимо, как воздух. Такое чувство, будто взорвусь, если не окажусь внутри нее прямо сейчас.

Мои губы обхватывают ее крошечный, чувствительный узелок, и Виктория разлетается на осколки, судорожно выкрикивая мое имя. Черт, как же возбуждающе оно звучит. От одного этого мой член становится каменным.

Ее пальцы вцепляются в мои волосы, удерживая меня на месте, и выражение на ее лице мучительно прекрасное, когда волна за волной блаженства прокатывается по ее телу.

Она думает, что я закончил, но у нее нет ни малейшего представления. Я продолжаю ласкать ее языком, и она вздрагивает подо мной, клитор слишком чувствителен для этого.

— Деймон, прошу, нет, я не могу… — шепчет она, срываясь на мольбу.

— Кончи для меня еще раз, Виктория, — приказываю.

Она мотает головой на подушке, крича: — Я не могу!

— Можешь. И ты это сделаешь, — говорю, раздвигая пальцы внутри нее. Язык вновь касается клитора, и она с громким стоном приподнимает бедра с кровати.

Мое имя слетает с ее губ, как проклятие, когда она взрывается у меня на языке. Черт, я не могу насытиться ее сладким медом. И если бы не был таким эгоистом, если бы мой член не грозился прорвать джинсы, я бы доводил ее до оргазма языком всю ночь напролет.

Но если не окажусь внутри нее в ближайшую секунду, просто сойду с ума.

Когда последние спазмы оргазма сходят на нет и она обмякает на кровати, я встаю, сбрасываю джинсы и боксеры. Я возбужден до предела, мой твердый, как камень, член буквально плачет по ней, капли предэякулята скользят по головке.

Я тянусь к презервативу в заднем кармане джинсов. Разрываю золотистую упаковку зубами и снова забираюсь на кровать, устраиваясь между ее раздвинутыми, дрожащими ногами.

Моя рука обхватывает член. Один, два, три плавных движения, прежде чем подношу головку к ее входу. Медленно провожу по влажной, набухшей дырочке, дразня ее.

Когда к ней возвращается ясность, Виктория цепляется пальцами за мои бицепсы, пока я нависаю над ней. В ее взгляде читается колебание, будто она хочет сказать мне замедлиться, или вовсе остановиться. Но я не даю ей шанса отступить. Мой член медленно входит в нее, дюйм за дюймом, и я закрываю глаза от невероятного ощущения.

Но тут ощущаю сопротивление.

Мои глаза резко распахиваются и встречаются с ее взглядом. Она… девственница?

— Деймон, — выдыхает она. — Я…

— Ты должна была сказать мне, — рычу я, и она заметно вздрагивает от моих слов. Я зажмуриваюсь, сдерживая себя, готовясь уйти. От нее. От всего этого. Я и представить не мог, что она хранила себя, и уж точно не для такого, как я.

У меня в голове был выстроен образ Виктории — жестокой, избалованной, бессердечной женщины, которой плевать на всех и вся в этом мире. И каждый раз она разрушает эту картинку в прах.

Ее мягкая ладонь касается моей щеки, возвращая меня к реальности. Я смотрю в ее темно-синие, как полночь, глаза, когда она шепчет: — Я хочу, чтобы ты был моим первым.

— Черт… Виктория, — с трудом выговариваю я. Первая мысль — смогу ли вообще это сделать? Я хотел трахнуть ее со злостью, наказать за грехи отца. Но теперь не могу поступить с ней так. Вся моя злость испарилась, и на ее месте то самое обожание, которое когда-то испытывал к ней Арло. Я мечтал сделать Викторию счастливой, построить с ней жизнь, однажды жениться на ней.

Глухой рык срывается с моих губ, когда медленно выхожу из нее и вхожу снова. Я хочу предупредить, что будет больно. Хочу сказать, что все будет хорошо.

Но нужные слова не приходят.

Вместо слов мои губы жадно, с болью и страстью обрушиваются на ее. Я вкладываю в этот поцелуй свое темное сердце и душу. Это мой первый поцелуй с ней, и он требует капитуляции. Мой язык прорывается сквозь ее губы и подчиняет рот себе. Я резко двигаю бедрами вперед и разрываю ее девственность, пока она стонет подо мной, звуки боли и удовольствия сливаются в горле.

Я поглощаю ее стоны, вталкивая в нее каждый дюйм своего толстого члена.

Когда полностью оказываюсь внутри, отпускаю ее губы из пленительного поцелуя и встречаюсь взглядом с синими глазами. Черт, она выглядит как ангел подо мной. Темные волосы разметались по подушке, словно черный нимб. Она такая красивая, что кажется нереальной. Словно мифическое и запретное существо из другого мира.

Мои губы все еще пылают от поцелуя, пока медленно раскачиваюсь внутри нее, давая ей время привыкнуть ко мне. Я никогда раньше не целовал никого. Для меня поцелуи всегда были чем-то слишком личным, а я никогда не собирался оставаться дольше, чем нужно.

Сегодня ночью и у нее, и у меня был первый раз, но о своем я не собираюсь признаваться. Слишком много вопросов последует, на которые не смогу дать ни одного ответа.

Опираясь на колени, обхватываю ее бедра и медленно, почти полностью выхожу из нее, прежде чем снова войти внутрь. Обожаю смотреть, на то как ее киска принимает меня, и мы соединяемся самым первобытным способом. Я повторяю это снова и снова, пока Виктория не начинает выкрикивать бессвязные ругательства, перемешанные с моим именем.

— Кончи для меня, — приказываю.

И будто я действительно хозяин ее тела, чувствую, как киска начинает пульсировать на моем члене. Она достигает третьего оргазма за эту ночь. Ее соки покрывают меня, и я срываюсь на рык.

— Черт, ты такая мокрая, — шиплю сквозь стиснутые зубы, толкаясь в нее, пока она переживает свой оргазм.

Я трахаю ее сильнее, глубже, заставляя принять каждый дюйм. Время исчезает, есть только мы, наш безумный ритм, в котором мы доводим друг друга до изнеможения.

Я теряю себя в ней полностью, когда жидкое наслаждение разливается по венам.

Разрядка поднимается из глубины спины, сжимая яйца, и когда уже не в силах сдержаться, я просто отпускаю. С рыком, почти с ревом, кончаю внутри нее.

Мои предплечья дрожат, пока меня накрывает самый мощный оргазм в моей жизни.

И как только мне кажется, что больше не вынесу ни капли удовольствия, руки Виктории обвивают мой затылок, притягивая меня к себе, и наши губы снова встречаются. На этот раз позволяю ей поцеловать меня. И в этом поцелуе столько страсти, столько жажды, что кажется, он возвращает к жизни мою мертвую душу.

Ее мягкие губы ощущаются чертовски хорошо, пока я постепенно прихожу в себя. Будто она создана для меня во всем до последней детали.

Я отстраняюсь, тяжело дыша, и воздух вырывается из меня рывками, касаясь ее припухших от поцелуев губ. Задерживаю взгляд на ее глазах дольше, чем следовало бы, а затем осторожно выскальзываю из нее.

Рухнув на кровать рядом, обвиваю ее рукой, притягивая к себе, пока мы оба пытаемся восстановить дыхание.

Это было потрясающе. Нет, больше чем просто потрясающе. Это было охуительно. Что-то, чего я никогда не испытывал с другими женщинами. Я никогда прежде не мог делать это медленно. Но с Викторией все иначе. Абсолютно все.

Мои пальцы скользят по ее руке, пока прижимаю к себе, будто боюсь отпустить.

Секс никогда не был для меня таким. Это одновременно сбивает с толку и пугает. Но в глубине души знаю, я не могу позволить себе привязаться к Виктории. Она всего лишь средство. Средство, чтобы отомстить ее отцу. А потом уйти. Навсегда.

Тьма, обитающая в моей черной душе, вновь поднимается на поверхность, захватывая контроль, пока нежно целую Викторию в лоб и выскальзываю из ее объятий.

Мне нужна дистанция, прежде чем скажу или сделаю что-то, о чем буду жалеть.

Подбираю с пола джинсы и натягиваю их, даже не снимая презерватив. Возможно, так даже лучше, не оставлять после себя никаких следов, и ДНК, на всякий случай.

— Ты… ты уходишь? — слышу ее голос за спиной. В тоне слышны растерянность и тревога, но у меня нет ни времени, ни желания объяснять, почему не могу остаться. Если останусь, если обниму ее этой ночь, то это будет предательством всего, к чему так долго шел. К тому же, я никогда не позволял никому ночевать в своей постели. И сам никогда не оставался. И точно не собираюсь начинать сейчас.

Вместо объяснений, бросаю ей заезженное оправдание: — Утром встреча с клиентом. Нужно рано вставать.

— Понятно, — шепчет она так тихо, что едва различаю.

Когда заканчиваю одеваться, оборачиваюсь и вижу, как она натянула покрывало, чтобы прикрыться. Без сомнения, сейчас она чувствует себя использованной, но я не из тех, кто сидит рядом и утешает. Честно говоря, даже не знаю, с чего бы начал.

Ее взгляд потух, она ковыряет несуществующую нитку на покрывале. Я поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Я позвоню тебе завтра, — говорю и целую в лоб.

— Хорошо, — шепчет она, кивнув.

И выхожу за дверь, прежде чем сделаю что-то, о чем снова буду жалеть.