Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой

Ты видела, моя жизнь —

несколько следов на песке

и много крови, перемешанной с потом.

Блеснет луч солнца,

осветив пасмурное небо,

я вздохну,

грудь моя поднимется.

В твои обе ладони я кидаю все разом.

Темна дорога от густой пыли.

Ветер начинает кружить.

Так хрупки твои плечи,

ты стоишь под грозным небом.

Твои волосы перепутались

и рассыпались.

Твои глаза широко раскрыты.

На твоих маленьких ладонях

все, что я тебе дал.

Вот и ливень!

Ты все, что я тебе дал,

прижимаешь к груди.

Вместе с дождевой водой текут слезы.

Каждая слезинка

на твоих испачканных щеках —

это капля

трепетной теплоты

пространства.

1979

Студеный ветер навевает воспоминания,

обдувает крохотную пичужку,

которая над рекой испуганно хлопает

крыльями.

Весна явилась,

она пришла на разбежавшиеся во все стороны тропы.

Среди множества деревьев,

сверкающих от чистоты,

вымытых росой весны,

плещут в берег волны ручья,

белого от пены.

Все начинается вновь!

Все — и дни, и месяцы, и судьбы людей.

Посреди множества неурядиц —

вдруг радость!

Жизнь, любовь, уверенность —

все начинается вновь!

Нет, нам не позабыть,

сколько земли перемешано

со сталью осколков,

сколько заброшено сельских колодцев,

сколько щебня от разбитых домов

и сколько стреляных гильз!

Не забыть нам фонарных огоньков среди ночи,

слез в далекой разлуке.

Не забыть

тропинок и проселков

полночных и предрассветных,

не забыть, сколько было на фронте

ливней, тягот, окунанья в огонь.

Не забыть,

как мы ползли лугами,

не забыть павших,

их лиц, на которых грязь смешалась с кровью.

Нам ни за что не забыть,

ни за что не забыть.

Студеный ветер навевает воспоминания,

хризантемы у дороги

склонились долу.

Струи рек бегут послушно.

Молодая листва уже густозелена

Весна твердит нам о счастье!

Птицы парят над реками и горами,

несут на своих крыльях бесконечность духа

за безбрежность горизонта,

1977

Я пишу тебе наспех сегодня вечером:

гремят пушки противника.

Над горизонтом

стайка черных головастиков.

Они несут смерть,

то взлетая вверх, то ныряя вниз

в каком-то безумии, круговерть.

Вечер, истекающий кровью.

Воронки от разрывов

зияют тут и там.

Видишь ли голубое сияние,

что среди звезд нашей родины

светит нам.

Я пишу тебе,

ветер вращает тени,

шумит тростник,

реки в сердитой пене.

Поле светит своей желтизною,

Троны не помнят тех,

кто прошел по ним.

Где села?

Колючая проволока в округе.

Обугленные пальмы задумались в испуге

Я смотрю,

а кругом плачут.

Все небо в звездах,

ночь обнимает землю.

Дорогая, здесь и горе, и страданье,

вдоль дорог нет на деревьях ни листочка.

Голые дороги, выжженные, сухие,

пыль обжигает лица людей.

Горе и страданье

безграничны, как Долина Тростников.

Больно глазам смотреть и на небо, и на землю

Там вздымаются пожары,

здесь дым клубится.

Горе и страдание,

словно густой колючий кустарник,

растут повсюду.

Всюду мины запрятаны.

Кто заложил вас, когда заложил — неизвестно

Когда вы взорветесь —

никто не знает!

Горе и страданье,

словно мерцающий алый огонь

свечей, зажженных, в углу заброшенного молчащего сада

Горе и страданье,

словно перезревшие плоды.

Сверкает молния, гремит гром.

Трясется небо.

Дрожит земля кругом…

Прошло тридцать лет.

Дорогая,

столько дорог позади.

Многое забыто.

Помним дни боев.

Ненависть. Помним любовь.

Сколько лет каждому из нас?

Наши годы как зерна риса,

что из горсти Революции

развеяны по ветру.

Они как зерна риса,

что упали на воды болот,

на угольную пыль, намокшую в крови,

на слезы, на пот.

Они умерли, наши годы,

но все равно

напитали землю.

Зерна риса дают ростки!

И урожай риса

поднимается.

На сожженной земле

зеленый цвет все гуще,

зеленый цвет свежести, молодости,

зеленый цвет священный,

цвет неумирающей жизни.

А горсть Революции

сеяла, сеяла, сеяла неустанно.

И зерна риса, твердые, золотистые,

по ветру летели неспроста…

Я пишу тебе,

глаза мои застилает

красота родной страны,

вечера любимого красота.

Митхо, 1974

На берегу Меконга

Я встретил тебя там, где ветер, средь гор.

Красные листья бушующий сбрасывал бор.

Стояла ты как обелиск в честь родной стороны, —

винтовка в руке, патронташ вдоль спины…

Солдаты шагали сквозь этот пылающий лес,

и пыль Чыонгшона вставала до самых небес.

Здравствуй, девушка фронта, скажи, как тебя я найду?

Назначим в Сайгоне свидание в этом году!

Ты машешь рукою, смеешься приветливо ты.

Глаза твои, словно родник, и ясны и чисты

1974

Контум

Деревья, стоящие вдоль тропы,

по которой ты прошла,

хотят сегодня что-то сказать.

Прохладный ветер сегодня — твой,

твоя — земля, поросшая травой,

гудок машины, человеческий крик,

жизни моей любой миг, —

твои.

О сегодняшнее утро,

как мое детство, прозрачно ты,

из дальних лет плывут

облака, реки, леса, кусты.

На вершине холма конский силуэт,

все плывет ко мне из далеких лет.

Я смотрю в твои глаза, любя.

Все пришло сегодня сюда в поисках тебя.

Я люблю тебя —

и день мой как ручей,

ночь, как поле, в звездах,

чтоб мог набирать ее в горсть, как воду.

Горе стало утешеньем,

а слезы стали слезами, стекающими по небосводу.

Я люблю тебя, — это неслыханно! — я люблю тебя,

хоть наш путь усыпан

железными терниями, — я люблю тебя,

хоть вокруг кривые усмешки,

как ядовитые змеи, — я люблю тебя,

хоть идем закоулками, — я люблю тебя,

хоть мы связаны путами — я люблю тебя.

Я люблю тебя — за руку держу и веду за собой.

Зной палит, хлещет дождь, я рядом с тобой.

Ветер, туман, — я иду рядом с тобой.

Средь океана жизни — я иду рядом с тобой.

И на ощерившуюся смерть — я иду рядом с тобой.

И в дни удачи — я иду рядом с тобой,

и когда потеряем друг друга — я иду рядом с тобой.

И когда обуглится земля — я иду рядом с тобой.

И когда расцветет земля — я иду рядом с тобой.

Я люблю тебя, — всего лишь только! — в моей жизни

ты всегда была.

Нежная — ты мои крыла.

Любовь моя, ты тревога моя,

ты река моя беспокойная,

огонек — вдалеке.

Будем вместе на этой планете,

будем вместе: я и ты.

Даже когда нас не станет на свете,

будем всегда: я и ты.