Крылья

Победитель

— Толенька, ты бы подобрал маленько свои модели. Смотри, — пройти негде;.

— Это ты, мама, потолстела после курорта, вот тебе и тесню.

— Да ты уж очень много места занимаешь с ними.

— Ну, мама, уж разворчалась. Слет же скоро, а у меня еще не все готово.

— Как не все готово? Ты посчитай, сколько уже их у тебя?

— Ну, старенькая моя, не сердись. Тебе же стыдно будет, если я осрамлюсь.

— Ах ты, поганец! Это я-то — старенькая!

Мать всплескивает руками и в шутливом отчаянии опускается на пол.

— Мама, ой, ты прямо на гидросамолет же!

— Нет, я рядышком. Новый?

— Ага. Этот получше, фюзеляжный. Завтра буду пробовать.

— Ой, парень, смотри зачеты не пропробуй. А то с моделями провозишься да второгодником и останешься.

— Не останусь. Вот увидишь — первое место опять получу на состязаниях.

— Посмотрим, посмотрим.

— Вот увидишь!

— Ты бы хоть такую модель сделал, чтобы мне полетать можно было. А то сын — моделист, моделей сотни, а мать ни разу не летала.

— Струсишь ведь?

— Кто тебе сказал? Вот жалко — работы у меня много, а то я бы уж сама смастерила себе самолет.

— Мамка, ты со мной, как с маленьким, шутишь.

— Да ты неужели уж большой? А я и не заметила, как у меня сын вырос. Да какой большой! Да какой важный! Маленечко только курносенький, ну да это ничего!.. Вон, орава твоя валит.

Беседу матери с сыном прерывают гости. Их действительно орава — человек 15.

Не мудрено: в городе через полмесяца краевой слет авиомоделистов, да кроме того надо в первомайской демонстрации участвовать с моделями. А разве на площадь можно с плохими моделями выходить?

Толя Бурченко — самый лучший моделист в городе. Лет пять тому назад, когда Толя поступил в центральную школу, он впервые увидел модель самолета. Серая от пыли, неподвижная висела она под потолком, недоступная для жадных ребячьих рук. Толя долго тогда изучал плакаты на стене, жадно ощупывая в то же время глазами висящую модель. Он заметил только, что модель сделана из палочек и бумаги.

Ну, тогда ничего сложного, значит, нет. Можно попытаться самому сделать такую же. Палочки есть, бумага тоже. Правда, она в клеточку, из тетради, но это ничего не значит.

Маленько клейстера, немножко терпенья и модель готова. Надо испытать на полет.

Попробовал пустить с земли — не летит.

Тоже пока ничего страшного нет: захочет — полетит.

Толя взобрался на крышу и, как бумажного змея-«монаха», запустил модель. Как «монах» зареяла, было, модель, а потом с размаху камнем свалилась, вниз, на лестницу и изломала вдребезги хрупкие крылья.

Стараясь сохранить бодрость, Толя слез с крыши, бережно подобрал обломки модели и унес их в комнату.

Ну, что ж: палочки сломались, значит — надо делать остов из проволоки, тогда модель не разобьется.

Вторая модель сделана быстрее, чем первая. На проволочный остов натянута белая бумага. Все хорошо, но… модель совсем не полетела.

Толя взвесил ее на руке: конечно, тяжелая. Но ведь настоящие самолеты вон какие тяжелые, а летают же! Значит — дело не в тяжести.

На другой день после неудачной пробы Толя все перемены вертелся в зале школы, даже голова заболела от того, что ее пришлось долго держать задранной. А когда первая смена окончила занятия, Толя постучал в кабинет заведывающеоо.

— Можно. Войдите.

— Александр Васильевич, это я.

— Что скажешь?

— Можно мне модель снять?

— Какую модель? Откуда?

— С потолка. Самолет. Я только посмотрю, а потом опять повещу.

— Хочешь такую же делать?

— Да.

— Снимай. Научишься сам строить — поможешь ребятам. Кружок организуете. Не поломай, смотри, только. Осторожно снимай.

Модель снята. Толя опустил ее осторожно на пол, присел на корточки, смерил, записал.

— Интересно, — как она летает?

Но предупреждение завшколой обязывало к осторожности. Толя с сожалением подвесил модель обратно и, собрав бумажки с записями, убежал домой.

Снова приготовлена модель — точная коптя школьной. Снова полез Толя на крышу, чтобы испытать летные качества своего самолета. Но упрямое создание, будто приклеенное к крыше, не двигалось с места.

— Ах, ты, толстопузая! Лети, давай!

Толя подбросил модель в воздух. Она неуклюже вильнула с карниза, а через секунду, стукнувшись носом о землю, разбилась вдребезги.

— Не летает, — пожаловался Толя матери.

— А ты сделай новую полегче, дружок, может и полетит. Легко сказать — полегче. А вот из чего ее сделать полегче? Стоп! На чердаке должна быть птичья клетка. Чижик давно улетел, другую птичку мама не разрешила держать в клетке. Клетка пустая. Там в ней чудесные бамбуковые жердочки. Что, если попробовать жердочки на остов модели?

Модель сделана. Она легка, еле чувствуется на руке.

— Как ты думаешь, мама, — полетит?

— Не знаю, Толенька. Ты бы лучше с мальчиками посоветовался, они больше моего в этом разбираются.

— Мальчишки будут надо мной смеяться. Скажут — большой, а в игрушки играет.

И ушел во двор, бережно неся, как зажженную свечу, легкую модель.

Через несколько минут мать услышала со двора неистовый крик, побледнев, бросилась к двери и носом к носу столкнулась с сыном.

— Мамка, летает! Честное слово летает. Через весь двор! Даже к Малеевым залетела! Пойдем, посмотри.

— Фу, ты, чертенок, как ты меня напугал. Можно ли так орать?

— Потом поругаешь. Пойдем сначала, посмотри, как летает.

И прямо с крыльца запустил модель.

Погожий осенний вечер синел над городом. Дряхлая береза во дворе поникла ветками, будто в дреме. Желтыми тряпками валялись, у ее подножья опавшие листья. А над ними, как странная белая летучая мышь, реяла модель и плавно опускалась у забора. Матери казалось, что у модели чуть трепещут крылышки, а у сына на лице смеются все ямочки и веснушки.

— Толя-я! Дай мне самолетик!

Из-за забора показалась пучеглазая рожица.

— Нельзя, Вовка, — засмеялся Толя. — Я тебе другой сделаю.

— Когда?

— Завтра.

— А Мишке сделаешь?

— А Мишке ты сам делай.

С тех пор запорхала модель по двору, залетая нередко в гости к соседям. И тогда Толе проходилось отвоевывать ее долго и решительно.

Теперь, спустя пять лет, Толя вспоминает об этом со смехом, но в то время посягательства ребят доставляли ему не мало слез.

О работах Толи узнал горосоавиахим. Товарищи в шлемах и с синими петлицами пришли как-то в школу, долго разговаривали с Толей, а потом пообещали послать его на курсы инструкторов-авиомоделистов.

— А что я там буду делать? — заартачился сначала Толя.

— Ну, как «что»? Выучишься сам строить модели, а потом ребят научишь. В школе инструктором будешь.

— Толя, смотри школу не забудь. Очень уж ты моделями увлекаешься, — беспокоится мать. — Мне ведь некогда за тобой последить, у самой на фабрике дел гора. Сам, дружок, старайся.

— Ты, мама, прямо панику какую-то на меня наводишь. Я же учусь, хорошо, только вот далеко мне очень ходить теперь. Зря ты квартиру переменила.

— Ну, переходи в другую школу. Тут вот Чеховская близко. Перешел Толя в Чеховскую школу, а в июле Осоавиахим послал его на всесоюзные состязания моделистов в Москву.

Чудесную модель, повез Толя на состязания. Она была легкой, как перышко, резиновый мотор ее работал без отказу и в 20 секунд, модель пролетела над, головами восхищенных зрителей 104 метра.

— Бурченко, это твой что ли парень приз получил в Москве за полеты? — спросили как-то толину мать на фабрике.

— А не знаю, — растерянно проговорила она, — увезли в Москву, а уж какой он там приз получил — не знаю. Пока ничего не написал. А кто сказал?

— Да не сказал, а в газете написано.

— Где?

Жадно схватила «Правду» и раза четыре под-ряд прочитала замету о том, что западно-сибирские моделисты имеют большие достижения и лучший из юных авиостроителей — Бурченко получил второй приз. Унесла газету с собой и читала заметку снова и снова. Потом подошла к столу, на котором стояли и лежали модели сына, и провела пальцами по их выпуклым спинкам, словно ласкала вихрастую голову сына.

С состязаний тогда Толя приехал рано утром Вещишки оставил у соседей, а сам побежал на фабрику. В конторе выпросил вызвать мать.

— Приехал? — обрадовалась та.

— Ага. Ключ дай.

— Ну, как же ты с’ездил?

— Да ничего.

— Приз получил?

— Ага. Вот большая Москва, мама!

— Как летала?

— Москва-то?

— Да нет, модель?

— Здорово. Сначала никак не хотела, да и ветер был. А потом как пошла, как пошла — на 104 метра удула.

— А другие ребята были?

— Со всех концов. Ох, у киевских — вот модели, так модели! Что надо! Только они их никому даже близко не показали. А знаешь, кто меня перелетел? Из Башкирии паренек. У него модель целых 176 метров пролетала. Здоровая модель, — маленько только некрасивая.

— А твоя лучше?

— Нет, моя, мама, совсем какая-то ободранка, совсем даже неважнецкая. Теперь самому на нее смотреть неприятно. А помидорчики есть?

— Беги, беги. Помидорчиков нет, а там в крынке черника есть да брусники маленько. Я скоро приду.

— Я тебе что-то привез, ведь.

— Ну-у?!. Что?

— Вот придешь — увидишь. Я пошел.

Ребята налетели в толину комнату, будто ветром их нанесло. Всем охота была послушать про Москву, про состязания.

— А Сталина видел? — спрашивал Вовка.,

— Что он тебе — маленький что ли, на ребячьи состязания приезжать? — строптиво отвечал за Толю Волкомеров Костя, обиженный за Сталина.

— А Буденный и Ворошилов были?

— Нет. Они, говорят, где-то на маневрах, то ли в лагерях.

— Толька, а правда в Москве тысяча автомобилей?

— Дурак, там их сто тысяч, наверное… А у Шурки модель его — знаешь, реечная эта, с которой он все задавался — только поднялась, ка-ак ее ветром прижмет сразу, так и вдребезги. Вот у одного нашего корешка из Пушкинской школы тоже ничего модель была, только очень легкая и ее сразу ветер искалечил.

— А сколько из Сибири было ребят?

— Да человек 10–15 было.,

— Разве у нас только 15 моделистов? — недоверчиво покосился Волкомеров.

— Не 15, а больше, только моделей хороших не умеем делать. А на слет вот с такими, — Толя пренебрежительно щелкнул по одной из моделей, — не поедешь.

— А какой тебе приз дали?

— 200 рублей, да грамоту, да еще ящик модельный.

— Вре-е-ешь, — опять не поверили ребята.

— У-у, — «врешь», — рассердился Толя, — я даже маме свитер зеленый какой красивый привез. И еще инструмент купил.

Ах, кто мог поручиться в тот день, что у ребят, бывших у Толи, в тот день, не возникло проекта постройки чудесной, усовершенствованной модели? Кто из них, засыпая в тот вечер, не мечтал о Москве? Кто не прикидывал в уме подсчетов конструкций фюзеляжных и реечных моделей? И кого не уносили в ту ночь мечты в поднебесье, за облака, к ярким звездам? Чудесные, волшебные видения сопровождали сон юных авиостроителей в те дни. Одни видели себя в стратосфере на недосягаемой высоте. Другие неслись на флагманских воздушных кораблях во главе могучих эскадрилий на защиту границ. Третьи на попрыгуньях-автожирах опускались на вновь открытые материки и острова. Иные в невероятных трудностях спасали рыбаков и терпящих бедствие путешественников или перевозили тяжело больных из отдалённых местностей прямо в Москву.

Толя спал в ту ночь крепко, без сновидений, устав за дорогу.

Мать долго стояла у его кровати, посмеиваясь над зеленым свитром.

— Ах, ты, Толька, Толька, придумал же такой дикий цвет выбрать! Ну, куда я наряжусь, как попугай, в эту расписную штуку?

Но свитер все-таки носить стала.

Когда орава моделистов ввалилась к Толе, мать торопливо ушла: в комнате, по обыкновению, поднимался такой шум, — будто сотни станков шли на полный ход.

— Ребята, проголодаетесь — там в шкафу хлеб и повидла есть, подкрепитесь…

— Мама, ты бы посмотрела, какие у нас модели.

— Вернусь, тогда посмотрю. Некогда. До свидания, ребята.

Ушла.

Ребята мигом скатали в трубочку полосатую дорожку на полу и уселись тесным кружком. Модели поместились в средине круга.

Каких-каких тут только не было!

Но лучше всех — толины модели. Они сделаны очень тщательно, чисто, аккуратно.

— Четверикова, ну кто так наклеивает бумагу?.

Толя сердито подносит Гале к носу неопрятную модель: — уж ты бы не бралась, если не хочешь.

— У меня клей вон какой плохой!

— Не клей плохой, а руки плохие. Ты бы кисточку лучше сделала, а то пальцем мажешь.

— Толька, а тебе говорили про Шурку?

— Что?

— Костик пошел к нему посмотреть модель, а он ее спрятал.

— Зачем?

— Вас, говорит, много ходит смотреть. Так, говорит, и на состязаниях не выиграешь ничего.

— Вот дурак. То-то он и сюда не стал ходить.

— Толька, а правда, что он у тебя в прошлом году модель испортил?

— Нет, неизвестно, кто. Он вообще-то парень хороший, только задается здорово. Думает, что он лучше всех.

— Я вот давно говорю, что надо Вале сказать. Можова его проберёт, как надо. Что это за пионер, который все в одиночку да в одиночку.

— Нет, ребята, — остановил Толя, — жаловаться пока не надо. На состязаниях увидим, что будет.

— Костик, а ты узнай, что там у пушкинцев?

— Ага узнаешь, как же. Там у них инструктор есть, Генка Стрижов. Он никому не велел ничего говорить.

— И вовсе не Генка. Это все Жеська Алеева. Она сама все у наших девченок… Ой, Вовка, ты элероны мои поломал! У-у, простоквашные глаза!

— А ты не клади их под ноги. Расселась сама, как барыня, мое место заняла.

— Толька, что ж мне теперь делать.? — захныкала, было, Галя.

— На, — подал ей бумагу и клей Толя, — делай новые.

— Ой, ребята, не успеем к первому мая.

— Успеем.

— А вдруг — нет?

Эти опасения были не только в Чеховской школе. Ими трепетали в те дни многие «авиомодельне» сердца. Горосоавиахим провел по школам собрания, устроил общее пионерское собрание в городе Из крайосо послали инструкторов в Сталинск, Прокопьевск и Томск, подгоняя, подбодряя, уча моделистов, привлекая новых ребят в кружки юасов[1].

Школы стали «обрастать» авиомоделями. Они копились хрупкими кучами по укромным уголкам классов в шкафах, на шкафах, в учительских, взбирались на потолки, повисали на веревочках над головами.

Совершенно неизвестными путями узнавали ребята о появлении новой модели в той или иной школе. Загорались завистью. Искали способов посмотреть новинку, пренебрежительно высмеивали неудачи и корпели, корпели над новыми конструкциями все свободное время.

Даже, заядлые «рогаточники» припрятали рогульки от рогаток, а резину с них приспосабливали для моторов на модели.

Правда, в Пушкинской школе заведующий сломал у одного парнишки модель, когда тот пустил ее во время перемены в зале. Модель, как напуганная птичка, присела на угол рамы, обтягивавшей большой портрет Сталина.

Заведующий увидел:

— Эт-то что за хулиганство? Рогатки заменили этими штучками? Что за безобразие? Уже на стены полезли? До вождей добрались?

И грубым кулаком смял хрупкую, изящную модель-утку.

Ребята присмирели. Жеська налетела на провинившегося:

— Обалдел? А если бы ему на лысину села? Он же нам не разрешит и ту, понимаешь? — Жеся сделала многозначительный жест: — ту модель не разрешит тогда принести в школу.

Кешка стал все свободное время пропадать над моделями. Около него грудилась стайка ребят, так же, как около Толи, — в Чеховской школе.

Невзирая на бабкину воркотню, Кеша опять натащил в дом клею, палок, свертков и всякой другой чертовщины.

— Опять? — грозно спрашивала бабка, заслышав у двери топот ребячьих ног.

— Я тебя, бабушка, ведь не трогаю. Мы уже, ведь, в комнате не сорим. Мы же — в сенях. И сами подметаем.

— А пошто ты мне в комнате своих балабошек навесил? К лампадке пройти нельзя, помолиться негде.

— Да уж пора тебе лампадки-то бросить. Смотри, уже никто не молится чурочкам, а ты им все поклоны отбиваешь.

— А не твое дело! Век живу — молюсь, а раз у тебя отец такой мусульман — не молитесь. Бог-то он все видит. Безбожник какой сопливый нашелся! Убирай вот со стола сор! Да голенастой скажи, чтобы меньше орала, горластая.

— Это тебе, Жеська, — подтолкнул Жесю в бок Вовка.

— Я ее не боюсь, — спокойно сказала Жеся и ласково к бабке:

— Ты бы, бабушка, к Ивановне сходила. У нее поп чай пьет.

— Схожу, когда понадобится. А ты мне не указчица. Распустила космы, как дикая, причесалась бы!

Но что Жеська может поделать со своей головой? Уж она и выстригала волосы целыми пучками, и наголо стриглась, но буйные, крупные кудри снова накрывали ее голову. Цвет их был пепельнозолотистый, и когда Жеська шла против солнца, — сзади казалось, что на голове у нее золотая шапка.

Большие жеськины глаза оставались серьезными даже тогда, когда девочка улыбалась. Смеялась она совсем редко, хотя озорница, была первая.

Это она первая наладила слежку за моделистами Чеховской школы. Это она первая придумала обратиться к шефам — связистам за помощью при постройке модели к первомайским торжествам. Это она, Жеська, первая организовала неделю назад великое побоище бандар-логов под стенами школы, пылая жаждой мести за искалеченную чеховцами, как она была уверена модель.

Всю неделю после драки гудели обе школы в страшном возбуждении, как пчелы, потревоженные в улье.

Виновного в порче модели так и не нашли. На Пушкинскую школу за драку обрушился поток угроз, упреков и наказаний.

В Чеховской крепко пробирали в отряде пионеров — участников, драки.

Вызванные в гороно заведывающие обеих школ чуть не поссорились из-за моделистов.

В крайосо срочно созвали инструкторов-моделистов и отчитали:

— Что соревнование у вас между школами — это хорошо. Но рукоприкладством разрешать спор — совсем плохо. Драка показала, что инструктора слабо ведут массовую работу. Это надо к состязаниям срочно выправить. Тот не моделист, у кого неуд по дисциплине.

В горком комсомола вызвали пионервожатых, потребовали отчета в работе по укреплению дисциплины.

Ой, вообще — кашка заварилась густая.

А время бежит. Вот-вот, на носу 1 мая, а за ним и краевые состязания авиомоделистов.

Под предводительством Жеси и Кешки спешно готовились теперь новые, уже менее ценные, модели к первомайской демонстрации — реечные, фюзеляжные, дирижабли и коробчатые змеи.

Мать в последнее время ни разу не ударила Жесю, но горькая тяжесть не сходила с маленького сердца: Паня не возвратился домой до сих пор. Родители, правда, мало беспокоились и жестко отвечали на вопросы соседей:

— А пусть пропадает! В доме спокойней будет.

Кеша горевал не меньше Жеськи и говорил отцу:

— Ты бы поискал его, папа. Может, он заболел и его в больницу подобрали. А может — грузовик его раздавил.

— Да ведь был я, сын, и в милиции, и в больнице. Нет парнишки. И добавлял:

— Доигрались бандар-логи, чтоб вас!

— Дядя Володя, как вы думаете — найдется Панька? — тихо — опрашивала Жеся.

— Не знаю, предводитель бандар-логов.

— Куда он мог, по-вашему, уйти?

— Думаю, в другой город.

— К как вы думаете — чем он живет? Может — голодает?

— Даже наверное голодает.

— А разве его нельзя найти?

— Найти трудно, но можно.

— Сядь вот на ероплант да и ищи ветра в поле, — подала голос. бабка. — Зачем искать? Мать его мне говорила, мол, пусть теперь даже на глаза не показывается, не пустят домой бродягу.

Две пары серых глаз с жадным вопросом остановились на дяде Володе. Он сразу понял этот вопрос и громко произнес:

— Не пустят, так у нас жить будет. Места не пролежит, мать.

Кешка переглянулся с Жесей: ведь иначе ответить его отец не мог. Это — факт.

— А все-таки это Коська сломал модель, дядя Володя.

— Почему ты думаешь это, девка-матушка?

— Я же его видела вечером в нашей школе. Он пришел, ходил по коридору, зашел в физкабинет, а потом скрылся.

— Дурочка. Какой ему смысл ломать модель?

— Нет, дядя Володя, вы его не защищайте. Вы поймите: у них в школе кто моделисты? Тольку Бурченко знаете? Вот он. Ну, да еще Шурка Парометов, да еще пара ребят. Им и на демонстрацию выйти не с чем. А у нас уже 57 моделей, да если Кешка с Паней вынесли бы свои модели, да эта, которую сломали. Во, какая колонна! Им и завидно. А Коське первому. А потом сами ведь знаете, какая у них школа.

— Ну, школа у них теперь совсем другая становится. А с моделями — ведь не в красоте дело. Как вот летать ваши модели будут — вот главное! А она, может, и не шибко красивая по виду, а летает на большой палец. Вспомни-ка слёт, — и дядя Володя лукаво посмотрел на сына.

Кешка очень не любит вспоминать прошлогодний слет. Ведь это у него на Щукинском поле, за Москвой-рекой, в первый же день всесоюзных состязаний моделистов была такая дурацкая неудача: ветер вырвал из рук легкую модель, как бешеный, рванул ее вверх, кинул вниз и не успел Кешка оглянуться — на примятой траве валялись уродливые обломки. И пришлось тогда Кешке все дни состязаний только облизывать губы да смотреть, как взмывали на старте модели других ребят.

Очень, очень не любит Кешка вспоминать слет и никогда за весь год не говорил о нем;.

Только упорней строгал всю зиму бамбуковые палочки да пристраивал резиновые моторы к легкокрылым моделям, да торопил своих кружковцев с их новыми конструкциями.