«Морской чёрт» выходит на берег

Глава 8 НИТОЧКА ОБРЫВАЕТСЯ

Обычно, переступив порог кабинет, Сергей заставал своего друга Геннадия Ляшенко за изучением различных сводок. В этот день Ляшенко тоже что-то внимательно просматривал. На приветствие Сергея он ответил, не оборачиваясь, и Сергей увидел, что майор Ляшенко склонился над картой.

— Что, снова в Сухуми собрался?

— Если бы… — проворчал Ляшенко. — Еду в славный город Бердск Новосибирской области.

— Тоже хорошо. В Сибири лето жаркое, можно купаться и, что для тебя очень важно, загорать, — усмехнулся Сергей и примирительно добавил: — Ладно, не сердись. Неужто Мозырь в Бердске объявился?

— Пока нет. Но, как сообщили новосибирские товарищи, в Бердске живет его бывшая жена и притом одна. — Ляшенко повернулся на стуле. — А ты бы как поступил на месте Мозыря после его успешного бегства из Сухуми?

— Странный вопрос, — пожал плечами Сергей. — Так бы и поступил. Мозырю надо отсидеться. Но где? В большом городе, где есть наше Управление, не пойдет — могут опознать, поскольку оперативная информация разослана. В маленьком тоже не пойдет, там все друг друга знают. А вот такой, как Бердск, пойдет: не велик и не мал, да еще "во глубине сибирских руд". Тем более что для Мозыря там есть свой человек — бывшая жена. Отсидится и будет искать способ махнуть за кордон.

Ляшенко выслушал, поднялся, вынул из ящика стола пружинный эспандер и, закинув за плечи, сделал несколько упражнений. Глянув на Сергея, спросил:

— Ты что такой невеселый? С Мариной не получается?

— А ты откуда знаешь?

— От моей Галки ничего не скроешь. Они же подруги.

— И это тоже… — тихо произнес Сергей.

— А что еще?

— Мне на доклад к Кострову, а докладывать нечего.

Ляшенко отложил эспандер, сделал глубокий выдох:

— Не торопись. Могу тебя обрадовать. Шеф только что спешно куда-то уехал, по-моему, в Литву. Сказал, что будет сегодня вечером или завтра утром.

В это время на столе зазвонил телефон. Взяв трубку, Дружинин услышал голос инспектора угрозыска Гусева:

— У нас еще один труп. Похоже, он и твой клиент. Приезжай, комиссионный магазин на Завокзальной.

Дружинин положил трубку и тут же набрал номер внутреннего телефона:

— Лейтенант Малышкин? Выезжаем, срочно!

У входа в Управление дожидалась серебристая "Волга" с помятым правым крылом. Малышкин стоял рядом с виноватым видом.

— А Костров-то хоть знает? — Сергей указал на вмятину.

— Не успели доложить.

"Этого еще мне не хватало", — зло подумал Сергей и спросил:

— Скажи честно: на красный гнал?

— А куда деваться, Гюрза и Хриплый от нас уходили. Все решали секунды.

— Знаю, читал твой рапорт. Вот только помятое крыло вижу впервые, — глубоко вздохнул Сергей. — Ладно, едем. Не исключено, что одного из них ты сейчас увидишь.

…Инспектор угрозыска Олег Гусев, несмотря на летнюю погоду, не снимал свой темно-синий плащ-болонья. Может, это было данью моде, а может, ожидание очередного дождя, который на побережье Балтики явление частое. Дождь не заставил себя долго ждать, а сыпанул как раз, когда Дружинин и Малышкин подъехали к входной двери комиссионного магазина. Гусев их ждал, по его плащу текли дождевые струи.

Внутри магазина никого не было, кроме дежурившего милиционера.

— А где опергруппа? — спросил Дружинин.

— Уехали уже, — пояснил Гусев и, раздвинув темные шторы, за которыми просматривалась дверь, указал:

— Заходите, он там.

В маленькой каморке на стуле, необычно склонив голову перед собой, сидел директор, он же продавец комиссионного магазина. На столике перед ним стояла недопитая бутылка коньяка и пустая рюмка. Сразу обращало на себя внимание узкое лицо сидящего.

— Это он! — первым подал голос Малышкин. — Один из тех двоих. Я его вчера хоть и видел издали, но разглядел хорошо.

Дружинин и без его пояснений понял, что мертвый человек с узким лицом это тот, которого они окрестили Хриплым и о котором Малышкин сообщал в своем рапорте.

Тем временем Гусев достал из кожаной папки и протянул Сергею паспорт убитого:

— Вот, личность установлена: Лещук Аркадий Семенович, уроженец города Одессы, директор и одновременно продавец магазина.

— Где нашли паспорт?

— У него во внутреннем кармане пиджака.

Дружинин взял паспорт Лещука внимательно посмотрел на фото 3x4 и показал Малышкину. Потом достал снимок с фоторобота:

— Похож?

— Вполне. Фоторобот хорошая штука, — заметил тот.

Запах в каморке стоял такой, словно целый год здесь не проветривали. Сергей поморщился и бегло осмотрел помещение:

— Что нарыли? — спросил он. — Самоубийство?

— Судмедэксперт считает, что яд был принят вместе с коньяком. Точно установит вскрытие. Отпечатки пальцев одного человека, скорее всего, самого Лещука.

— Кто первым обнаружил труп?

— Уборщица. Пришла утром убирать.

— Во сколько?

— В 9.45, когда магазин еще закрыт.

— У нее ключи?

— Нет, ключи только у Лещука. Он приходит в половине десятого: в 9.45 приходит уборщица, а в 10 открывается магазин. Зашла, дверь открыта, и увидела… Сразу же вызвали участкового, а тот уже нас.

— Когда наступила смерть?

— Ближе к полуночи, приблизительно в районе 22–23 часов.

— Так поздно? А магазин закрывается?

— В 19.00.

— Он что, до полуночи сидел один и попивал коньяк? И дверь входную забыл закрыть?

— Получается, так.

— Ему что, жить надоело? Совесть замучила, что убил парня-таксиста?

— А вот это не так. Таксиста Комлева убил другой. Некто Рябов, по кличке Рябой. Матерый рецидивист.

— Связан с Лещуком?

— Скорее всего, возможно Лещук просто "заказал" парня. Устанавливаем связь.

— А может, все-таки Лещук?

— Исключено. Я звонил в Одессу. Одесские товарищи знали Лещука до того как он исчез из города. Считают, что Лещук типичный спекулянт и на "мокруху" не пойдет. А еще за ним какой-то грех тянется с времен войны.

— Стоп! — прервал Гусева Дружинин. — А вот про военное время поподробней.

Гусев сунул в зубы сигарету, но закуривать не стал, смутившись спёртым воздухом каморки:

— Извини, Сергей Никитич, подробнее не могу, не знаю. Позвони в Одессу, тебе подробно расскажут, ведь Лещук родом оттуда.

…Когда они вышли из магазина, дождь прекратился. Помощник Гусева опечатал дверь.

— Дело заберешь? — спросил Гусев Дружинина.

— Пока нет. Мертвый он нам не нужен. А вот о результатах вскрытия сообщи.

— Сообщу… — Гусев закурил, а Дружинин незаметно улыбнулся: на смену дождю пришло июньское солнце, а инспектор уголовного розыска и не думал снимать свой плащ.

— Куда теперь? — спросил Сергей.

— Сначала в таксопарк, потом на квартиру к убитому. В таксопарке хочу для верности показать фото убитого друзьям Комлева. Паспорт я заберу?

— Забирай, ты ведь дело ведешь. А вот поедем вместе. У меня к таксопарку тоже есть интерес.

Пока Гусев курил, Дружинин отвел в сторону Малышкина:

— Ну, что думаешь, Витя? Гюрза?

— А кто же еще?

— Ты прав, больше некому, но только это как-то нелогично. Понятно, Лещук много знает. Но… если лодка на гусеницах вернется за грузом, кто грузить будет? Один Гюрза или кто-то еще, кто прибудет?

— Лодкой кто-то управляет — вот их уже двое. А груз может быть совсем легким.

— Может быть, может быть… тогда все становится объяснимым.

— Значит, надо поймать Гюрзу и как можно скорее.

— Как ты его теперь будешь ловить? Со смертью Хриплого ниточка обрывается.

Малышкин молчал. Сергей после небольшой паузы заключил:

— Значит, надо еще раз допросить Дронова и Федотова. Оба имели контакт с Гюрзой. Ты поезжай к Дронову домой, я вместе с Гусевым еду в таксопарк. Иван Федотов опытный работник, может, еще что вспомнит.

Вскоре серебристая "Волга" с вмятиной на правом крыле отъехала от комиссионного магазина. Вслед за ней покатил и милицейский газик.

Трехэтажный дом из серых шлакоблоков, в котором проживал Василий Дронов, был одним из многих, ему подобных, построенных в советское время и составлявших начало улицы. Когда лейтенант Малышкин зашел во двор, то обнаружил обычную для данного времени картину: маленькие девочки играли в классики, мальчишки гоняли футбольный мяч у ворот для въезда, за что полная тетушка с первого этажа посылала им проклятия — мяч мог угодить в окно. Гул детских голосов заполнил двор, но это не мешало четверым дядькам за небольшим столом "забивать козла" в домино. Одинокий человек на лавочке на фоне вечерних дворовых забав сразу бросался в глаза. Увидев идущего к подъезду Малышкина, он отодвинул в сторону читаемую газету и обменялся взглядом. Виктор Малышкин знал, что это присматривавший за квартирой Дронова оперативник.

Зайдя на второй этаж, Малышкин сделал два длинных и один короткий звонок в дверь. Это был условный сигнал: хозяин квартиры открыл сразу, не спрашивая кто:

— А я уж думал, вы забыли обо мне, — признался Василий Дронов, пропуская гостя в прихожую.

— У нас такого не бывает, — деловито отозвался лейтенант КГБ, переступая порог.

Войдя в комнату, он сразу обратил внимание на большой телевизор, на экране которого танцевали полуобнаженные красотки:

— О! Это наше телевидение?

— Польша. Могу и ГДР включить.

— Спасибо, как-нибудь в другой раз.

— Тогда, может быть, чаю?

— А вот от чая не откажусь.

Когда они сели за стол, Виктор Малышкин спросил:

— Как настроение?

— Да уж скорее бы…

— Что скорее?

— Скорее бы суд. Я готов хоть завтра…

Малышкин сделал несколько глотков из красивой цветастой чашки:

— Забегаете вперед, Василий Григорьевич. Еще Гюрза не пойман. И именно поэтому я к вам пришел.

Виктор показал снимки сначала Лещука, сделанный с фоторобота, затем таксиста Комлева и режиссера Богословского.

— Вы не встречали этого человека? — остановился он на фото Лещука. — Он должен был вам звонить, прежде чем этот, Комлев, сдал, а этот Богословский забрал "Спидолу".

Двух последних Дронов опознал без труда, поскольку присутствовал при приеме и выдаче радиоприемника, а вот относительно Лещука покачал головой.

— У него еще голос хриплый был, — подсказывал Малышкин.

— Насчет хриплого голоса что-то припоминаю. Возможно, в телефоне слышал. А вот лицо вижу впервые.

— Может вспомните что-нибудь еще? Может Гюрза оставил отпечатки пальцев?

— Да нечего мне добавить, — пожал плечами Дронов. — Все вашему начальнику подробно изложил. А вот насчет отпечатков… Думал вы раньше ко мне с этим вопросом придете.

Василий Дронов поднялся, вышел на кухню и вскоре вернулся, держа в руке большой полиэтиленовый пакет:

— Вот тут отпечатки.

Виктор внимательно рассмотрел содержимое:

— Бутылка, рюмка…

— Мы с ним пили, поэтому на бутылке могут быть и мои отпечатки.

— А это что такое, на щетку похожее?

— Это и есть щетка, щетка для одежды. Гюрза в прихожей запачкался о стену, взял щетку и почистился. Думал, я его не увижу, но я, находясь на кухне, видел через зеркало, которое стояло боком. — Дронов вышел в прихожую и, как бы в доказательство, коснулся стоявшего на низкой тумбочке трюмо.

— Спасибо, забираю, — Виктор взял пакет, спросил: — Хочу ваше мнение услышать. Гюрза опытный разведчик, а отпечатки оставил. С чего бы?

Дронов размышлял недолго:

— Гюрза хотел показать мне, что пришел… как бы это лучше назвать… с открытой душой: свое отсидел, чист перед законом, но предлагает подзаработать. Зачем ему скрывать отпечатки? Да и что они дадут: по отпечаткам пальцев человека не поймаешь.

Виктор Малышкин допил чай, краем глаза поглядывая на красоток с экрана и, прощаясь, спросил:

— Я не вижу у вас телефона? Вы же, пока еще, завмастерской?

— Делал я заявку, да все впустую.

— Поставят вам телефон, он вам сейчас необходим. Только будьте осторожны.

Через пять минут лейтенант Малышкин уже мчался в Управление на своей служебной серебристой "Волге" с помятым правым крылом.

— О, товарищ капитан! — воскликнул парторг таксопарка Федотов при виде вошедшего в диспетчерскую Дружинина. — А я уж хотел было вам звонить.

— А что случилось, Иван Павлович, — спросил Сергей.

Федотов расстегнул молнию на своей небольшой водительской сумочке, в которой хранил документы на машину и ключи, достал аккуратную карточку в красивом орнаменте.

— Вот, — протянул он Дружинину. — Думал, вам полезна будет.

На карточке сверху золотистыми печатными буквами красовалась надпись:

"БАКУ. ГОСТИНИЦА "КАСПИЙ"

Ниже, уже каллиграфическим почерком было выведено:

"Ганс-Людвиг Витцлебен. ФРГ.

Коммерсант. Сентябрь 1964 г."

И еще ниже крупно:

"№ 342".

— Откуда она у вас? — спросил удивленный Сергей.

— Прибирался в машине и нашел. Наверное, ее выронил тот, чью фотографию вы мне показывали.

В диспетчерской было душно, пахло бензином и промасленными тряпками. Сергей предложил выйти на воздух, благо, дождь внезапно прекратился, а солнце приятно грело. Они присели на лавочке.

— Иван Павлович, а вы уверены, что эту карточку выронил именно тот пассажир, которого вы возили на дачу Бисмарка?

— Уверен. После него моими клиентами были только местные.

Дружинин задумался:

— На прошлой пашей встрече вы охарактеризовали этого пассажира так: выше среднего роста, приятной внешности…

— …кавказской внешности…

— …пусть кавказской внешности, волосы с проседью, глаза темные. Себя назвал?

— Нет, но вскользь упомянул, что из Баку, корреспондент газеты "Заря Востока", интересуется стариной.

— Может, еще что-то? Ну, Иван Павлович, дорогой? Где вы его высадили? Куда он пошел?

— В центре высадил. Куда пошел, не знаю. Мог пойти в любую сторону.

Дружинин поднялся, осмотрел еще раз карточку туриста: "Ганс-Людвиг Витцлебен"… Два варианта: или это карточка Гюрзы под немецким именем или его знакомого. Правда, знакомый оставил бы визитную карточку, а не карточку туриста. Вопросы, вопросы… надо ехать в Баку!

— Спасибо, Иван Павлович, вы нам очень помогли.

— Чем могу…

Простились. Но не успел Дружинин сделать пару шагов, как Федотов его окликнул:

— Стойте! Я вспомнил еще один эпизод. Не знаю, будет ли он вам интересен?

— Мне все интересно.

— Я долго ждал этого… из Баку, пока он обследовал дачу. Сидеть мне надоело, решил пройтись. Спустился с шоссе вниз, иду по тропинке. Вдруг… смотрю — лежит змея и греется на солнышке. Они любят после дождя… И тут появляется мой пассажир. Я ему:

"Осторожно, гадюка!" А он усмехнулся и говорит: "Я змей не боюсь. И не таких ловил". И, задрав левый рукав пиджака, показывает не то шрам, не то след от укуса.

Федотов закончил свой короткий рассказ и посмотрел на Сергея, как бы спрашивая: "Интересно?" А Сергей Дружинин тихо произнес: "Все сходится". Но таксист Федотов это не расслышал.

Когда Дружинин вернулся в Управление, часы показывали 8 вечера. Его в кабинете дожидался Малышкин.

— Как успехи, лейтенант?

В ответ Виктор приподнял полиэтиленовый пакет.

— Это что еще за вещдоки? — спросил Сергей.

— Щетка для одежды, бутылка и рюмка, ими пользовался Гюрза, — гордо пояснил Малышкин. — На них должны остаться его отпечатки.

Сергей почувствовал, как его больно кольнуло: отпечатки надо было снять раньше, в тот день, когда Дронов явился с повинной. Правда, за домом могли следить, и он не решился. Но отпечатки… важнейшая улика. Хорошо, если они сохранились.

— У Дронова нашел?

— У него, сам передал. Кстати, Дронов на нас в обиде. Давненько его никто не навещал.

— Это дело поправимое.

— Щеткой Гюрза воспользовался, когда уходил. Запачкался о стену в прихожей.

— А сам Дронов не брал в руки щетку?

— Говорит, что нет. А вот на бутылке отпечатки Дронова должны быть. Но самое верное это рюмка. Ее брал в руки только Гюрза.

Сергей Дружинин взял пакет, внимательно рассмотрел:

— Неосмотрительно для такого разведчика, как Гюрза. Надо снять отпечатки.

— Уже сняли, пока вас дожидался, — не без гордости ответил Малышкин. — Что касается неосмотрительности, то я задал такой вопрос Дронову. Он считает, что Гюрза хотел показать, что пришел к нему с открытой душой. Поэтому скрывать опечатки не было смысла.

Дружинин молча одобрительно кивнул, что означало понимание. Потом глянул на часы: 21.30.

— Что, по домам?

— А вдруг шеф придет? — засомневался Малышкин. — Обещал сегодня вечером или завтра утром. Придет, а нас нет.

Сомнения развеял телефон. Звонила секретарь Кострова Маргарита Витальевна:

— Товарищ полковник просил передать, что его сегодня не будет, — строгим голосом произнесла она.

— А завтра во сколько? — спросил Сергей.

— Такой информацией не располагаю, — прозвучало в трубке в ответ.

Что оставалось? По домам?

— Ну что, лейтенант, до завтра, — сказал Сергей, и, видя, как Малышкин то и дело посматривает на часы, добавил: — Насчет свидания не спрашиваю — догадываюсь.

Радостный Виктор Малышкин быстро удалился, а Сергей, оставшись один, решил позвонить Марине. Голос дежурной по этажу гостиницы, чем-то по строгости напоминавший голос Маргариты Витальевны, был краток:

— Инженера Каретиной нет. Когда будет? Не знаю.

"Наверное, ушла на яхте. А может, просто не желает говорить", — грустно подумал Сергей. Что остается? Сыграть несколько партиек с Вольским".

Но Костров не появился и утром следующего дня. Едва Дружинин переступил порог приемной, как тут же услышал строгий голос Маргариты Витальевны:

— Товарищ полковник будет в 14.00.

Помня вчерашние трофеи Малышкина с отпечатками, Дружинин решил в оставшееся до приезда шефа время наведаться в санаторий "Волна", еще раз поговорить с Богословским и показать ему фото Лещука — того самого, что поручил ему забрать "Спидолу".

У ворот санатория Сергея встретил один из дежуривших оперативников:

— Богословский уехал, — сообщил он. — Отбыл домой сегодня утром.

Сергей был немало удивлен:

— Ничего себе… ему же еще целую неделю лечиться!

Оперативник молчал. Похоже, ему нечего было сказать.

— А за "Спидолой" так никто и не пришел?

— Ничего подозрительного. Ходил на процедуры, гулял, мило беседовал с женщинами. Но в город не отлучался.

— А может, он в город собрался сейчас, у него же там дядя?

— К дяде с чемоданом? Зачем? Да и утром рабочего дня?

— Тоже верно, — согласился Сергей и спросил: — На чем он уехал?

— На такси. Каждое утро у ворот санатория дежурят 2–3 машины. Первый автобус до города отходит только в 11.00.

Что оставалось делать? Единственным человеком из обслуживающего персонала, с кем Дружинин немного знаком, был директор Краснолобов. К нему и направился Сергей.

Дверь кабинета директора была слегка приоткрыта, и Сергей мог видеть, как Краснолобов, сидя в кресле, разговаривает с женщиной в белом халате. Вот она сообщила ему о приезде какой-то комиссии…

— Опять комиссия, опять мне ответ держать, — директор санатория развел руками и пропел: "О, жалкий жребий мой!"

— У вас чудный голос, Витольд Валерьянович, — улыбнулась женщина. — Вам бы на сцене петь.

— Попоешь тут, — тяжело вздохнул Краснолобов. — Замучили проверками.

Сергей постучал, вежливо попросил разрешения войти, на что Краснолобов сразу же отреагировал, отпустив врача:

— Прошу, прошу… ждал вас.

— Ждали меня? — удивленно спросил Дружинин, присаживаясь напротив.

— Конечно, ждал. Вы же пришли по делу Богословского?

— Вы правы, мне нужен был Богословский. Но он уехал, спешно уехал. Может быть, вы мне сможете ответить почему?

Краснолобов выглядел вежливым, но слегка озабоченным.

— Конечно, смогу. У нас рядом с санаторием почтовое отделение. Сегодня утром, сразу после открытия принесли телеграмму на имя Богословского примерно такого содержания: "Срочно приезжай. Мама в плохом состоянии".

— Вы что, читали телеграмму?

Краснолобов замялся, виноватая улыбка появилась на его ухоженном лице.

— Письма мы, конечно, не вскрываем, а вот телеграммы иногда просматриваем.

— Мы — это кто?

— Дирекция. Наш санаторий на самом краю приграничной области. Мало ли что… И это не моя прихоть, — Краснолобов оценивающе посмотрел на Сергея; тот понял, что имеет в виду директор. — Телеграмму я тут же вручил Богословскому, и наш уважаемый звукорежиссер с "Мосфильма" немедля отбыл домой.

— Телеграмма осталась у Богословского?

— Конечно, у него могли возникнуть проблемы с транспортом, а срочная телеграмма хорошее подспорье в этом деле.

Дружинин поднялся:

— Понимаю… Ладно, спасибо. Вы многое прояснили.

— За что спасибо? — директор санатория "Волна" поднялся вслед за ним.

— За бдительность, — сказал Дружинин и, похоже, едва заметную иронию в его голосе Краснолобов уловил.

У самой двери Сергей неожиданно повернулся:

— Простите, последний вопрос, — он достал фото Лещука, сделанное уже не с фоторобота, а увеличенное с фотографии в паспорте. — Здесь, на территории санатория вам этот человек не встречался?

Краснолобов взял фотографию, внимательно осмотрел:

— Среди отдыхающих точно не встречался.

— А может, кто из посторонних?

— Ну какие здесь могут быть посторонние? Я ведь вам уже сказал, что мы находимся на самом краю приграничной области.

— Что ж, еще раз благодарю за бдительность!

Едва вернувшийся из санатория Дружинин присел за стол в своем кабинете, как дверь раскрылась, и на пороге появилась крупная фигура полковника Кострова. Начальник Управления возвратился почти на час раньше намеченного.

— Работаем? Зайди ко мне! — скомандовал он.

Но в приемной Дружинина остановила Маргарита Витальевна:

— Товарищ полковник просил подождать.

— А кто у него? — недовольно спросил Сергей.

— Воронцов.

Начальник радиотехнической службы подполковник Воронцов считался самым молчаливым сотрудником в Управлении. Выйдя через 10 минут из кабинета Кострова, он только обменялся с Дружининым традиционным "Здравия желаю" и загадочно кивнул на дверь начальника Управления, что означало: "Тебя тоже касается".

Костров успел прочитать рапорт о неудавшейся погоне. Поэтому когда Дружинин взялся пересказывать прошедшие события, Костров отмахнулся:

— Отставить, знаю. Ты лучше доложи, что вы делали в мое отсутствие?

Дружинин стал подробно излагать все, что произошло вчера и сегодня утром: про найденный труп Лещука-Хриплого, про разговор с Гусевым, про визит в таксопарк к Федотову и карточку туриста, о "вещдоках", которые Малышкин взял у Дронова и, наконец, про спешный отъезд Богословского и разговор с Краснолобовым. Не успел только сказать про помятое крыло служебной "Волги". Начальник Управления хмурился, но слушал внимательно, не перебивал. Когда Сергей закончил, он выдержал паузу, закурил и произнес:

— Значит, ниточка оборвалась?

— Не совсем. На щетке, бутылке и рюмке должны быть отпечатки пальцев.

Это Кострова задело. Выпустив струю дыма, он ударился в рассуждения:

— Отпечатки это хорошо, это шаг вперед. Но что они дают для поимки Гюрзы? Ничего не дают! Мы что, будем у каждого жителя города брать отпечатки и сверять? А Гюрза тем временем свалит за бугор! — Костров стал понемногу распаляться. — Что мы о нем знаем? Да ничего не знаем! С какой целью явился — не знаем! Что ищет — не знаем! И настоящего имени тоже не знаем, ведь в разведшколу он попал будучи нашим военнослужащим. А призрака в виде лодки на гусеницах как будем ловить? Получается, наша граница дырявая? Плохо работаем!

Костров сделал паузу, притушил недокуренную папиросу:

— Не догадываешься, что только что сообщил мне Воронцов?

— Передатчик?

— Да, мой дорогой. Передатчик. И не простой, который бы мы засекли в два счета, а ускоренно передающий информацию — так называемые радиовыстрелы.

— Засекли?

— При наших возможностях засечь такой невозможно. Такие в доли секунды передают очень краткую информацию.

Костров прошелся несколько раз взад-вперед по кабинету, потом остановился и сжал кулаки:

— Я пять лет возглавляю Управление. И до недавнего времени не было ни одного случая шпионской радиопередачи. В соседней Литве были, пока не выловили "лесных братьев". А у нас в области — нет! В общем, повторяю: плохо работаем! Это относится не только к твоей группе, но и ко мне.

Дружинин молчал, понимая, что возразить нечего. Единственное, на чем можно было заострить внимание Кострова, так это на карточке туриста, которая, похоже, не особенно его заинтересовала. И Сергей Дружинин решился:

— Простите, товарищ полковник, но я согласен с вами только наполовину. Ниточка обрывается, но окончательно не оборвалась. Я имею в виду карточку туриста в гостинице "Каспий" в Баку, — Дружинин протянул карточку. — Если Гюрза держал ее при себе, значит, она ему дорога. И у нас пока нет другой зацепки. К тому же таксист Федотов говорил, что его пассажир упоминал о городе Баку в разговоре. Может, не будем отбрасывать бакинский след?

Костров, который после гневных речей быстро приходил в нормальное состояние, взял у Сергея карточку туриста, рассмотрел: "Ганс-Людвиг Витцлебен"… Интересно…

Положив карточку перед собой на столе, Костров снял трубку телефона. Вскоре он уже радостно восклицал:

— Алло! Баку? Гаджиев? Здравия желаю! Калинингнад, Костров… Как жизнь? Да как всегда, бьет ключом… Работаем…

Пара минут ушла на различные жизненные расспросы, после чего Костров задал вопрос, ради которого и звонил:

— Меня интересует, посещала ли Баку в сентябре прошлого года туристическая группа из Западной Германии? И если посещала, то где останавливалась?

После этого Костров только молча внимательно слушал, о чем сообщал его коллега из бакинского Управления КГБ.

Разговор был недолгим, но по делу. Положив трубку, полковник Костров напряженно задумался. Потом сказал:

— Опять твоя взяла, Дружинин. Бакинский след отбрасывать нельзя. Были западные немцы в Баку в сентябре прошлого года. Наши бакинские товарищи не спускали с них глаз. Так что поезжай в столицу солнечного Азербайджана, поговори, порасспрашивай. Может, что и накопаешь. Но даю только трое суток, не больше.