«Морской чёрт» выходит на берег

Глава 12 ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС "МОРСКОГО ЧЁРТА"

1965 год, июнь. Западногерманское исследовательское судно

"Мария Магдалена". Акватория Балтийского моря вне территориальных вод СССР

В каюте мерно шумел вентилятор. По стеклу иллюминатора ветер разбрасывал водяные капли. Пауль Ройтман лежал на небольшом диване, закинув руки за голову. Прошло двое суток с того момента, когда Исмаилов передал краткое: "Она на месте". Ждать больше нельзя, надо принимать решение.

Появление Брайтнера заставило его оторваться от раздумий. Несмотря на возраст, Эвальд Брайтнер выглядел молодцевато: гладко выбрит, причесан, в спортивном костюме и легкой куртке с большими накладными карманами. Вот только на лице была печать озабоченности.

— Лежите, Пауль, лежите, — успокоил он поднимавшегося Ройтмана. — Не сомневаюсь, эту ночь вы спали плохо. Впрочем, как и предыдущую. Я не ошибся?

— Вы редко ошибаетесь, Эвальд, — Ройтман все же поднялся и присел на край дивана; Брайтнер расположился рядом.

— Помните, Пауль, наш разговор два дня назад? — начал он. — Я тогда поторопился вам сказать, что готов поддержать любой из трех предложенных вами вариантов. Я поддержу только третий, когда "Зеетойфель" пойдет без пассажира.

— Вот как? — Ройтман удивленно посмотрел на своего шефа. — Получается, погрузку осуществит Авилов, он же отправится назад?

— Нет, Пауль, ни Авилова, ни груза не будет. Единственным пассажиром будет Солист.

— Солист?

— Да, Солист. Он только что сообщил, что на грани провала. Я понимаю ваше смятение, но рисковать Солистом мы не можем. Он для меня не просто разведчик-резидент. Я натаскивал его, мягко говоря, с пеленок. Поэтому для меня его жизнь на первом месте.

Ройтман Молчал, а Брайтнер продолжил:

— Я отлично понимаю вас, Пауль: "Зеетойфель" ваше детище. Он один раз дошел до цели, я имею в виду бывший немецкий берег. Значит, идея верна, и операция "Возвращение" должна пройти успешно. Будем считать ее состоящей из двух частей. Первая — возвращение Солиста, вторая — возвращение содержимого тайника. Не волнуйтесь, мы обе осуществим. Мы заберем всю документацию по "Зеетойфелю" и создадим новую, уже современную лодку-танк. Но жизнь Солиста стоит впереди.

Ройтман продолжал молчать. Ему вдруг представилось, что предстоящий рейс "Морского чёрта" будет последним, и это тяжело было осознавать.

— Хотите коньяку? — спросил Брайтнер.

— Спасибо, не хочу.

Ройтман подошел к двери, нажал кнопку. Появился дежурный.

— Вальтера ко мне!

Пока дежурный искал рулевого лодки, Ройтман и Брайтнер обсуждали время ее выхода.

— Медлить нельзя, — считал Брайтнер. — Сегодня вечером я через "Немецкую волну" сообщу Солисту место и время. Ваши предложения?

— Надо забрать Солиста на том же месте, где высаживали Авилова. Вальтер говорит, что там рядом с берегом начинается густой лес. Это очень удобно.

— Время?

— Лучшее время прибытия 2 часа ночи.

— А прибор ночного видения не подведет? Предыдущий выход "Зеетойфеля" на берег был ранним утром.

— Не подведет. Все опробовано, и в ночи, и в тумане, как в прошлый раз.

— Значит, время спуска лодки на воду…

— 23.30.

Появившийся в дверях каюты Вальтер застыл по стойке "смирно".

Брайтнер поднялся:

— Все. Остальное решайте без меня. И да поможет вам Бог!

Директор санатория "Волна" Витольд Краснолобов медленно крутил ручку "Спидолы". Как всегда слышался шум, свист, звуки музыки. Он посмотрел на часы: до начала передачи оставалось 18 минут. Он откинулся на спинку кресла, расслабился и закрыл глаза. Но радиоприемник не выключил.

И надо же такому случиться… Балезин… 20 лет назад… март 1945-го… Хотя нет, то, что перевернуло его судьбу, началось намного раньше. Он, Владимир Энгель, был третьим, самым младшим ребенком в семье немецких колонистов, обосновавшихся в Херсонской губернии еще с времен Екатерины Великой. Графами и баронами они не были, но отец Рудольф Энгель владел десятью гектарами земли и вел исправно свое хозяйство, как и большинство немцев, уже считавших Россию своей Родиной.

Немецкие колонисты организовали не только высокоразвитое сельскохозяйственное производство. В их поселениях было все для нормальной жизни: школы, больницы, магазины. Старший брат отца дядя Густав был кем-то вроде земского врача, считался очень уважаемым человеком. А двоюродный брат дядя Йозеф был директором местной гимназии.

В 1917 году ему, Энгелю Владимиру Рудольфовичу, было всего 15. Он хорошо учился, пел, занимался фортепиано, и мать Юлия Адольфовна видела в нем музыканта. Но он увлекся радиоделом, мечтал поступить в Петроградский или Московский университет, стать изобретателем. Его кумиром был Александр Степанович Попов. Много позже, находясь в Европе, он всегда возмущался, когда изобретателем радио называли Маркони и всем разъяснял, что первую передачу по радио осуществил именно Попов.

Но в родной России изобретателем он не стал, кровавые революционные события внесли свои коррективы. После провозглашения советской власти на Украине с ноября 1917-го по февраль 1918-го шла борьба советских войск с вооруженными силами Центральной Рады. В этот период процесс экспроприации в немецких колониях Украины принял массовый характер. Но это, как говорится, были "еще цветочки". "Ягодки" начались, когда в феврале 1918-го в колонию нагрянули отряды матросов Черноморского флота, направленные на борьбу с контрреволюцией. Был произведен арест и расстрел крупных предпринимателей и колонистской интеллигенции. В их числе был отец Рудольф Энгель, старший брат Игорь, посмевший вступиться за отца, и директор гимназии дядя Йозеф. На колонию была наложена крупная денежная контрибуция. Владимир хорошо помнил, как он сидел на пороге разграбленного дома и рыдал: "Зачем? Зачем они такое творят, ведь мы, немцы, всегда работали на благо России? Даже во время войны нас никто не трогал. А теперь… За что, за что?"

Но вскоре ситуация изменилась к лучшему. Был заключен Брестский мир, и Украина оказалась под германской оккупацией. А когда на территории колонии появились офицеры и солдаты в немецкой форме, их встретили как родных. Уцелевшие мужчины понимали, что все может измениться в обратную сторону, поэтому стали организовывать колонистские отряды самообороны. Именно тогда он, Владимир Энгель хорошо запомнил обер-лейтенанта германской армии, формировавшего их батальон и обучавшего военному делу. Обер-лейтенант Брайтнер… разве можно было предположить, что они встретятся спустя несколько лет…

Подобные отряды были созданы в каждой колонии. Немецкое командование снабдило их большим количеством винтовок, гранат, пулеметов, обучало военному делу. Но первая встреча Владимира с врагом произошла совсем в другой обстановке. Однажды прошел слух, что в соседнем украинском селе обосновалась банда атамана Сыча. Все знали, что сычевцы лютуют: грабят и убивают не раздумывая. В тот день Брайтнер подозвал Владимира и спросил, знает ли он украинскую мову? Владимир ответил, что знает и хорошо.

— В разведку не побоишься сходить? — спросил Брайтнер. — Нам надо знать, сколько их, каковы их планы?

— В разведку? Это как? — спросил в ответ Владимир.

Брайтнер взялся популярно объяснять, что военные действия вести без разведки нельзя. Владимир, выслушав, выхватил пистолет:

— Я этих гадов готов стрелять и стрелять!

Брайтнер, внимательно наблюдая за ним, оценивал поведение юноши:

— А вот оружие оставь дома. Если ты в тылу врага выстрелишь, то задание вряд ли сможешь выполнить.

Утром следующего дня на дороге, ведущей к украинскому селу, гремела подвода, на которой возчиком сидел усатый дед-хохол а рядом с ним хлопец, внимательно поглядывающий по сторонам. Помимо овощей и арбузов они везли на продажу ходовой для того времени товар: хлеб, соль, спички и самогон.

Знание мовы избавило продавцов-разведчиков от лишних вопросов, и вскоре в центре села на небольшом рынке пошла бойкая торговля. А потом перед ними предстал и сам атаман Сыч. Дохнув перегаром, он повелел забрать все, выдал какие-то бумажки-расписки, а вместо благодарности грозно пробурчал:

— Вези ще хліба.

— А скільки потрібно? — спросил переодетый Владимир.

— У мене в загоні двісті шабель. Всі хочуть істи, — рявкнул Сыч и погрозил маузером.

Пока Владимир раздумывал, что ответить, к атаману подошел один из его подельников:

— Ну його, батько. Завтра у німців візьмемо більше.

Когда Владимир с возчиком вернулись, обер-лейтенант Брайтнер внимательно выслушал доклад, а потом язвительно заметил: "Посмотрим, кто завтра больше возьмет".

Засада была организована по всем правилам военной науки — пулеметы били не смолкая. Отряд Сыча был разгромлен, а Владимир Энгель почувствовал удовлетворение — он отомстил за отца и брата. И еще: он неожиданно для себя ощутил, что быть разведчиком ему нравится, что сведения, собранные разведчиком, могут решить исход сражения.

…Ситуация на Херсонщине быстро менялась. Мировая война закончилась, немцы ушли. Но нагрянул Махно со своей большой бандой. Снова начались грабежи, и колонисты поняли, что в одиночку им трудно будет противостоять, тем более, что махновцы в ряде мест признавали советскую власть и выступали совместно с красными отрядами Дыбенко. Но вскоре ситуация снова поменялась — на юг Малороссии пришли войска генерала Деникина. Большинство колонистов стало оказывать им помощь, многие вступили в Белую армию. Владимир Энгель был в их числе. Отправив, в целях безопасности, мать и сестру Эльзу в Одессу. Владимир вступил добровольцем в Особый немецкий батальон, который участвовал в боях против. Красной армии на киевском направлении..

А потом опять смена ситуации: поражение белых, отступление, одесский порт и французское судно… Он надеялся, что покинет Россию с матерью и сестрой. Но этого не случилось. Один его знакомый вспоминал, что Юлия Адольфовна и ее дочь Эльза уже успели эвакуироваться. От других он слышал, что они умерли от тифа. Владимир старался верить в первое, но ему это плохо удавалось.

Эмиграция… жизнь эмигранта не сахар, даже если есть кое-какие фамильные сбережения. Они быстро кончаются. А что дальше? А дальше борьба за существование. Когда он прибыл во Францию, то быстро понял, что ему, немцу, не знающему французского языка, здесь делать нечего. Он перебрался в Германию, надеясь найти своего дядю Густава, а также мать и сестру, если свершилось чудо и они остались живы. Но чуда не случилось, и он еще долго скитался по германским городам: Берлину, Мюнхену, Кельну, работая то шофером такси, то в кинематографе тапером, то певчим в церковном хоре. И лишь спустя пять лет пребывания в Германии, узнал, что дядя Густав, покинувший Россию осенью 1918-го вместе с отступающими немецкими войсками, проживает в Восточной Пруссии в небольшом городе под названием Кенигсберг. Кенигсберг его очаровал: чистые прямые улицы, обилие скверов и парков, близость моря и, конечно, университет, где преподавал сам Эммануил Кант. Инфляция здесь, в отличие от других городов Германии, почти не чувствовалась, а в теплое время на лечение приезжали состоятельные люди со всей Германии и даже из других стран Европы.

Густав Энгель был уже известным в городе врачом, имел собственную клинику, в которой лечили заболевания нервной системы. С момента окончания войны прошло совсем немного времени, и недостатка в пациентах не было. Дядя Густав был по-прежнему одинок, поэтому племяннику, сбежавшему, как и он, из России от большевиков, оказался рад. У Владимира, ставшего в клинике кем-то вроде медбрата, появилось жилье и небольшой, но постоянный заработок. А когда он поступил на медицинский факультет университета, дядя на радостях подарил ему толстую книгу — "Медицинскую энциклопедию".

Все бы ничего, да только изучать медицину вскоре надоело, его влекла радиотехника. Он вспоминал Россию, то время, когда он увлекался радио, собирался поступать в Петроградский университет. Но… не судьба. Проучившись два курса, Владимир Энгель оставил медицинский факультет и поступил на факультет естественных наук, при котором было отделение физики и соответствующий институт. Дядя Густав был крайне возмущен, ведь он видел племянника своим последователем в делах врачевания. А тут еще произошло немаловажное событие. Причина? Конечно женщина. Молодая статная блондинка по имени Ингрид, она была ближайшим помощником дяди. И не только помощником по части медицины. Дяде было под шестьдесят, а Владимиру только двадцать пять. Выбор Ингрид был очевиден. Сначала это было тайной, но однажды дядя застал их в ненадлежащем месте и в ненадлежащем виде. Это стало для дяди Густава вторым ударом. Но и это еще не все. Объявился незаконнорожденный сын дяди некий Вилли, который к своим сорока годам, кроме долгов, ничего не нажил, но недвусмысленно дал понять, что является единственным наследником доктора Энгеля. И Владимир понял, что ему пора уходить.

Многие студенты в поисках жилья объединялись по 3–4 человека и снимали недорогую квартиру. Владимир Энгель примкнул к одной такой троице, и вскоре они — четверо студентов отделения физики обосновались в скромной квартирке на окраине Кенигсберга. Плата за проживание была вполне приемлемой, но молодому студенту нужно было еще питаться, одеваться, общаться с девушками. А деньги, заработанные в клинике у дяди, быстро заканчивались. И стипендия, полученная за отличную учебу, не выручала. Идти же к родственникам на поклон не хотелось.

Выручил случай. Однажды, гуляя по центру города, Владимир заметил объявление: в ресторан "Терпсихора" требовался исполнитель, умеющий играть на рояле и, что самое главное, обладающий красивым голосом. Не особо надеясь на успех, Владимир Энгель пришел на прослушивание и… его приняли! Теперь три раза в неделю он под вечер приходил в ресторан и исполнял арии из оперетт Штрауса, Кальмана, Легара, а также аккомпанировал другим исполнителям. Он стал популярен, ему хорошо платили. Он даже распрощался с тремя друзьями-однокурсниками и снял комнату для себя в центре города.

Он мог бы и дальше петь в ресторане, у него даже были мысли, попытать счастье в одном из театров Берлина, но… страсть к радиотехнике оказалась сильней. Получив диплом инженера, Владимир Энгель был принят на работу в одну из фирм, занимающуюся разработкой средств связи. Работа его увлекала и, приходя домой, он мастерил различные устройства в свое удовольствие.

В городе существовал Дом техники, куда различные фирмы представляли свои разработки. Осенью 1936 года представил и он свой новый портативный радиопередатчик "Чемодан", названный так потому, что он был спрятан в небольшом чемоданчике. Над ним он долго трудился, а собрав и опробовав, надеялся, что изобретение будет отмечено. Но он ошибся. Войдя в большой зал в день открытия, где красовались экспонаты, он свой "Чемодан" не обнаружил. Настроение было отвратительное: мало того, что месяц назад он развелся с женой, так еще и его изобретение игнорируют. Разъяренный Владимир Энгель распахнул дверь кабинета директора Дома техники. Там, кроме самого директора, находился еще один человек в черной эсэсовской форме. Директор сразу понял причину недовольства изобретателя и, вежливо извинившись, удалился.

Когда они остались одни — он и человек в черной форме — тот поднялся, подошел и протянул руку:

— Здравствуйте, господин Энгель! Не узнаете?

— Господин обер-лейтенант! — невольно воскликнул Владимир. — Вы?

— Рад видеть вас, — улыбался Брайтнер, — только я теперь не армейский обер-лейтенант а гауптштурмфюрер СС.

Владимир Энгель слабо разбирался в эсэсовской иерархии, поэтому принялся извиняться.

— Ну что вы, что вы, дорогой мой, я не в обиде, — успокоил Брайтнер.

Присели. Несколько минут ушли на то, чтобы вспомнить тяжелый 1918-й и кровавые события для немецких колонистов на Херсонщине. Но было ясно, что это не главная причина встречи. Так и случилось.

— Должен извиниться перед вами, господин Энгель, — сказал Брайтнер. — Это я был инициатором того, что ваше изобретение не попало на выставку.

— Считаете, что оно этого недостойно?

— Как раз наоборот, — улыбнулся Брайтнер. — Считаю, что оно заслуживает самой высокой оценки.

— Так в чем же дело?

— Дело в интересах Германии.

Брайтнер достал сигареты, предложил Владимиру, а когда тот сказал, что не курит, продолжил:

— Германия возрождается. Под руководством фюрера нам предстоят великие дела. Отдел, который я возглавляю в Службе безопасности, занимается охраной научно-технических разработок. Нынче каждый немец, создавая что-то новое, должен задавать один вопрос: насколько оно ценно для Германии. Ваше изобретение — портативный радиопередатчик необходим для ведения разведки в различных странах, в первую очередь в ближайших. А что такое разведка и как ценна оперативность передачи информации, вы почувствовали еще в 1918 году. Поэтому вам, надеюсь, понятно, почему я был против показа вашего передатчика для всеобщего обозрения.

Брайтнер докурил сигарету, оценивающе посмотрел на Владимира и четким голосом произнес:

— Предлагаю перейти на работу к нам в Службу безопасности. Вам, как специалисту в области радиосвязи, мы предоставим широкое поле деятельности.

Владимир слушал, затаив дыхание, не зная, что ответить, а гауптштурмфюрер Брайтнер продолжал агитационную речь:

— Сразу хочу сказать, попасть в Службу безопасности и надеть черную форму СС очень непросто, а эмигранту, даже если он чистокровный немец, тем более. Проверки следуют одна за другой: где родился, где учился, служил, кто мать, отец, дед, прадед… и так далее. Но я был в России, видел вас в деле и знаю вашу родословную. Поэтому дам вам хорошую рекомендацию. Как вы? Согласны? — тут Брайтнер слегка загадочно улыбнулся. — Если не согласны, то это будет приказ.

Владимир Энгель раздумывал недолго. Согласился, сразу поняв, против какой страны может быть направлена деятельность его, как специалиста.

— Ну и отлично! — подытожил Брайтнер и протянул открытку, на обратной стороне которой было что-то написано. — Возьмите, по этому адресу в Копенгагене проживают ваши мать и сестра. Неделю даю на то, чтобы их повидать.

От услышанного Владимир замер. Он не мог поверить… Несколько лет, как перестал он искать мать и сестру. А они живы!

— Как насчет службы? — единственное, что вымолвил он, забыв поблагодарить. Он завороженно глядел на адрес, указанный на открытке.

— Считайте, что с этого дня вы работаете в моем отделе. С вашим руководством я уже договорился.

Но встреча с самыми близкими ему людьми не получилась радостной. Мать умерла за две недели до его приезда, и ему оставалось только вытирать слезы на ее Могиле, обнимать и успокаивать сестру.

Он предложил Эльзе переехать к нему в Кенигсберг, но она наотрез отказалась. Ее муж, социал-демократ, вынужден был эмигрировать и возвращаться в Германию, где правит Гитлер, не желал ни при каких условиях. Больше с сестрой Эльзой они не виделись.

Дальше было только конструирование радиопередающих устройств и работа в разведке. Настоящее боевое крещение Владимира Энгеля как нелегала состоялось в 1940 году в Риге, куда его внедрили накануне прихода советских войск. Перед ними он предстал как продавец магазина всевозможных товаров. Многие советские офицеры посещали магазин, скупая все, что только можно — от шоколадных конфет до женского белья. Он удивлялся: до чего же большевики довели Россию, если офицеры так унижаются. Но при этом незаметно прислушивался, о чем они говорят, не подавая ни малейшего намека на знание русского языка. Он подмечал кто, к какому роду войск относится, фиксировал в памяти количество посещавших магазин офицеров в той или иной форме, их знаки отличия, их реплики в разговорах между собой. А ночью его передатчик работал безотказно. Конечно, он опасался НКВД, но советская спецслужба была занята тем, что арестовывала враждебных элементов — промышленников, коммерсантов, зажиточных крестьян, полицейских. Владелец магазина, не подозревавший, кем является один из его продавцов, тоже чуть было не "загремел". Но обошлось.

Так продолжалось до того момента, когда с началом войны в Ригу вошли части вермахта. Брайтнер, уже в чине штандартенфюрера, тепло его встретил и остался доволен работой.

Дальше была война. Поначалу он верил, что Советам осталось жить недолго. Но… большевики сопротивлялись, и для работы в их тылу требовались разведчики и диверсанты. В разведшколе он вместе с Паулем Ройтманом обучал радиоделу курсантов — русских военнопленных. Была перспектива самому отправиться в глубокий советский тыл. Но было уже поздно — Гитлеровская Германия трещала по всем швам.

После войны, чтобы не попасть в тюрьму, он стал нелегалом уже в самой Германии. Поселился в Мюнхене под другим именем. Там его Брайтнер и нашел, успокоив, что над такими, как он, Владимир Энгель, никакого суда не будет и что разведчики нужны в любое время.

…Время все шло, воспоминания все не кончались. Владимиру Энгелю оставалось вспомнить только последний этап — как его готовили к нелегальной работе в послевоенном СССР, как внедряли под именем Краснолобова Витольда Валерьяновича. Но тут из радиоприемника послышались позывные и знакомый голос: "Внимание, внимание, говорит радиостанция "Немецкая волна" из Кельна. Вы можете слушать нашу радиопередачу на волнах…" Краснолобов напряг слух и включил для записи магнитофон.

— Прошу садиться, — полковник Костров притушил папиросу и устало опустился в кресло. Дружинин, Малышкин и четверо оперативников последовали его примеру. Начальник Управления сделал паузу, оглядел присутствующих:

— Товарищи офицеры, нам предстоит ответственная операция: задержать человека, скрывающегося под именем Краснолобова Витольда Валерьяновича, директора санатория "Волна". Есть все основания считать, что этот человек агент иностранной разведки, предположительно западногерманской. Настоящего имени его мы, естественно, не знаем. По оперативным данным этот человек может уйти морем. Поэтому ставлю задачу: задержать гражданина Краснолобова на берегу в момент, когда за ним придет транспорт. Операция согласована с Москвой.

При слове "транспорт" все, кроме Дружинина и Малышкина, вопросительно посмотрели на Кострова. Начальник Управления понял и пояснил:

— Какой транспорт? Подводная лодка-танк. Подробнее вам чуть позже доложит капитан Дружинин. Особо подчеркиваю: нам нужны и Краснолобов, и сама лодка, которая за ним придет. Поэтому арест должен произойти только на берегу. Вопрос: где?

Костров разложил на столе большую карту и попросил присутствующих подойти:

— Варианта два. Первый: лодка подойдет вот в этом месте, — Костров указал на карте. — Здесь высаживался задержанный нами Исмаилов, которого в трех километрах от берега в охотничьей сторожке дожидался Краснолобов.

Костров снова задержал карандаш на карте:

— Это место, назовем его "Песчаный берег", удобно, потому что знакомо рулевому лодки. К тому же расположено оно сравнительно недалеко от санатория "Волна". Второй вариант высадки — берег моря рядом с так называемой дачей Бисмарка. Следующий вопрос: когда? Вот тут сложнее. Краснолобов опытный разведчик. Он понимает, что "засветился", и уйти ему надо как можно скорее. Поэтому в двух указанных местах надо организовать круглосуточное дежурство. Я уже известил начальника погранотряда Агафонова, они усилят патрулирование вдоль берега.

Костров еще раз оглядел присутствующих, словно проверял степень доверия:

— Теперь о ходе операции. Я принял решение разбить вас на две группы по три человека. Первая группа: Савчук, Андреев и Чистяков дежурит близ "Песчаного берега". Старший группы капитан Савчук. Капитан Савчук, вы все последние дни дежурили у санатория "Волна", знаете все дороги и подходы к санаторию. Надеюсь, не упустите. Другая группа: Дружинин, Малышкин и Шарафутдинов дежурит у ангара вблизи дачи Бисмарка. Старший — капитан Дружинин. Товарищи офицеры, обращаю ваше внимание. Первое: связь должна быть проверена и работать надежно. Второе: при задержании может возникнуть непредвиденная ситуация. Поэтому в каждой группе должна быть ракетница. Один выстрел вверх, и на свет красной ракеты быстро подойдет наряд пограничников. Вопросы?

— Если задерживаемый или задерживаемые будут стрелять? — спросил молодой оперативник по фамилии Чистяков.

— Брать живыми, — ответил Костров и добавил: — Хотя не сомневаюсь, что те, кого мы ищем, будут без оружия.

— Простите, товарищ полковник, но почему вы так считаете? — подал голос Малышкин.

Костров закурил, выпустил струю дыма:

— Привыкайте ставить себя на место врага. Краснолобов, скорее всего, подойдет к берегу под видом охотника. Это его шанс, он при аресте может заявить, что заблудился. И тот, который его встретит, тоже может в свое оправдание сказать, что проводил испытание новой техники, но сбился с пути. Я ясно излагаю?

…Эту ночь полковник Костров и шестеро его сотрудников не спали. В половине второго ночи, когда было темно, дремавшего в кресле начальника Управления разбудил телефонный звонок. Звонил капитан Савчук и сообщал, что Краснолобов вышел из директорского корпуса, в котором проживал, и направился за пределы санатория. Одет Краснолобов, как охотник: длинный плащ с капюшоном, резиновые сапоги, за плечом ружье.

— Следуйте за ним и будьте осторожны, — скомандовал Костров.

— Ну что, Заяц, узнаешь? — старший сержант Нырков остановился, поправил за плечом автомат и скомандовал "сидеть" овчарке Графу.

— Че узнавать-то? — недовольно пробормотал Зайчиков. — Вокруг темень, ни зги не видно.

— Пограничник должен видеть и в темноте. А узнать ты это место должен потому, что во время нашего последнего дежурства… что мы видели?

— Подводную лодку с гусеницами. Я ее еще зарисовал для капитана КГБ. Только она стояла не здесь в лесу, а метрах в 200 далее.

— Здесь стояла!

— Никак нет, далее. Там еще на опушке поваленная береза.

— Я сказал, здесь! Будешь еще со мной спорить…

В это время где-то невдалеке тихий шум прибрежных волн сменился каким-то странным рокотом. Затем последовал всплеск, как будто из воды тянули очень крупную рыбу. Чудо-техники Третьего рейха "Морской чёрт" медленно выходил на берег.

— Ух ты… — единственное, что промолвил Зайчиков.

Нырков, как старший наряда и более опытный, сразу сообразил, что надо делать.

— Срочно сообщи на заставу и тихо следуй за мной. Графа держи при себе, — скомандовал он Зайчикову.

Ночь выдалась безлунная, но молодые зоркие глаза старшего сержанта Ныркова не пропускали ни одной детали, ни одного движения странного, наводящего страх объекта, показавшегося из моря. Спрятавшись за ветками раскидистого кустарника, Нырков видел, как странный объект вышел из воды и, глухо вереща гусеницами, удалился в лес, который начинался почти у самого берега. Леха Нырков был парнем не робкого десятка, но от увиденного ему стало не по себе. Полусогнувшись, он предельно тихо сделал несколько шагов и оказался совсем близко с объектом, вышедшим из моря. Лодка-танк стояла неподвижно с отключенным двигателем и напоминала призрак из фантастической литературы. Из лодки никто не выходил.

Хрустнула ветка, Нырков резко обернулся и увидел подошедшего Зайчикова.

— Тс-с… — приставил он палец к губам. — Передал?

— Так точно, передал, сейчас подойдут.

Теперь они вдвоем рассматривали лодку-танк, из которой по-прежнему никто не выходил.

В это время в нескольких метрах от лодки появился человек в длинном плаще с капюшоном; за плечом у него было охотничье ружье. И буквально тут же люк, что располагался в верхней части лодки-призрака, открылся, и из него по пояс высунулся человек в специальном костюме, похожем на экипировку водолаза. С минуту он всматривался в темноту, очевидно для того, чтобы дать привыкнуть глазам. Затем, увидев человека в плаще с капюшоном, бодро спустился по корпусу лодки. Послышалась немецкая речь.

— Пошли, — негромко скомандовал Нырков.

Вместе с Зайчиковым они вмиг появились перед незнакомцами.

— Стоять, руки вверх! — прокричал Нырков традиционные для такого случая слова.

Немец отшатнулся, что-то прошептал на своем языке, как будто не верил в происходящее. Краснолобов, подняв руки, стоял неподвижно, не откидывая капюшон.

В это время на поляне появились трое, одетые по-походному. Пистолеты они держали наизготовке. Один из них, он был очевидно за старшего, четким голосом произнес:

— Гражданин Краснолобов и гражданин Вальтер, вы арестованы при попытке пересечь государственную границу Советского Союза.

Другой оперативник перевел сказанное на немецкий.