«Морской чёрт» выходит на берег

Глава 13 ТАЙНИК ВСКРЫТ

Ведущий репортер "Балтийской правды" Игорь Бородецкий пребывал в отличном настроении. Если Исмаилов арестован, значит, путь к тайнику, что находится в полуразваленном ангаре вблизи дачи Бисмарка открыт. Особо радовало Бородецкого, что в деле ареста Исмаилова он и его газета приняли самое активное участие. Он расхаживал взад-вперед по комнате с музейными экспонатами в квартире Антона Каретина и разглагольствовал, сопровождая свои высказывания театральными жестами:

— Все, ребята, завтра утром или никогда! Соперников нет. Первый из тех двух, что мы видели тогда у тайника, я имею в виду гражданина Исмаилова, находится под стражей.

И Бородецкий, как хороший рассказчик, поведал все особенности, связанные с подготовкой газетного материала о брате Исмаилова и о задержании самого Исмаилова.

— Чья это была идея? — спросила Марина.

— Нашего хорошего друга Сергея Дружинина. Но материал в газету готовил я.

С самодовольным видом Бородецкий оглядел Антона и Марину и продолжил:

— Что касается второго субъекта из конкурировавшей с нами фирмы, не знаю его фамилии, знаю только, он мертв.

— Откуда такие сведения, — спросил Антон.

— Из надежного источника в Угро, — спокойным голосом ответил Бородецкий и смерил взглядом сидящую рядом с братом Марину. — Что задумалась?

— А скажи-ка мне, уважаемый репортер, ты что, КГБ не считаешь за конкурирующую фирму? — последовал ответ Марины.

Бородецкий тяжело вздохнул:

— КГБ слишком большая фирма, чтобы мы считались соперниками. Но я понял, куда ты клонишь. Мало ли что там в тайнике. Наша цель — дневник отца Урсулы. Ну а если в тайнике еще спрятана "Янтарная комната", то честь нам и хвала, нам, нашедшим первыми. Тогда крупными буквами, по словам поэта, "напишут наши имена"!

Задумчиво сидевший хозяин квартиры вступил в разговор:

— Как насчет "медвежатника"?

— Все согласовано.

— Давай поконкретнее.

— Нашего "медвежатника" зовут Бериглазов Василий Андреевич, кличка Профессор. Две отсидки, но уже пять лет как завязал.

— Хорошая аттестация, ничего не скажешь…

— А ты хотел, чтобы я привлек передовика производства?

— Он что, просто так будет на нас работать? Что ты ему посулил?

— Ничего…

— Игорь, кончай! Быть такого не может.

— Может, Антоша, может. В свое время ему грозил новый срок. Я на суде выступил в его защиту, откопав сведения, что он один месяц был на фронте. Ему дали условный срок.

— Все равно, трудно поверить, чтобы человек с уголовным прошлым работал за здорово живешь.

— А у нас с ним договоренность: он откроет только дверь. Для него это раз плюнуть. Только дверь, на большее он не претендует.

— И все-таки сомнительно…

Бородецкий снова театрально развел руками:

— Ну, если тебе этого мало… Ты видел, какая у меня помощница?

— Таня?

— Да, Танечка, милое создание. Так вот, это единственная дочь нашего Профессора. И, кстати, с отличием закончила твой институт. Да Бериглазов души в ней не чает! И для меня сделает все. А вот если я ему предложу деньги, он откажется.

— Но в нашем тайнике могут быть ценности.

— Если так, мы передадим их, куда следует, и я об этом напишу. А если там документы, тоже передадим, только предварительно хорошо изучим.

Бородецкий наконец-то смолк. Снова прошелся взад-вперед по комнате и, остановившись посередине, произнес:

— Все? Вопросов больше нет? Тогда завтра в 5 утра заезжаю за вами вместе с Профессором. И, как говорил Владимир Ильич Ленин накануне революции: "Промедление смерти подобно!"

…Когда он ушел и стало тихо, Антон подсел на диван ближе к Марине, обнял сестру за плечи:

— Что-то ты невеселая? Надоела наша болтовня?

Марина посмотрела в глаза брату:

— Антошка, мне страшно.

Антон крепче сжал ее плечи:

— Понимаю… оставайся дома. Я буду только за.

— Нет, ты неправильно меня понял. Мне страшно по другой причине. Вот завтра откроем мы двери тайника, обнаружим среди документов дневник Альфреда Лебера, а там…

— Что там?

— А там говорится, что наш отец добровольно сдал немцам "Пигмея". У меня опять в памяти этот следователь Бронский, его недобрый взгляд со словами: "Не сомневаюсь в виновности вашего отца. Но предавать это гласности не буду".

Антон Каретин резко, но несильно тряхнул сестру:

— Перестань! Что ты такое говоришь? Не может быть, чтобы наш отец пошел на предательство!

— Вот и я так считаю.

— А если так считаешь, то закончим на эту тему. Пора спать. Завтра вставать рано.

Как человек, прослуживший несколько лет на границе, Сергей Дружинин спокойно переносил ночь без сна. Расположившись в укромном месте, недалеко от полуразрушенного ангара, он, Малышкин и оперативник Шарафутдинов сидели в ночи на каких-то старых досках, положенных на камни. Костра не разводили, а курить Дружинин запретил.

Ночь была тихая, безлунная. Легкий шелест волн и морской воздух действовали убаюкивающе.

— Не спать, не спать, — ободряюще командовал Сергей. — Двадцать шагов вперед, двадцать шагов назад и еще двадцать приседаний!

Забрезжил рассвет, и стало легче. А когда совсем рассвело, зазвонил зуммер телефона портативной связи. Дружинин мигом снял трубку, минуту вслушивался, потом опустил. На лице его обозначилась улыбка:

— Все, ребята, отбой! Группа Савчука "взяла" Краснолобова и лодку. Шеф приказал следовать в Управление.

Усталые, довольные, шли они все трое по разбитой, непроходимой для машин дороге. Вот и их "Волга", скрыта в кустах в леске. А чуть дальше на возвышенности пролегает шоссе. Сергей улыбнулся: слегка помятое крыло так и осталось помятым.

Когда они садились, Малышкин вдруг что-то заметил:

— Товарищ капитан, там вдали, метрах в трехстах, тоже машина.

Сергей вылез из водительского кресла, всмотрелся. Действительно, из-за кустов виднелся 403-й "москвич". Поскольку он был светло-зеленого цвета, обнаружить его среди июньской зелени было непросто. Все трое подошли и стали разглядывать соседствующий автомобиль. По отношению к городу место расположения "москвича" было ближе, поэтому приехавшие на нем могли не заметить "Волгу".

— Я знаю, чья это машина, — сказал Малышкин. — Это машина репортера Бородецкого.

"Он знает о тайнике и пошел его вскрывать", — мелькнуло в голове у Сергея.

— Ребята, отбой отменяется! — решительно произнес он и, видя недоуменный взгляд молодого Шарафутдинова, пояснил. — Дверь тайника может быть заминирована! Костров уже договорился с саперами, поэтому Бородецкого и кто с ним нужно остановить.

И тут Сергея остро кольнуло: вместе с Бородецким может быть Марина. Конечно, Марина, ведь Бородецкий, Антон и Марина это троица поисковиков.

— Почему они нам не встретились? — недоуменно спросил Сергей.

— Потому что они шли не по дороге, а по прямой через лес. Так ближе, — пояснил Малышкин. — Именно по этой причине мы в тот раз не наткнулись на Исмаилова и Лещука. Мы к даче Бисмарка шли по дороге, а они через лес.

Сергей задумался: как идти — по дороге или через лес? Малышкин понял:

— Лучше по дороге, — сказал он. — Если лесом, можно уйти в сторону, путь через лес я не знаю.

…Как старший группы, Сергей Дружинин задал скорость перемещения к тайнику, двигаясь сначала по-спортивному быстрым шагом, а потом перейдя на бег. Ночь без сна, конечно, сказывалась, но понимание того, что они должны предотвратить опасность, придавало силы.

"Медвежатник" Бериглазов, худощавый, возраста за 60, в очках и с небольшой козлиной бородкой, больше походил на профессора, чем на человека с криминальным прошлым. Да и прозвище Профессор вполне соответствовало его внешнему виду. К каждому из поисковиков он обращался на вы, а ко всем вместе через "господа". Антона и Марину это в некоторой степени шокировало, а вот Бородецкий оставался невозмутим.

Когда все четверо подошли к полуразвалившемуся ангару, Профессор иронично заметил:

— Не знаю, как вы, господа, но лично я не удивлюсь, если эта рухлядь накроет нас, — он указал на дырявую крышу и покосившиеся перекрытия.

— Не волнуйтесь, Василий Андреевич, — шутливо успокоил Бородецкий. — Если они будут падать, я удар приму на себя.

Они спустились вниз, в смотровую яму. Затем, переступая через различную рухлядь, начали медленно пробираться к кирпичной стене, в которой Исмаиловым был пробит лаз. Первым шел Бородецкий, за ним Профессор, после Антон и Марина. В руке Профессор держал небольшой портативный чемоданчик, в котором хранились "святая святых" — инструменты. У Игоря Бородецкого в рюкзаке тоже был нужный предмет — увесистый молоток, больше похожий на кувалду. Вот они подошли вплотную к стене, и ведущий репортер "Балтийской правды", не особо напрягаясь, несколько раз ударил по кирпичной кладке. Лаз стал заметно шире. Бородецкий отошел в строну и указал на металлическую дверь, как бы говоря: "Теперь ваш черед, Профессор".

Бериглазов оглядел присутствующих:

— Господа, прошу не подходить.

Все трое поисковиков стали на расстоянии наблюдать, как Профессор достал из портативного чемоданчика нужные инструменты, осмотрел фигурную замочную скважину, что-то простукивал, прослушивал и, наконец, заработал инструментом. С первого раза не получилось, и ему пришлось повторить. И вот тяжелая металлическая дверь стала открываться.

— Немецкий сейфовый замок образца 1930 года, — спокойно прокомментировал Бериглазов. — Все, господа, моя миссия выполнена.

Марина первая перешагнула через пробитую кладку, пройдя в сторону двери. За ней последовали Бородецкий с Антоном. В это время за их спинами раздался громкий голос:

— Уходите! Уходите, сейчас взорвется! — это кричал спустившийся в смотровую яму Сергей.

Первым назад рванул Бородецкий, за ним Антон. Бериглазов тоже оценил опасность и попятился неуверенными шагами. И только Марина стояла в растерянности рядом с приоткрывшейся тяжелой дверью.

Сергей быстро протиснулся к ней:

— Тебе что сказано, уходи! — заорал он и, схватив ее за руку, потащил подальше от двери;

В это время громыхнуло. Взрыв был несильный, но если бы кто-то стоял рядом с дверью, наверняка бы пострадал.

Вытолкав Марину подальше, Дружинин грозно заявил:

— Как представитель власти, приказываю всем удалиться! Пока не прибудут саперы, никто к двери не подойдет!

— Но там горит! — вдруг выкрикнул Антон.

Действительно, из-за приоткрытой двери виднелось пламя.

— Там ценности! — добавил всполошившийся Бородецкий.

Сергей перелез через окно в кирпичной кладке, побольше открыл дверь. Внутри небольшого бетонированного помещения виднелись стеллажи, на которых лежало насколько плотно закрытых металлических ящиков; их уже "лизал" огонь. Времени на раздумье не было.

— Малышкин, Шарафутдинов, ко мне! — скомандовал он, а сам, войдя вглубь тайника, первым схватил ближайший ящик.

Ящиков было семь. Нельзя сказать, что они были тяжелыми, но чтобы захватить каждый из них, надо было сбивать охватившее пламя. Чем? Да чем попало, даже собственным пиджаком. За два захода Дружинин, Малышкин и Шарафутдинов вынесли 6 ящиков из семи. Последний ящик, как и первый, тащил Сергей. Едва он вышел за пределы вскрытого уже тайника, как последовал новый взрыв…

Опираясь на палочку, Сергей Дружинин медленным шагом вошел в свой кабинет. За соседним столом уже сидел Ляшенко и попивал чай из термоса.

— Здравия желаю, товарищ Гена!

— Здравия желаю, товарищ Серега!

Улыбаясь, майор Ляшенко разглядывал раненого друга и сослуживца:

— Никак бандитская пуля?

— Издеваешься…

— Да ладно тебе, не сердись. Все только и говорят о лодке-танке и о тайнике. И конечно, о капитане Дружинине, который их обнаружил, — Ляшенко пододвинул термос: — Хочешь чаю?

— Наливай, — согласился Сергей и устало опустился на свой стул. — Ты, Геныч, тоже в героях ходишь. Поздравляю! Как прошло задержание Мозыря?

— Спокойно. Ни убежать, ни сопротивляться он не пытался. Полная безысходность. Похоже, ему надоело прятаться. Бородецкий уже готовит статью по этому поводу.

— Этот своего не упустит…

Ляшенко наслаждался чаепитием, а Сергей, глядя на него, вспомнил чаепитие в солнечном Баку.

— Тебе привет от Ильяса Азизова, — сказал он.

Геннадий едва не выронил чашку из рук:

— Так ты за время моего отсутствия успел в Баку побывать?

— Успел.

— И как там Азизов? Не женился еще?

— Не женился. Говорит, пока своей квартиры не будет, никакой свадьбы. Кстати, послал в подарок бутылку "Гек-Геля". Отличный коньяк. Правда, я его обещал Бородецкому.

— Он уже поведал мне, как помог тебе взять этого…

— …Исмаилова…

— Да, да, Исмаилова.

— Помог-то помог, только подставили меня эти поисковики крепко. Сейчас иду получать нагоняй от шефа.

— А что такое?

— Да ничего, потом расскажу, — Сергей глянул на часы, вздохнул. — Через пять минут надо быть у Кострова. Чувствую, разговор будет малоприятный.

— Ну и накуролесили же вы. Весь город знает о взрывах! — Костров рвал и метал и беспрерывно курил. — А если бы кто-нибудь погиб, свои или посторонние? Кому отвечать? Двадцать лет, как закончилась война, о взрывах уже забыли. А тут…

— Но ведь не погибли же. И ящики спасли.

— Молчи! — прикрикнул Костров и, слегка обмякнув, добавил: — За содержимое ящиков нас поблагодарили компетентные люди. Они сейчас занимаются содержимым. Но все могло быть иначе.

Дружинин сидел, опустив голову. Разболелась нога, спина была тяжелой, чужой. Как внимательный начальник, Костров словно почувствовал это:

— Балкой придавило? — нахмурившись, спросил он.

— Так точно, балкой перекрытия. Обрушилась после второго взрыва.

На губах Кострова появилась едва заметная улыбка:

— Помнишь, как в известном фильме? Чапаев спрашивает Петьку: "Ранен?" — "Ранен, Василий Иванович". — "Ну и дурак!" Вот и я говорю тебе, как старший товарищ, как фронтовой друг твоего отца: хромаешь, с костылем ходишь? Ну и дурак! Ведь ты себя мог угробить! А тебе еще жить да жить. Ты даже не семейный. Вон у Ляшенко дочь уже первый класс закончила.

Костров прошелся по кабинету, выпустил струю дыма:

— До сих пор не могу понять, откуда эта братия поисковиков во главе с Бородецким узнала о тайнике? Я разрешил задействовать Бородецкого только для поимки Исмаилова.

Сергей замялся:

— Это длинная история. Я знаком с Мариной Каретиной. Ее руководитель Доброгоров, у которого я бывал по вашему поручению, ученик Константина Каретина, отца Марины. Каретин создавал нашу советскую подводную лодку-малютку…

Сергей попытался вкратце изложить суть того, что знал, упомянув, кто такой Альфред Лебер и какое отношение его дочь имеет к Марине Каретиной, но Костров прервал его:

— Ладно, интересно… изложишь все в рапорте. Сейчас времени нет, идем допрашивать Краснолобова. Идти можешь?

— Так точно, могу, раз дошел до Управления.

— Да, с логикой у тебя в порядке, — усмехнулся полковник и спросил: — Рентген делал? Вдруг перелом?

— Не успел…

Костров поднялся, притушил папиросу:

— Пошли, Малышкина бери с собой, а нужных свидетелей я уже вызвал. И помни, — на лице начальника Управления снова появилась едва заметная улыбка, — помни плакат 30-х годов: работница сурового вида в платке приставила палец к губам: "Не болтай!" Вот и ты не болтай. И что б сегодня же к нам в медсанчасть на рентген!

Витольд Валерьянович Краснолобов сохранял внешнее спокойствие. На случай задержания у него была легенда, но он в нее не особо верил. Костров же внимательно изучал сидящего перед ним в камере для допросов директора санатория "Волна", теперь уже, наверное, бывшего, и ловил себя на мысли, что в этом немолодом, почтенного вида человеке трудно представить иностранного агента. И не просто агента, а резидента иностранной разведки. Тем более что с ним он, полковник госбезопасности Костров Сергей Петрович, знаком не один год. Не раз в санатории они мило беседовали, прогуливаясь по дорожкам, ведущим к морю, не одну партию сыграли на бильярде. И вот сейчас… Неужели он?

Краснолобов, видимо, ощутил колебания оппонента и решил использовать свой шанс:

— Сергей Петрович, мы с вами давно знакомы. Скажите, зачем меня арестовали? Вы что, серьезно подозреваете меня в шпионаже?

Костров продолжал наблюдать за человеком, сидящим перед ним:

— Вас задержали не за шпионскую деятельность, а за попытку незаконно пересечь государственную границу.

— Но я не делал такой попытки. Да и пересечь границу с охотничьим ружьем за спиной? Смех, да и только…

— Вы находились в запретной зоне, хотя пропуск ваш распространяется только на приграничную зону.

Краснолобов подавил тяжелый вздох:

— Согласен, виноват. Пошел поохотиться и очутился там, где не имел права находиться.

— И что заставило вас приблизиться к незнакомому таинственному объекту, который вышел из моря?

— Интерес, только интерес. Согласитесь, такое можно видеть разве что в фантастических фильмах.

— Но с человеком, прибывшим на этом таинственном объекте, вы общались по-немецки?

— И что из этого? Он спросил меня по-немецки, не зная, видимо, другого языка. Я по-немецки ответил, поскольку знаю немецкий.

— О чем он вас спросил?

— А вот это, простите, не помню. Арест, камера… не способствуют памяти.

"Красиво излагает, — подумал Костров. — Еще немного и я поверю в его сказку, тем более, что передатчик до сих пор не найден". Сомнения усугублялись тем, что два часа назад звонили из обкома партии, интересовались, почему арестован коммунист Краснолобов, который являлся внештатным инструктором обкома.

А директор санатория продолжил наступление:

— Сергей Петрович, я понимаю, у вас ответственная служба, бдительность. Но мы что, возвращаемся в 1937 год, к поиску врагов народа?

Надо было менять обстановку. Костров нажал кнопку:

— Пригласите Дронова.

Услышав фамилию Дронова, Краснолобов почувствовал, как его неприятно кольнуло. Он, со слов убитого им Лещука, знал, что Дронов — директор мастерской, через которую прибывший Исмаилов устраивал проверку со "Спидолой" и янтарем. Но когда он увидел вошедшего Дронова, его беспокойство, хоть и хорошо скрываемое, резко возросло. Он узнал в этом мало изменившемся человеке курсанта Борисовской разведшколы, которую неоднократно посещал с проверкой.

— Назовите себя, — предложил Костров вошедшему.

— Дронов… Дронов Василий Андреевич.

— Ваш род занятий?

— Директор радиомастерской, — ответил Дронов и тихо добавил: — Пока еще директор.

— Где вы были во время войны?

— Сначала в действующей армии, потом плен, потом… потом Борисовская разведшкола.

— Знаете ли вы этого человека? — Костров указал на сидящего Краснолобова.

— Знаю, он посещал нашу разведшколу, проверял уровень подготовки радистов.

— Спасибо, вы свободны.

Как только Дронов вышел, Костров обвел взглядом Краснолобова, как бы говоря: "Что скажете?" Но тот снова выдержал удар:

— Послушайте, Сергей Петрович, если мы с вами прогуляемся по городу, то мужчин, похожих на меня, можно встретить немало. Это, во-первых. А во-вторых, мне непонятно, почему вы с такой легкостью доверяете человеку, который изменил Родине и сотрудничал с врагом?

Костров не ответил на реплику. Инициативу он старался не упускать. Он достал фотографию Лещука:

— Вы знали этого человека?

Краснолобов отрицательно покачал головой.

— Это некто Лещук, директор и одновременно продавец комиссионного магазина по адресу: улица Завокзальная, И, — Костров все держал в руке фото. — Вы должны его знать, вы бывали в этом магазине.

Краснолобов спокойно пожал плечами:

— Может, и бывал. Мало ли, куда я могу зайти. Но человека по фамилии Лещук не помню.

— Ну как же не помните? Вы же были не только в магазине, но и в его кабинете. На внутренней поверхности одного из стульев отпечатки ваших пальцев.

— И что? В помещении магазина есть стулья. Предположим, я зашел, присел, дожидаясь, пока этот, как его… Лещук обслужит посетителя. А потом он или кто-то другой перенес стул в кабинет. Согласитесь, логично?

Полковник Костров почувствовал, что начинает нервничать. Все пошло не так, как предполагалось. Надо успокоиться. Поэтому когда присутствующий и молчавший Дружинин попросил разрешения задать вопрос, Костров дал добро.

— А вот этого человека вы знаете? — Сергей показал фотографию звукорежиссера Богословского.

— Этого знаю. Отдыхал в моем санатории.

— Он уехал?

— Уехал. Получил телеграмму о болезни матери и отбыл домой.

— Откуда пришла телеграмма?

— Как откуда? Из Москвы, он же москвич. Да я вам говорил об этом. Помните нашу последнюю встречу?

Сергей раскрыл свою любимую черную папку и достал бумажный лист:

— У меня другие сведения. Телеграмма на имя Богословского Германа Михайловича была дана с нашего главпочтамта. И дал ее, по словам принимавшего работника, человек, очень похожий на вас.

Наступила пауза. Костров насторожился, Краснолобов же сидел, опустив голову, что-то соображая. Вдруг он поднял ее и также спокойно, как в предыдущие минуты, оглядев присутствующих, сказал:

— Вы правы, это моих рук дело. Вы мужчины, и меня поймете. Я человек одинокий, а среди работников санатория есть женщина, которую я люблю… Мы близки. И когда приехавший из Москвы режиссер, да еще с "Мосфильма", стал приударять за этой женщиной, я, как человек ревнивый, пошел на такое. Дать ложную телеграмму это не преступление.

"Неужели все зря? — думал Костров. — Водитель лодки-танка, которого допрашивали утром, твердил одно: испытывал новую технику и сбился с пути. И оружия ни при нем, ни в лодке обнаружено не было. А у Краснолобова есть ответ на любой вопрос, на любое подозрение. Что ж, посмотрим, как он поведет себя, когда появится Балезин. Вот только что-то не идет Алексей. Может, процедуры в санатории затянулись?".

Костров снова нажал кнопку звонка:

— Представьтесь, — обратился он к вошедшему.

— Исмаилов Альберт Джавадович.

— Вы узнаете этого человека? — кивнул он на Краснолобова и требовательным тоном указал ему на сверток. — Наденьте плащ.

— Это еще что за маскарад? — Краснолобов недоуменно пожал плечами.

— Наденьте, наденьте, он же ваш.

Директору санатория пришлось подчиниться. Исмаилов-Гюрза внимательно осмотрел допрашиваемого:

— В плаще узнаю.

— А без плаща?

— Без плаща я его не видел.

— Как тогда вы его узнали?

— По голосу. Я стоял у приоткрытой двери и слышал ваш разговор.

— При каких обстоятельствах вы с ним встречались?

— Когда я высадился на побережье с подводной лодки, он встретил меня, дал возможность переодеться и отвез на явочную квартиру.

— Куда конкретно?

— Улица Саперов, дом 10, квартира 28, — назвал адрес Исмаилов, хотя Костров и Дружинин знали адрес после его допроса.

И опять Кострову пришлось тяжело вздохнуть: на квартире не было обнаружено ни одного отпечатка, принадлежащего Краснолобову; только отпечатки пальцев Исмаилова.

— Где вас встретил человек в плаще? — спросил Костров.

— В старой охотничьей сторожке. Это примерно три километра от берега.

— Спасибо, гражданин Исмаилов. Вы свободны, — все, что осталось сказать начальнику Управления.

Когда Исмаилов ушел, Краснолобов опустил голову, прикрыл лицо руками. Видно было, что допрос требовал от него большого внутреннего напряжения.

— Сергей Петрович, может, хватит меня мучить? — взмолился он. — Опознание человека по голосу… Анекдот! Да, я люблю петь, и все это знают. Но для этого… по фамилии Исмаилов я не пел оперные арии.

"Уходит, ускользает… — лихорадочно думал Костров. — Ничего компрометирующего: ни передатчика, ни отпечатков. Не дай бог еще на выручку из обкома приедут: "Органы госбезопасности под контроль партии" — знакомый лозунг недавних времен. Где же ты, Балезин? Почему не едешь?"

И вдруг Кострова осенило: охотничья сторожка! А не там ли Краснолобов прячет передатчик? Костров поднялся и дал знак выйти за ним присутствовавшему при допросе Малышкину.

— Срочно! Найди Савчука, пусть проверит охотничью сторожку, что в трех километрах от берега, — скомандовал он, когда они вышли в коридор. В это время в конце коридора показался Балезин, и Костров вздохнул с облегчением.

Когда Алексей Балезин вошел в камеру для допросов, взгляды его и Краснолобова встретились.

— Назовите себя, — подал голос Костров.

— Балезин Алексей Дмитриевич.

— Где живете? Где работаете?

— Живу в Москве, заведую кафедрой в Финансово-экономическом институте.

— Где вы служили в конце войны?

— Восточная Пруссия. Отряд особого назначения НКГБ СССР. Заместитель командира Отряда.

— Вы знали человека по имени Краснолобов Витольд Валерьянович?

— Знал и очень хорошо.

— При каких обстоятельствах?

— Это подполковник медицинской службы нашего Отряда. Он оперировал бойцов, в том числе и меня.

— Вам известна его дальнейшая судьба?

— Нет. Весной 1945 года военврач Краснолобов Витольд Валерьянович исчез при загадочных обстоятельствах.

Сергей Петрович Костров сделал паузу, оглядел присутствующих, как бы убеждаясь, что все слышали. Предстоял решающий момент.

— А теперь внимательно посмотрите на сидящего на стуле человека, — обратился он к Балезину и указал на мнимого Краснолобова. — Этот человек вам знаком?

— Нет, мне этот человек не знаком, — четким голосом произнес Балезин.

Директор санатория "Волна" Витольд Валерьянович Краснолобов, он же потомок немецких колонистов Владимир Энгель уже не смотрел ни на начальника Управления КГБ Кострова, ни на Балезина. Он понял, что проиграл.