«Морской чёрт» выходит на берег

Глава 7 МЕТАЛЛИЧЕСКАЯ ДВЕРЬ НА МЕСТЕ

Несмотря на открытое окно, в кабинете остро чувствовался запах табака.

— Итак, что мы имеем по делу радиомастерской? — Костров курил, внимательно глядя на Дружинина; третьим в кабинете был лейтенант Малышкин, который только слушал.

Дружинин к докладу подготовился основательно:

— Имеем первое: против нас работает иностранный агент по кличке Гюрза, — Сергей сделал паузу, потом спросил: — Вы согласны с такой формулировкой, товарищ полковник?

— Теперь согласен, — негромко произнес начальник Управления. И это его слегка кольнуло, ведь он до последнего времени не верил в "забугорный", как выражался его помощник, вариант событий.

— Второе, — продолжил Дружинин. — Можно предположить, что Гюрза прибыл морем на мини-подводной лодке, способной передвигаться по суше. Но это, повторяю, только предположение. Цель прибытия — найти что-то на так называемой даче Бисмарка или в ближайшей к ней местности.

Третье: для достижения цели ему нужен помощник. Он случайно узнает среди жителей города Василия Дронова (настоящая довоенная фамилия Заремба), с которым когда-то был в немецкой разведшколе. Гюрзе Дронов нужен, но он ему не доверяет, поэтому решает проверить через передачу радиоприемника, который он сдал в мастерскую.

Четвертое: Дронов приходит к нам с повинной. За его радиомастерской устанавливается наблюдение. Результат — изъятие "Спидолы" с дешевыми изделиями из янтаря. "Спидолу" приносит таксист Комлев, забрать должен некто Богословский, проходящий лечение в санатории "Волна". Комлев приемник сдает, Богословский получает, но человек, который должен забрать приемник у Богословского, за ним не приходит. Этот человек, мы его окрестили Хриплым, подозревается в убийстве Комлева. Мотив: Комлев его опознал в пивбаре "Нептун" и начал шантажировать. Ясно, что Хриплый связан с Гюрзой. Оба объявлены в розыск.

— Да тут хоть детективный роман пиши, — прервал доклад Костров и притушил папиросу. — Мне по-прежнему неясно следующее, я уже об этом говорил: почему санаторий "Волна"? Что он, этот Хриплый, не мог найти человека в городе, а выбрал отдыхающего в санатории Богословского?

— Согласен с вами, товарищ полковник. Я только хочу добавить, что непонятно и другое: как Хриплый узнал, что канал связи провален? Уж сколько дней прошло, а за "Спидолой" так никто и не пришел.

— И не придет. Похоже, это звенья одной цепи. Возможно, Хриплому кто-то сообщил об опасности, — сказал Костров и задумался. — А что если оперативники дали маху?

— Не думаю, это опытные ребята.

— А может, Гюрза случайно увидел, как Дронов общается с нами? Что скажешь, лейтенант? — обратился Костров к молчавшему Малышкину.

— Сомнительно, товарищ полковник. Если бы Гюрза это установил, то вряд ли бы устроил проверку Дронова через радиомастерскую.

Начальник управления с интересом посмотрел на молодого сотрудника:

— Правильно мыслишь, — потом повернулся к Дружинину. — Что будем делать, капитан? Твои предложения?

— На даче Бисмарка или поблизости от нее предлагаю устроить засаду. Гюрза интересуется дачей, но не знает, что мы догадываемся о его интересе. Поэтому он рано или поздно там появится. Теперь по Хриплому: будем совместно с угрозыском его искать, как убийцу таксиста Комлева. Поймаем Хриплого, поймаем и Гюрзу. И еще: если Гюрза прибыл морем, на сухопутно-морской, будем так называть, лодке, то он также морем может уйти обратно. Поговорите, товарищ полковник, с Агафоновым. Пусть пограничники усилят патрулирование.

— Ставишь мне боевую задачу, — недовольно буркнул Костров, но тут же изменился во взгляде и слегка улыбнулся. — Ладно, для начала пойдет. Изложи мне все письменно в рапорте и работать, работать, работать.

Светло-зеленый 403-й "москвич" остановился на обочине шоссе. Антон, Марина и репортер Бородецкий, выйдя из машины, огляделись по сторонам.

— Вон та дорога к даче Бисмарка, — указал Бородецкий. — Но по ней не проехать.

— Может, попробуем? — предложил Антон.

— Бесполезно. Уж я-то знаю все дороги, все подъезды не только к этой, но и ко всем Немецким дачам. Да и пройти пешком 2–3 километра… что нам, поисковикам?

Одетые по-туристски: штормовка с капюшоном, такого же цвета брюки, резиновые сапоги на случай заболоченной местности — все трое не вызвали бы удивления при встрече с кем-либо.

— Маришка, может, останешься в машине? — спросил Антон, почувствовав опасения за сестру.

— Ишь ты какой! — огрызнулась Марина. — Ущемляешь права женщин.

— Тогда бери рюкзачок и вперед! — пошутил Бородецкий, а сам взвалил на плечи большой рюкзак; Антон последовал его примеру. Потом один из них взял лопату, другой кирку, и все трое двинулись по непроходимой для легковых автомобилей дороге.

Они сделали несколько шагов, когда Марина подала голос:

— Ой, там в лесу еще машина!.

Действительно, тоже "Москвич-403", только желтого цвета, прятался в густых придорожных кустах.

— Подождите, — скомандовал Бородецкий.

Сняв рюкзак, он подошел к автомобилю метров на десять, минуту разглядывал, потом вернулся:

— Никого. Не удивлюсь, если его пассажиры направляются туда же, куда и мы.

Идти пришлось больше по лесу, чем по разбитой дороге, и вскоре краеведы-поисковики очутились на территории так называемой дачи Бисмарка. Даже в летний день здесь все выглядело мрачно.

— Видел бы "железный канцлер", что стало с его имением, — заметил Антон.

Репортер Бородецкий присел на почерневшее от времени бревно и устало вздохнул:

— Последний раз я был здесь лет пять назад. Ничего не изменилось: те же развалины, та же рухлядь.

— Но эта рухлядь хранит важные документы, включая дневник инженера Лебера, — подала голос Марина.

Бородецкий пребывал в невеселом настроении:

— Если мы начнем все разбирать, то к Новому году, может, и закончим.

— Перестань, твои остроты неуместны! — одернул его Антон и, еще раз оглядевшись, вопросительно произнес. — Что делать-то будем?

Осторожно два раза обошли они участок дачи по периметру вдоль когда-то существовавшего забора. Забора уже не было, а от двухэтажного каменного здания дачи остался один фундамент.

— А вдруг то, что мы ищем где-то здесь, под обломками? — спросила Марина Бородецкого.

Вместо ответа тот обратился к ее брату:

— Послушай, Антоша, а что если тебе привести сюда своих студентов? Пусть разгребают, зачтешь им вместо практики.

— Интересная мысль, — усмехнулся Антон. — А если не найдут — всем незачет?

В это время послышался какой-то стук, потом еще.

— Что это? — прислушалась Марина.

— Кто-то что-то пробивает, — заключил Бородецкий. — Причем совсем недалеко.

Тем временем звуки от ударов стали слышны все чаще и чаще; потом вдруг прекратились.

— Это там! — указал Антон в сторону берега. — Пойдем по дороге, хоть она и заросла.

— А надо? — Бородецкий вопросительно оглядел товарищей-поисковиков. — Нет, ребята, пойдем-ка лучше лесом, чтобы ни с кем не встречаться.

Они вышли за пределы двора и осторожно, шаг за шагом прошли лесом туда, где только что раздавались стуки. Когда из-за деревьев показалась наполовину поваленная крыша и часть стены, шедший впереди Игорь Бородецкий сделал всем знак остановиться и молчать.

— А стена-то на соплях, — хриплым голосом проговорил Лещук, опуская после удара кувалду.

"Действительно, чахлая, — подумал Исмаилов. — Ну почему я не догадался тогда, во время первого посещения, это проверить — ударить по стене чем-нибудь тяжелым, например, камнем? И она стала бы крошиться. И не надо было бы наведываться к Дронову, который не оправдал ожидания и пошел на сотрудничество с гэбистами, что было легко установить. Не надо было тащить сюда этого зануду Лещука. Надоел он со своими вопросами и претензиями".

Исмаилов с минуту стоял молча. Потом посветил фонариком в пролом. Метрах в трех просматривалась металлическая дверь. Исмаилов пролез в образовавшуюся дыру. Лещук-Хриплый последовал за ним. Справа от дверной ручки виднелось что-то вроде небольшого металлического ящичка. Исмаилов о нем знал. Он поднял крышку и увидел устройство для набора шифра, какие бывают в камерах хранения на вокзалах. Вспомнились предупреждения Ройтмана: "Не вздумайте самостоятельно открывать дверь — будет взрыв". Исмаилов почувствовал, что вспотел, вытер лоб и шею носовым платком. Лещук тоже удивленно рассматривал дверь и кодовое замковое устройство:

— Ну и че? Как будем открывать? — засуетился он.

— Пока не будем, — строго произнес Исмаилов.

— Это почему?

— Я не знаю шифра.

— Когда узнаешь?

— Скоро… скоро… тогда и откроем.

— А может резаком? Или медвежатника взять в долю. Есть у меня один…

— Я сказал, пока не будем! — Исмаилов почувствовал, что на грани нервного срыва, но все-таки взял себя в руки и спокойно ответил: — Ну откроем, а ценности куда девать?

— Ко мне в комиссионный.

"А ведь верно говорит, подлец, — подумал Исмаилов. — Будь там музейные ценности, им прямая дорога в комиссионный или антикварный магазин".

— Ладно, я через пару дней решу, — пообещал он и еще раз осветил фонариком металлическую дверь. — Все, уходим.

…Они шли сначала по заросшей травой дороге, потом через хозяйский двор дачи — шли и не подозревали, что за ними наблюдают. В свой бинокль Марина хорошо видела их лица, потом поочередно лица уходящих рассматривали Бородецкий и Антон.

Когда двое незнакомцев удалились на приличное расстояние, Бородецкий махнул: "Пошли!" — и указал на ангар, вернее, на то, что от него осталось.

…Пробравшись сквозь почерневшие доски и прочий хлам к пробоине к кирпичной кладке, все трое замерли в растерянности. Первым пришел в себя Бородецкий. Его фонарик быстро отыскал в темноте металлическую дверь. Увидев дверь, Марина не удержалась от восклицания:

— Неужели за ней то, что мы ищем?

— Встала бы ты лучше на шухер, — проворчал Антон. — Эти двое могут вернуться.

— И что? Мы поисковики… кому какое дело.

— Ты, милая сестрица, забываешь, во что мы вляпались и кто нам противостоит.

— Ребята, не ссорьтесь, — примирительно произнес Игорь, продолжая высвечивать фонариком.

— Там что-то есть с краю, — показал рукой Антон.

— Взгляни, ты килограмм на 20 легче, пролезешь…

Воспользовавшись советом друга, Антон ловко перемахнул через лаз. Посветил своим фонариком:

— Э, да тут устройство для набора кода.

— Этого следовало ожидать, — подвел итог Бородецкий. — Такую дверь ключом от квартиры не откроешь.

Он подал руку вылезавшему обратно Антону и скомандовал:

— Все, уходим! То, что надо, мы увидели.

Назад они шли не по лесу, а по дороге, что вела от моря к хозяйскому двору дачи. Они не осматривались по сторонам, это уже не имело смысла.

…Человек возник неожиданно: молодой, светловолосый, небольшого роста. На нем были пиджак, брюки и летняя рубашка, но не штормовка и сапоги.

— Лейтенант Малышкин, Комитет государственной безопасности, — протянул он удостоверение. — Ваши документы?

— Какие документы? Мы поисковики, таких, как мы, много, — театрально развел руками Бородецкий. — Впрочем. Есть и документы.

Он вынул из нагрудного кармана штормовки водительские права и служебное удостоверение. Малышкин посмотрел, вернул:

— Спасибо, товарищ Бородецкий. С удовольствием читаю ваши статьи. Извините, но вынужден задать вопрос: что вы здесь делаете?

Ведущий репортер "Балтийской правды" снова развел руками:

— Товарищ лейтенант, я уже сказал, что мы поисковики. А поисковик — это человек, подобный заядлому рыболову, который, отправляясь на рыбалку, задает вопрос: поймаю — не поймаю? Но удержать себя не может. Вот и мы, поисковики, такие же: найдем — не найдем? А вдруг все-таки найдем? Для примера: вот мой друг Антон Каретин, доцент пединститута, — кивнул он на Антона, который затаил улыбку, поскольку знал, как умеет забалтывать собеседника Бородецкий, — так у него дома в углу комнаты… вы не поверите… стоит железный рыцарь. А где он его нашел? В болоте, случайно… Но ведь нашел, поскольку он поисковик.

Малышкин недовольно глянул на часы, намекая на то, что пора бы и прекратить болтовню. Но, не дождавшись, спросил:

— Вы здесь никого не встречали?

Бородецкий сделал вид, что задумался: отвечать на подобный вопрос ему явно не хотелось.

— Как же, встречали… двоих… — неуверенно произнес он.

Лейтенант Малышкин достал два снимка, показал поочередно каждому из троих:

— Случаем, не этих?

— Этих! — ответил за всех Антон.

— Давно?

— Минут двадцать назад.

В это время к Малышкину подошли еще двое в штатском, также мало похожие на поисковиков.

— Как же так получилось? Как мы их прозевали? — недовольно обратился к ним Малышкин. — Мы же шли по дороге.

— А они, скорее всего, пошли лесом, — вмешался в разговор Антон. — У них в лесу вблизи шоссе стоит "москвич", желтый. К нему лучше идти напрямую.

Марина все это время стояла и молчала. Появление людей из госбезопасности произвело на нее впечатление.

— Бежим! — махнул рукой своим сотрудникам Малышкин, и все трое пустились по разбитой дороге сначала быстрым шагом, а потом перешли на бег.

Исмаилов устало расположился на заднем сиденье автомобиля. Железная дверь на месте, он в этом убедился. Задание Ройтмана выполнено. Остается только сообщить, это он сделает сегодня же. Единственное, что его смущало, так это трое в штатском, шедшие по дороге в сторону дачи. Из осторожности они с Лещуком наблюдали за ними, прячась за широкими кронами деревьев. Хорошо, что по дороге не пошли. Еще смущала серебристая "Волга", появившаяся на обочине. Когда они прибыли сюда два часа назад, "Волги" не было.

Лещук, подняв капот, что-то проверял в работающем моторе.

— Скоро ты там? — недовольно спросил Исмаилов.

Но Лещук-Хриплый ответить не успел, потому что Исмаилов заметил вдали на дороге троих людей, быстро приближающихся к ним.

— Валим, это за нами! — заорал он.

Лещук понял. Быстро, со звоном, опустив капот, он заскочил на сиденье водителя. "Москвич" рванул с места, без труда взял крутой подъем и выехал на шоссе. Окрик "Стой!" и звук от пистолетного выстрела, очевидно, предупредительного вверх, явился подтверждением, что у троих, севших в "Волгу", серьезные намерения.

Вскоре серебристая "Волга" уже неслась вслед за желтым "москвичем".

Переодевшись, умывшись, все трое поисковиков готовы были обсуждать увиденное. Игорь Бородецкий, полный, представительный, с бородкой, расхаживал по комнате.

— Вы не представляете, какая прекрасная статья получится. Бомба! Найдены секретные документы гитлеровской Германии! Передовица обеспечена. А потом… потом возможна перепечатка в "Правде" или в "Красной звезде" в рубрике "К 20-летию Победы".

— С чего ты взял, что там секретные документы? — донесся из кухни голос хозяина квартиры, зажигавшего газовую плиту.

— Если КГБ интересуется, значит, там, за дверью, что-то есть.

— Может, и есть. Но ты сначала открой дверь.

— Антоша, меня всегда раздражал твой скептицизм, но я готов тебе это простить, если заваришь крепкий чай. Кстати, о двери. Ее открытие я беру на себя.

— Найдешь "медвежатника"?

— Или хорошего резчика по металлу.

Антон вышел из кухни, поставил на стол чайник с кипятком, заварной чайник и вернулся на кухню.

— А ты, Маришка, чего сидишь, как пришибленная? — заметил репортер. — Натерпелась страху?

— Страху я натерпелась, когда первый раз опускалась на дно в батискафе, если уж тебе так интересно. Но только в первый раз.

— Так в чем же дело?

Марина недовольно смотрела куда-то в сторону; наконец тихо произнесла:

— По-моему, мы поступаем нечестно.

— Это почему же? — возмутился Бородецкий.

— Да потому что о даче Бисмарка мы узнали от Сергея. Он не должен был нам об этом говорить, но ненароком проговорился.

— И что?

— А то, что сегодня молодому лейтенанту из госбезопасности надо было все честно рассказать о том, что мы видели.

— Не понял… — пожал плечами Бородецкий. — Разве мы не ответили на вопрос, кого мы видели?

— Ответили, сказали, кого мы видели, но не сказали что мы видели.

— Ну, такого вопроса нам не задавали. А таинственная дверь и то, что за ней, это уж извините, наш трофей. Наш поисковый трофей!

— Все равно нечестно, — не унималась Марина.

Бородецкий подошел к ней, сидящей на диване, и, разведя руками, исполнил свой любимый театральный жест:

— Как сказал Портос в "Трех мушкетерах": "Ты красотка, и только поэтому я тебя не убиваю". Смотрела? Я аж дважды посмотрел.

— Болтун…

Но Игорь Бородецкий пребывал в хорошем настроении:

— Болтун? Возможно… для репортера это не упрек. А если серьезно, что такое репортер? Это журналист, который раньше всех должен узнать происходящее, раньше всех вторгнуться в гущу событий. Вот и я такой. Как там в популярной песне:

Антон тем временем принес небольшую вазу с печеньем и конфетами:

— Послушай, Борода, ты мне друг, но должен заметить, что твои репортерские способности намного выше вокальных.

Ведущий корреспондент "Балтийской правды" грузно опустился на стул:

— Я демократ, и критика принимается. Но возникает вопрос: чем будешь угощать?

— Учитывая, что ты за рулем, предлагаю только горячие напитки. Горячительных не будет.

Придя к себе на временную квартиру, Исмаилов устало завалился на диван. Повезло… случай на его стороне. Они чудом оторвались от гэбэвской "Волги", и это чудо сотворил грузовик, столкнувшийся с "Волгой" на перекрестке.

Пролежав минут двадцать в расслабленной позе, почти в полудреме, Исмаилов поднялся, подошел к телефону. "С третьего раза и очень кратко", вспомнил сказанные на прощание слова человека в плаще с капюшоном, встречавшего его.

Он набрал нужный номер. Гудки… Но вот на том конце сняли трубку. Молчание… Исмаилов положил свою трубку. Снова набрал… Лишь с третьего раза, ощутив, что кто-то, невидимый ему, готов слушать, негромко произнес: "Она на месте".

После снова расположился на диване. Есть и пить не хотелось. Нужно думать, размышлять: "Дверь металлическая, с кодовым замком. Открывать, не набирая код, опасно, может быть взрыв. Кто знает код? Очевидно, сам Ройтман. Но что за дверью? Что? Он, Исмаилов, до сих пор не знает, ему знать не положено. И все-таки что? Музейные редкости, драгоценности? Сомнительно… Ради них Ройтман, в прошлом военный инженер и сотрудник СД, вряд ли бы стал воссоздавать "Зеетойфеля". А может, за металлической дверью хранятся списки агентуры, которые немцы, отступая, не успели вывезти? Это уже ближе. А Лещук? Знает ли он? Вряд ли… Раз поверил в легенду, что за дверью экспонаты Кенигсбергского музея, пусть с этим и остается. "Охотник"? Таинственный человек в плаще с капюшоном, который встречал? Он, возможно, знает. Но не придешь же к нему с таким вопросом, да и где его искать? Остается ждать сообщений через "Немецкую волну", если, конечно, его информация — "Она на месте" — дошла до Ройтмана.

Пролежав с полчаса, Исмаилов почувствовал голод. Достал из холодильника пачку пельменей, вскипятил на газовой плите воду, отварил и с аппетитом поел. Еще захотелось выпить. Но в шкафу он ни вина, ни водки не нашел. Выходить на улицу в магазин после недавней погони желания не было.

Исмаилов снова лёг и задумался. Какое возможно дальнейшее развитие событий? Предположим, Ройтман поверил и пошлет снова "Зеетойфеля", чтобы забрать то, что находится за дверью. Тут два варианта. Вариант первый: Ройтман прибывает на лодке, лично открывает дверь и забирает груз, и ему, Исмаилову, места не будет. Придется оставаться. Если надолго, то он на это не подписывался. Вариант второй: лодка придет без пассажира. Шифр ему сообщат, но с кем грузить? С рулевым лодки? С Лещуком? А вдруг груз небольшой? Ох… каша какая-то в голове.

А может, послать все к чертям собачьим? Паспорт у него есть и даже не один. Добраться бы только до родного Баку, а там уж он устроился бы. Женился бы, взяв фамилию жены. Сумел же Мастер, он же Дронов, встроиться в современную советскую жизнь. Сразу вспомнился сентябрь прошлого года, когда он в составе группы западногерманских туристов прибыл в родной город на берегу Каспия. В первый же день пребывания после обзорной экскурсии по городу он направился на улицу Гончарная к родному дому. Сердце защемило, слезы навернулись на глаза, когда он издали увидел двухэтажное каменное строение дореволюционных времен под номером 26. Он стоял на детской площадке, где они с братом и другими мальчишками играли в песочнице, качались на качелях, а мать с отцом сидели на небольшом балконе и любовались ими. Он не отрывал глаз от балкона и двух окон их квартиры — в ней давно уже проживали другие люди. А в соседней квартире жила девушка по имени Лена, студентка. Он встречал ее, когда она поздно возвращалась с занятий. Интересно, где она сейчас? Конечно, вышла замуж, и у нее дети уже, наверное, взрослые. Исмаилов вспомнил, как сидел и ждал, что случится чудо и из дома, как много лет назад, выйдет Лена… Нет, чуда не случилось, вместо Лены ему навстречу вышла другая женщина. Он узнал ее: тогда в далеком 1938-м она была молодая и красивая, но, увы, замужем и старше его. Звали ее Софья, а вот фамилию и отчество забыл. Очевидно, она тоже узнала его или только предполагала, что это он, и хотела удостовериться. Она медленно пошла навстречу, а он, сидевший на лавочке, быстро поднялся, повернулся и ушел. Очень хотелось поговорить, но… опасно — он был уже не Исмаилов, а по немецкому паспорту Ганс-Людвиг Витцлебен, коммерсант и потомок знатного рода.

Воспоминания взяли свое. Исмаилов решился. Спустился вниз, дошел до ближайшего продуктового магазина. Купил бутылку водки, хлеба, колбасы и консервов. Придя домой, выпил, закусил и снова поставил воду отваривать пельмени. А что ему оставалось делать: пить, есть, вспоминать былое и ждать сообщений от "Немецкой волны".

1965 год, июнь. Западногерманское исследовательское судно

"Мария Магдалена". Акватория Балтийского моря вне территориальных вод СССР

День выдался солнечный и ясный, что для Балтики бывает редко. Полуденные лучи слепили, отражаясь в волнах, набегавших на борт корабля. Пауль Ройтман и Эвальд Брайтнер стояли, опершись на перила, и смотрели в даль.

— Итак, первая часть операции "Возвращение" завершена, — негромко произнес Брайтнер. — Дверь в тайник, как передал Авилов, на месте. Как вы, Пауль, намерены осуществлять вторую часть?

Ройтман не ответил, молча наблюдая за бликами волн, а Брайтнер продолжил:

— Если человек на вопрос отвечает не сразу, то велика вероятность, что его одолевают сомнения. Так?

— Вы правы, Эвальд, сомнения… куда от них денешься, — наконец, заговорил Ройтман. — И главное: кому отправляться на "Зеетойфеле"?

— Поясните.

— Вариант первый и самый правильный — отправляюсь я. Физически я готов, несмотря на возраст. Но… вдруг, в случае провала и ареста, русские припомнят мне Франца Отмана? Отман работал на них.

— Но вы же не убивали?

— Не убивал, но был причастен к этому. А второй раз попасть в тюрьму, неважно какую: русскую или шведскую, не хочу. С меня хватит "санатория" в городке Ландсберг-ам-Лех в родной Баварии.

— Полностью разделяю ваши опасения, Пауль. Да и потеря такого работника, как вы, была бы для меня трагедией. Только хочу заметить: русская или шведская тюрьма это далеко не одно и то же, — Брайтнер достал сигареты, предложил Ройтману, оба закурили. — Ну хорошо, это первый вариант, а какой второй?

— А второй вариант, Эвальд, это когда к берегам Восточной Пруссии отправляется другой человек, которого я посвящу во все тайны и особенности.

— Но он должен хорошо говорить по-русски.

— Только самый необходимый набор слов. Зачем углубляться в лингвистику? Приехал, вышел на берег, забрал груз — и назад. Принять груз ему поможет Авилов, который хорошо говорит по-немецки.

— А самого Авилова куда?

— Заберем следующим рейсом.

— Думаете, он обрадуется?

— А куда он денется?

— Рискованно, Пауль, рискованно. Я вспомнил на эту тему анекдот. Хотите?

— Разумеется…

— Утро. Телефонный звонок. Директор ресторана, просыпаясь, берет трубку и слышит: "Господин директор, можно узнать, когда откроется ваш ресторан?" Директор смотрит на часы: "Ресторан откроется в 10:00. Сейчас 9.30. Потерпите полчаса, и вы сможете войти". А ему в ответ: "Зачем войти? Мне надо выйти!" Вот и с вашим Авиловым-Гюрзой та же история: ему не надо войти, он уже вошел. Ему надо выйти. И он будет думать: как, когда, каким образом? А это риск…

— Но он вряд ли придет с повинной. Ему в Советах грозит высшая мера.

— Дорогой Пауль, у русских есть хорошая пословица: "Чужая душа — потемки". Вот и с Авиловым, в оригинале с Исмаиловым, все может случиться. Кто его знает?

Брайтнер докурил сигарету, выбросил окурок за борт и сказал:

— Готов выслушать третий вариант, если он есть.

— Есть, и он самый простой: отправить "Зеетойфель" без пассажира. Там лодку встретит Авилов, погрузит ящики с документацией и отправится вместе с лодкой назад.

— А секретный код?

— Передам через "Немецкую волну".

— Тогда в чем загвоздка?

— А загвоздка в том, что одному Авилову может не под силу — и код набрать, и дверь открыть, и погрузить металлические ящики.

— А Вальтер, рулевой?

— Согласно моей инструкции, рулевому "Зеетойфеля" запрещено покидать лодку более чем на 10 минут… только для справления нужды. Поэтому если возникнет какая-либо опасность, лодка быстро съедет, с берега и скроется в волнах. А потерять "Зеетойфеля" — хуже, чем потерять документацию. Лодка хоть и не первой свежести, но работоспособна.

— Согласен, одному будет тяжело.

— Вот только если подключить Солиста…

Смотревший в даль Брайтнер резко повернулся и вопросительно глянул на собеседника:

— Солиста? Да вы в своем уме? Солиста мы внедрили 5 лет назад, внедрили с большим трудом. Его цель Пиллау, то есть Балтийск и все, что связано с военно-морской базой русских. Первые два года он был на консервации, потом стал давать информацию. Нельзя сказать, что она представляла собой что-то особо интересное, но за последний год градус новизны повысился. Он сообщил, что русские испытывают какие-то новые глубоководные аппараты. Нет, дорогой Пауль, рисковать Солистом мы не можем. Принял он нашего Авилова, обустроил — и все.

— Авилов мог его видеть в лицо?

— Нет, такова инструкция.

Замолчали. Крики чаек смешивались с плеском набегающих на борт волн. Брайтнер посмотрел на часы:

— Ладно, Пауль. Вы разработали операцию "Возвращение", вам ее и завершать. Я поддержу любой из трех вариантов, но Солиста не трогать!