«Морской чёрт» выходит на берег

ЭПИЛОГ

Неделю спустя…

Поляна среди сосен, дым костра в ночи и манящий запах ухи.

— Нас не арестуют? — шутливо спросил Балезин. — До моря рукой подать.

— Не арестуют, — успокоил Доброгоров. — Это территория принадлежит нашей базе.

— И он за нее отвечает, — рассмеялся Костров и осторожно большой деревянной ложкой попробовал уху на вкус. — Обворожительно!

Трое мужчин сидели у костра после вечерней рыбалки. Ночь была теплой, а звездное небо обещало на завтра хорошую погоду без тумана и дождя, что для Балтики являлось большой редкостью.

Костров разлил водку в небольшие походные стаканчики:

— Ну что, ребята, поехали, как сказал Гагарин.

Выпив, принялись за уху. Костров, как большой ее знаток, много пояснял, давал советы. После второй стопки и изрядно съеденного варева, настало время для деловых разговоров.

— Как, Олег Николаевич, помогут вам обнаруженные материалы? — спросил Доброгорова Костров.

Руководитель отдела № 250 слегка задумался:

— Помогут или нет, так сразу сказать сложно… Материалы, результаты интересны, как и сама идея лодки-танка. Кстати, первыми лодку-танк, а точнее катер-танк предложили итальянцы еще в Первую мировую. Попытались использовать ее против австрийского линкора, но у них не получилось. У немцев получилось лучше, но не намного. В боевых действиях их "Зеетойфели" не участвовали. Вот теперь такой "Морской чёрт", да вы его видели, будет стоять на берегу нашей базы, как некий трофей. А на твой вопрос, Сергей Петрович, ответ такой: для создания мини-субмарин немецкие исследования и разработки представляют несомненный интерес. Но лодка-танк… вряд ли есть необходимость такую создавать. Хотя это только мое мнение. Сама идея заслуживает изучения и враз ее отбрасывать нельзя.

— Ты мне рассказывал, что первые мини-субмарины у нас на флоте появились в 1947 году?

— Все правильно, это были немецкие трофейные "Зеехунды" — "Тюлени". Сейчас работаем над созданием уже чисто советских мини-субмарин. Так что, повторяю, материалы, найденные в тайнике, пригодятся.

Задумчиво сидящий и смотревший на пламя костра Балезин поинтересовался:

— Олег Николаевич, вы говорите, что первые советские мини-субмарины появились в 1947 году. Но, как мне стало известно, первая подлодка такого типа была построена и спущена на воду еще в 1935 году?

— Тоже правильно. Речь идет о мини-субмарине "Пигмей". Тяжелая у нее судьба. В 1938-м испытания ее прошли неудачно, и многие участники, в том числе конструктор Бекаури и его заместитель Каретин, были репрессированы. Бекаури, выдающийся инженер своего времени, был расстрелян. Каретину повезло больше: в 1941-м его дело пересмотрели, и он, вернувшись к своему делу, попытался заново провести испытания "Пигмея". Снова не получилось и с худшим вариантом: лодка исчезла. Всякие были домыслы. И вот теперь мы твердо знаем, что группа инженера Каретина сражалась за лодку до последнего. К сожалению, взорвать ее они не успели.

— Откуда такие сведения? — спросил Балезин.

— Из дневника некого Альфреда Лебера.

И Доброгоров со всеми подробностями, как несколько дней назад Дружинину, поведал историю о немецком инженере Лебере, который в 30-х годах работал вместе с Константином Каретиным, который после взрыва спас Лебера, дав ему свою кровь.

— Готов подтвердить, — вмешался в разговор Костров. — Я читал перевод дневника Лебера. — Только возникает вопрос: почему он свой дневник оставил в тайнике а не взял с собой?

— Ответ возможен такой, — сказал Доброгоров. — Помимо своих мыслей и переживаний Лебер заносил в дневник и результаты испытаний. Это было скрытое дублирование официального отчета о проведенных испытаниях. Если бы о существовании дневника узнал кто-нибудь из немецкой Службы безопасности, Леберу бы не поздоровилось.

Костров был другого мнения:

— Думаю, он боялся, что дневник попадет к нам или нашим союзникам и за свои деяния нацист Лебер может получить тюрьму или даже виселицу.

— Но мог быть еще один вариант, противоположный, — вмешался в разговор Балезин. — Вариант фон Брауна и работа в Америке. Вернер фон Браун тоже был членом национал-социалистской партии. Но его не тронули. Более того, он благополучно проживает в Соединенных Штатах и продолжает заниматься ракетами.

— Все верно, — согласился Доброгоров. — Наши союзники, теперь уже противники, умеют ценить мозги.

Костров налил еще по стопке.

— Олег Николаевич, ты рад, что твой учитель обрел честное имя? — спросил Доброгорова.

— Рад — не то слово. Я верил, что Константин Юрьевич Каретин не способен на предательство. Я начинал работать под его руководством. Могу сказать только хорошее. И арест он перенес достойно.

— Я видел его дело. Ни на кого из своих работников он показаний не дал, — сказал Костров. — В том числе и на руководителя Остехбюро Бекаури.

— Бекаури для нас легендарная личность, — Доброгоров разлил водку. — Прошу помянуть…

Когда выпили, руководитель отдела № 250 сказал:

— Как ни странно, честное имя Каретин обрел благодаря Леберу, который со своим отрядом пытался захватить "Пигмея". В дневнике Лебер записал, что русские защищали лодку до последнего. Он предлагал Каретину сдаться, обещал жизнь, но Константин Юрьевич отверг предложение. Все они погибли, и Лебер, видимо, помня, чья кровь течет в его жилах, приказал похоронить Каретина не в общей могиле, а на городском кладбище в Феодосии.

— Надо будет ее найти, — сказал Костров.

— Этим займутся его дети: Антон, доцент пединститута и Марина, моя сотрудница. Очень рад за Марину. Она читала перевод дневника Лебера, узнала правду об отце и сейчас летает, словно на крыльях.

Костер потрескивал. Начальник Управления КГБ регулярно подкладывал сучья.

— Что-то ты, Алексей Дмитриевич, сидишь какой-то невеселый, — обратился он к своему фронтовому товарищу.

— Да разбередил мне рану этот "Краснолобов", — тяжело вздохнул Балезин. — Я ведь хорошо помню настоящего Краснолобова, нашего ВВ, как мы его называли. Хирург от Бога! Худощавый, но с сильными руками и всегда в круговых очках. Часто, бывало, достанет пулю или осколок, держит пинцетом и говорит: "Что же ты наделала, сволочь такая!" Не знаю, как вы, но я за упокой нашего ВВ выпью. — Балезин взял в руки бутылку. — Будете?

Разговорить Балезина получилось. Теперь он сам стал задавать вопросы:

— Мнимый Краснолобов дает показания?

— При мне играл в молчанку, — пояснил Костров. — Мы с помощью минских товарищей подняли архивы по Борисовской разведшколе и выяснили, что, скорее всего, настоящее имя Краснолобова Владимир Энгель. И тем не менее он продолжает молчать.

— Кстати, — оживился Балезин, — я видел фотографии из архива. На одной из них некто Пауль Ройтман, тоже наставник курсантов-диверсантов из Борисовской. Так вот, он мне очень напоминает одного человека по имени Неслунд. Неслунд был связан с делом Франца Отмана, одного из владельцев фирмы "Отман и Стоун". Неслунд присматривал за Отманом со стороны гестапо и был связан с его убийством.

— Ты рассказывал, — вспомнил Костров. — И, если мне память не изменяет, Ольга Сергеевна…

— Моя супруга Ольга Сергеевна племянница Франца Отмана. Э-э-эх…

— Что вздыхаешь?

— Еще одна такая рыбалка с ночными посиделками и моя дорогая Ольга Сергеевна не пустит меня на порог.

Костров рассмеялся, но Балезин был серьезен:

— Что дальше будет с Красно лобовым?

— Это уже решит Москва. Тут дело серьезное, — Костров закурил, — и я, говоря по-футбольному, почти вне игры.

Посидели, помолчали. Костер почти догорал, искры яркой змейкой устремлялись вверх.

— Ну что, ребята, по последней на посошок? — Костров разлил оставшуюся водку и вопрошающе оглядел лица Балезина и Доброгорова. — За что?

Алексей Дмитриевич Балезин, полковник КГБ в отставке, на правах старшего предложил:

— За наши советские мини-субмарины![1]

— Сергей Никитич, простите мне кощунственные слова, но вам, как шахматисту, бюллетень идет на пользу, — Михаил Григорьевич Вольский с грустным видом положил на доску короля, что означало сдачу партии, и объявил. — Два — ноль в вашу пользу.

— Спасибо за откровенность, — усмехнулся Сергей, — но я предпочел бы обратное: работу и проигрыш.

— Ну, ну… желать себе проигрыш? С таким настроением садиться за шахматы нельзя. Кстати, как ваша нога?

— Болит еще. В среду к врачу. Может, назначит дополнительные процедуры. А пока без этой "подруги", — Дружинин пошевелил прислоненную к стулу палочку, — ходить тяжело.

Зазвонил телефон, и вскоре на кухне, где у них всегда происходили шахматные баталии, появилась Мария Васильевна:

— Сережа, вас…

Звонил Ляшенко. Накануне за поимку Мозыря он получил внеочередное звание подполковника и решил это отметить. Конечно же, приглашал и своего друга Сергея.

— Что не идешь? Ждем тебя, — громогласно произнес он в трубку. — Бородецкий от группы поисковиков желает пожать тебе руку.

"А мне из-за этих поисковиков шеф объявил выговор", — хотел было в ответ сказать Сергей, но ограничился отказом:

— Извини, Геныч, нога побаливает, — и добавил: — Еще раз поздравляю, товарищ "подпол".

Против друга Сергей ничего не имел, но встречаться с поисковиками желания не было.

Желая отыграться, Михаил Григорьевич предложил еще одну партийку. Сыграли, завершили вничью. Больше заниматься шахматами желания не было: в теплый воскресный день хотелось на свежий воздух. Сергей извинился и, прихрамывая, пошел на выход.

— Сережа, возьмите зонт, — назидательно посоветовала Мария Васильевна.

— Спасибо за напоминание. В одной руке палочка, в другой зонт — это уже слишком, — усмехнулся Сергей.

Недалеко от дома Вольских расположился небольшой аккуратный сквер. Народу почти не было. Сергей прошелся, присел на лавочку и глянул на небо. Мария Васильевна была права: солнце скрылось, и сквозь листву деревьев проглядывали серые облака.

Марина подсела почти неслышно, но Сергей чуть раньше уловил звуки ее шагов.

— Здравствуйте, Сережа…

Он повернулся к ней:

— Здравствуй… Мы что, снова на вы?

Она смутилась:

— Делаю попытку исправиться. Здравствуй, Сережа.

Замолчали. Слышно было, как где-то в глубине листвы щебечут птицы, да в порту с гудками швартовалось судно.

— Сережа, я пришла за тобой, — наконец сказала Марина.

Сергей незаметно разглядывал ее: темно-русые волосы короткой стрижкой, розовая кофточка и плессированная юбка темно-синего цвета — те же самые, что и в день их знакомства на дне рождения Гали Ляшенко. Он был близок к тому, чтобы в порыве откровенности сказать, что скучал, очень скучал по ней, но что-то удерживало его, какая-то внутренняя сила.

— Тебя очень ждут, — снова подала голос Марина.

— А Марину Константиновну послали в качестве гонца?

— Ты что-то имеешь против?

— Да нет, не имею. Я только не могу понять одно: я тебя искал несколько дней, звонил по телефону. Все бесполезно. А ты меня сразу же нашла. Ты делаешь успехи в розыскной деятельности. Что касается твоего предложения, то я Геннадию уже сообщил, что не могу прийти — нога болит.

Снова наступило молчание. Его прервал слабый голос Марины:

— Сережа, я перед тобой виновата…

Сергей хотел что-то сказать в ответ, но Марина раскрыла сумочку и достала свернутую вчетверо газету:

— …и благодарна тебе. Читал?

Это был номер "Балтийской правды" за пятницу. Статья называлась "Последний бой капитана Каретина", автор Бородецкий И.П.

— Читал, — сказал Сергей. — Наверное, весь город читал, если уж тираж "Балтийской правды" был в полтора раза больше обычного.

В статье говорилось о том, как отряд, сформированный из морских инженеров и техников под командованием капитана 2 ранга Константина Каретина, война застала в Крыму, во время испытаний мини-подводной лодки "Пигмей" Обращалось внимание, что это первая советская лодка такого типа. Когда немцы приблизились к Феодосии, где проводились испытания, субмарину решено было затопить. Но у немцев была обратная задача — захватить лодку. Капитан Каретин и десять его сотрудников отстреливались до последнего, а потом лодку взорвали. Все заслуги по части судьбы лодки предписывались группе поисковиков во главе с автором статьи.

— Рад за тебя и твоего отца, — сказал Сергей.

— Тебе спасибо…

— Ну а мне-то за что? В статье ясно сказано, все события восстановлены, благодаря группе поисковиков.

— Сережа, не надо иронии. Я знаю, что главным действующим лицом был ты.

— А еще Доброгоров. Согласна?

— Согласна. Все материалы, изъятые из тайника по лодке-танку, оказались у моего руководителя. Олег Николаевич, как ученик моего отца, дал мне возможность ознакомиться с дневником Альфреда Лебера. Из дневника я узнала такое, о чем мы с Антоном запретили писать Бородецкому.

— Интересно, о чем?

— Альфред Лебер и мой отец работали вместе в 30-е годы.

— Знаю…

— Когда случилась авария, был взрыв и случился пожар, Лебер сильно пострадал и потерял много крови. Мой отец дал ему свою кровь.

— И это знаю.

— Так вот, командовал группой захвата со стороны немцев не кто иной, как Альфред Лебер, побратим, можно сказать, моего отца. Он гарантировал отцу жизнь, если "Пигмей" останется целым. Отец отказался, и ему с отрядом пришлось вести неравный бой, а "Пигмея" взорвать.

— Это ты узнала из дневника?

— Из дневника. Но дело не только в этом. Вернувшись в Германию, Лебер стал ярым нацистом. Об этом он не скрывает в дневнике. Он создавал и обычные подводные лодки, и мини-субмарины, которые устраивали диверсии в портах союзников, подрывали морские суда. Получается, мой отец спас ярого нациста?

— И что? Он же не мог предвидеть дальнейшую судьбу Лебера?

Марина слегка смутилась. Чувствовалось, что она хочет сказать еще что-то важное.

— Помнишь имя Урсула Лебер?

— Помню. Когда я бывал на квартире у Антона, ты рассказывала о ней. Я даже видел ее портрет на столе у твоего брата.

— Все верно. Могу повторить, с Урсулой мы познакомились во время Балтийской регаты, которая финишировала в Ленинграде. У их яхты было повреждение, и мы помогли. Так я познакомилась с Урсулой и узнала, что наши отцы работали вместе.

— Откуда узнала?

Марина улыбнулась:

— Эх ты, а еще госбезопасность… Бинокль… Помнишь надпись на нем? Урсула увидела и сразу признала чей. Потом Антон ездил в ГДР, и от нее узнал, что Альфред Лебер закончил войну в Восточной Пруссии, где занимался испытаниями новой подводной лодки. Там же среди документов оставил свой дневник, может быть потому, что не хотел, чтобы знали о его нацистском прошлом. Вот Урсула и не знала.

— Постой, постой… но он и Урсула проживали в Ростоке? А это ГДР.

— И что? Росток его родной город, на Запад он не стремился. А к подводным лодкам он уже не вернулся, конструировал катера и яхты. На одной из них и финишировала Урсула во время Балтийской регаты.

— Получается…

— Получается, что Урсула нам очень помогла, указала, где искать дневник ее отца. Мы дневник нашли. И что в результате? Мой отец вернул себе честное имя, а отец Урсулы, наоборот, оказался нацистом. И это наша благодарность ей? Вот потому-то мы с Антоном, который, между нами говоря, неравнодушен к Урсуле, запретили Бородецкому публиковать все об Альфреде Лебере перед войной и во время войны.

— Логично и благородно, — Сергей внимательно смотрел на Марину. Она тяжело дышала, точно после быстрой ходьбы или бега. Видно, рассказ об Альфреде Лебере дался ей непросто. Вдруг она спохватилась:

— Да, забыла тебе рассказать. Из дневника следует, что Лебер приказал похоронить моего отца на городском кладбище. Остальные из отряда были похоронены в общей могиле.

— Понимаю, что-то человеческое в нем осталось.

— Через две недели беру отпуск и вместе с Антоном едем в Феодосию разыскивать могилу отца.

Замолчали. По-прежнему в листве щебетали птицы, но тучи над деревьями стали мрачными.

— Когда ты поинтересовался "Пигмеем", я стала сама не своя. Я представила, что ты раньше меня узнаешь правду, а потом скажешь мне, как тот следователь: "Твой отец сдал немцам лодку, но я об этом никому не скажу".

— Я бы никогда себе такое не позволил.

— Не сомневаюсь, Сережа, но я не могла с собой ничего поделать. Я не боюсь морских глубин, а тут мне стало страшно. Прости… И спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты нашел тайник с дневником Лебера.

— Это моя работа.

— Ты, наверное, за это повышение получил?

— Повышение под названием выговор.

— Выговор? Но за что?

— За разглашение служебной тайны и за действия, представляющие опасность для окружающих.

Марина опустила взгляд:

— Прости, не знала… Хочешь, мы втроем: я, Антон и Бородецкий пойдем к твоему начальнику и объясним, что никакой служебной тайны ты не разглашал.

— А взрывы?

— Ну кто их мог предвидеть?

Сергею вдруг стало весело. Он представил, как в кабинет Кострова войдет тройка просителей-поисковиков во главе с вальяжным Бородецким. А через пять минут после их ухода будет вызов "на ковер", уже его.

— Три адвоката для одного подзащитного — не слишком ли много для такой скромной персоны, как я?

Марина слегка улыбнулась, потом нахмурилась:

— Ну почему ты сегодня такой, не такой, как раньше? Я к тебе с открытой душой, а ты… Ты для меня столько сделал. Как мне тебя благодарить?

Он молчал, она тоже. Вдруг Марина встала и, не прощаясь, быстро пошла прочь.

Сергей Дружинин понял: еще немного и она уйдет, возможно, навсегда. Обида вмиг улетучилась, как будто ее и не было.

— Подожди, Марина! — резко поднялся он, не обращая внимания на боль в ноге. Марина остановилась, обернулась. Опираясь на палочку, он быстро, насколько мог, подошел к ней. Они стояли друг против друга, глаза в глаза.

— Ты спрашиваешь, как тебе меня благодарить? Прокати меня на своей яхте…

Он был близок к тому, чтобы сказать другое, значительно более важное. Но нет, это он скажет позже, немного позже.

В это время зашумела листва, начинался дождь. Балтийская погода давала о себе знать.

г. Екатеринбург, май 2021 — сентябрь 2022