«Морской чёрт» выходит на берег

Глава 11 ЧЕЛОВЕК В ПЛАЩЕ С КАПЮШОНОМ

Полковник Костров хотел было закурить, но передумал. Отложив в сторону портсигар, он взглядом начальника обвел сидящих в кабинете Дружинина и Малышкина:.

— Давайте, подведем итог. Гюрзу-Исмаилова мы поймали. Лещук мертв. Открыть тайник — не вопрос, я уже договорился с саперами. Но в игру и, естественно, в нашу разработку, попадает новое лицо — человек в рыбацком плаще с капюшоном. Что нам о нем известно? Первое. Он хорошо знает местность, имеет разрешение на вход в запретную зону вблизи берега. Возможно, он охотник. Так и будем его называть — Охотник. Второе. У него есть машин ГАЗ-69. Это хорошо проходимая машина. Третье. Он принимает сообщения от агента по телефону и отправляет через границу за счет очень короткого радиосигнала. Четвертое. Он, скорее всего, был знаком с покойным Лещуком и, боясь, что в случае ареста Лещук его сдаст, ликвидировал Лещука. Кстати, по убийству Лещука есть новости?

— Так точно, — подал голос Дружинин. — Вчера вечером разговаривал с Гусевым. Его убойный отдел повторно проводил осмотр помещения, где был отравлен Лещук и обнаружил на внутренней поверхности сиденья стула отпечатки пальцев. Видимо, пришедший к Лещуку человек пододвигал стул. Эксперт утверждает, что отпечатки свежие. Исмаилову они не принадлежат, уборщице тоже. Больше некому. Значит, скорее всего, Лещука отравил Охотник.

— А вы не допускаете, что отпечатки на стуле могут принадлежать постороннему человеку? Например, кому-нибудь из посетителей?

— Могут, но вероятность мала. Мы допросили уборщицу, и она поведала, что Лещук в свою каморку посетителей магазина не допускал. Даже когда она там прибиралась и мыла пол, Лещук стоял и наблюдал за ней.

Костров выслушал, потом, не выдержав, все же закурил:

— Товарищи офицеры, на повестке дня теперь главный вопрос: личность Охотника. Какие будут соображения? — затянувшись, произнес он и добавил: — Начнем с младших: лейтенант Малышкин?

— Подозреваю Бруно Шульца.

— Вот как… почему?

— Все приближенные к Герингу, если не успели убежать, были арестованы, а после отбытия срока отправлены в Германию. А Бруно Шульц — нет. Окружающие леса, побережье он знает, как свои пять пальцев. К тому же он часто сопровождает местное начальство, любителей поохотиться. Так что любой пропуск ему обеспечен. Далее: в.1944 году Бруно Шульц находился здесь, в Восточной Пруссии и был привилегированным человеком, то есть входил в окружение Геринга. Поэтому он мог близко подходить к испытательному полигону и догадываться, что там происходит. Если там проводились испытания лодки-танка, то рев танкового двигателя отличить от других, таких как автомобильный, нетрудно для человека военного времени. Может, и о тайнике он знает, но не говорит. А если лодка "Зеетойфель", как назвал ее Исмаилов, вновь появится на берегу, погрузить содержимое тайника для Бруно Шульца, обладающего большой физической силой, сложности не представляет.

— Резонно… Слушаю твои подозрения, капитан Дружинин, — Костров перевел взгляд на Сергея.

— Мои подозрения — Богословский.

— Тот, что забрал "Спидолу" с янтарем?

— Нет, не он, а его дядя Арсений Кузьмич Богословский, бухгалтер одной из строительных организаций.

— Дядя? Интересно… ты ведь его уже допрашивал?

— Допрашивал, но вскрылись кое-какие обстоятельства. Пять дней назад звукорежиссер Богословский получил телеграмму вот такого содержания, — Сергей достал из папки лист бумаги, на котором был воспроизведен текст телеграммы: "Срочно приезжай. Мама плохом состоянии". И Богословский тотчас отбыл из санатория "Волна" в Москву.

— Ты уже об этом докладывал, — перебил его Костров.

— Простите, товарищ полковник, но не это главное. — А что?

— А то, что телеграмма была отправлена не из Москвы, а с нашего главпочтамта. Я не поленился зайти и это выяснить. И что интересно: отправитель себя не указал. Кто мог дать такую телеграмму? Только дядя Богословского. Зачем? Затем, чтобы отправить своего племянника подальше, в родную Москву. Но и это еще не все. Я успел навести справки: Арсений Богословский заядлый охотник, член Областного общества охотников и рыболовов. И, что самое главное, Арсений Богословский исчез. Ни соседи, ни сослуживцы два последних дня его не видели.

— Резонно… — снова произнес это слово Костров и задумался. — Обе версии, твоя, лейтенант, и твоя, капитан, имеют право на существование, но и на обоснованную критику.

Костров притушил окурок и продолжил:

— Начну с того, что начальник нашего радиотехнического отдела Воронцов считает, что человек, отправляющий с передатчика сверхкороткие сигналы, должен хорошо разбираться в радиоделе. И здесь возможны два варианта: он использует старый, но усовершенствованный немецкий передатчик, либо через кого-то получил новый. Сейчас иностранные агенты начинают такие использовать, и засечь создаваемые радиовыстрелы достаточно трудно. Разве что в Москве, Ленинграде, других крупных городах, где есть иностранные консульства, это возможно благодаря наличию специалистов и соответствующей техники. А кто где и когда обучал Бруно Шульца и Арсения Богословского радиоделу? Так что сомнительно, хотя проверить надо.

Довольный собственным умозаключением, начальник Управления обвел взглядом своих сотрудников. Сергей Дружинин слегка приподнял руку, как бы прося слова.

— Что у тебя еще? — отреагировал Костров.

— А если человек в плаще и человек, передающий радиосигналы, не одно лицо?

— Не верю. Держать законспирированного радиста ради нескольких секунд связи… Радиосигналы появились в этом месяце, — чувствовалось, что Костров начинает повышать голос. — Ты, Дружинин, чем вдаваться в споры, проверил бы телефонную связь. Кому звонил Исмаилов? Кому он сообщал: "Она на месте"?

Сергей грустно вздохнул:

— Обижаете, товарищ полковник. Первым делом проверил. Номер, по которому трижды звонил Исмаилов, вот уже больше года, как снят с абонента.

— Как снят? Ведь Исмаилов звонил кому-то?

— Будем разбираться с телефонной станцией.

— Так разбирайтесь! Работайте, — Костров снова повысил голос.

— Нам бы кого-нибудь еще…

— Нет у меня свободных людей. Все заняты!

— Но мы ведем дело государственной важности.

Начальник Управления полковник Костров медленно поднялся. Дружинин и Малышкин последовали его примеру. Они знали, сейчас последует нравоучение. И не ошиблись.

— Капитан Дружинин, повторяю в десятый раз, у нас нет дел не государственной важности, все дела государственной важности! Завтра ко мне в это же время с докладом.

— Слушаюсь! — все, что оставалось ответить Сергею.

Костров смерил его взглядом и, видимо, решив смягчить концовку совещания, сказал:

— По поводу помощников. На днях Ляшенко вернется из Бердска, подключу кого-нибудь из его группы к вам. Кстати, Сергей, можешь порадоваться за своего друга — Ляшенко "взял" Мозыря!

Проиграв в дебюте две пешки, Сергей понял, что противостоять сегодня Михаилу Григорьевичу он не сможет и бережно положил короля на шахматную доску.

— Как, уже сдаешься? Так быстро? С твоими небольшими потерями еще играть и играть, — Вольский был обескуражен.

— Да вот не играется, извините… — Сергей поднялся.

Придя в свою комнату, он привычно устроился на диване. Достал любимый томик Лермонтова. Полистал. Тяжело вздохнул. Не читалось, как и не игралось десять минут назад. А все думы, думы… Прошедший день был крайне напряженным. Сначала все пошло как будто хорошо. В квартире у сбежавшего Арсения Богословского произвели обыск и обнаружили рыбацкий плащ с капюшоном. Сверили с тем, который Охотник дал при встрече Исмаилову — один к одному! Опросили соседей, они утверждали, что Богословский заядлый охотник. После этого Сергей почувствовал, что на верном пути. А… спустя насколько часов бухгалтер был задержан на вокзале. Вскоре выяснилось, что его бегство связано с растратой крупной суммы денег. Но главное в другом. Допрос показал, что Арсений Богословский никакого отношения к встрече Исмаилова не имеет. Да, он охотник, но разрешения на присутствие в запретной зоне не получал. И телеграммы племяннику с главпочтамта не давал. Более того, сообщение о спешном отъезде его племянника вызвало у него удивление. В результате версия не прошла. У Малышкина дела обстояли не лучше. У Бруно Шульца не было даже водительских прав, а на охоту он не ходил года три. Да и пропуск в запретную зону бывшему приближенному к Герингу вряд ли кто-либо рискнул выдать. Тупик?

Что дальше? Сергей лежал и думал. Снова появиться перед Костровым несостоятельным? Видеть его требовательный, а порой иронический взгляд: "Контрразведчик… тоже мне…" Нет-нет, должна же быть хоть какая-то зацепка… Какая? Пропуск на посещение запретной зоны? Но такой имеют десятки человек. Долго проверять, хотя придется. ГАЗ-69? Но такой тоже имеют десятки, вот если бы номер… Что еще? Не выходил из головы допрос Исмаилова. Что-то странное было в его показаниях, хотя в его чистосердечном признании никто не сомневался. Что? Стоп… вот что! Исмаилов организовал проверку Дронова по линии радиомастерской и поручил это покойному ныне Лещуку. Лещук, в свою очередь, привлек Комлева и Богословского и потом сам же сообщил Исмаилову, что канал связи провален. Откуда Лещук это узнал? Кто ему сообщил? Сам он "Спидолу" из палаты Богословского не забирал. Ее вообще никто не забирал. А вывод однозначный: канал связи через радиомастерскую провален! Значит, Лещуку сообщил кто-то, кто имеет отношение к санаторию "Волна"?

Еще важный момент из показаний Исмаилова, когда тот на вопрос об Охотнике сказал, что запомнил лишь голос — мягкий баритон. Баритон… В спектрах голосов Сергей разбирался: в школьные годы пел в хоре при городском музыкальном училище. Как попал? Ситуация банальная: влюбился в девочку, которая пела в этом хоре. Пришел на прослушивание, и его, на удивление, приняли. Целый год ходил. А потом… девочка с родителями переехала в другой город, а он увлекся футболом. После было окончание школы и военное училище. Как давно это было…

Мысли снова вернулись в день сегодняшний. Что еще? За что зацепиться? Думай, Дружинин, думай… Радиовыстрелы, сверхкороткие радиосигналы? Может, за них? Посоветоваться с Воронцовым? Но начальника радиотехнического отдела спешно госпитализировали — язва. Все не так, все не в пользу его, Сергея Дружинина.

Стоп! Радиодело… А если обратиться к Мастеру, то есть к Дронову? Может, он прояснит ситуацию: как с немецкого передатчика времен войны передавать сверхскоростные сообщения? И еще: телефонная станция… Ох, голова идет кругом…

Утром, встретившись в Управлении с Малышкиным, Дружинин тут же дал ему команду отыскать и представить список всех, кому выдавали пропуска, потом заняться телефонной станцией. А сам направился в радиомастерскую к Дронову.

Увидев вошедшего Дружинина, Дронов насторожился. Но вскоре понял, что тот пришел к нему не за тем, чтобы арестовывать, поэтому успокоился. Сергей, не особо надеясь на помощь, пояснил, зачем пришел. Но оказалось, Василий Дронов знаком с устройствами для ускоренной передачи информации.

— Знаю о таких, — негромко произнес он и со знанием дела начал пояснять: — Это портативные радиопередатчики для проведения быстрых сеансов связи со своим "центром" могли также быть применены агентами для передачи информации своим кураторам в случае крайней необходимости. Они были достаточно мощными для проведения связи на значительном расстоянии, но очень на коротком отрезке времени: не более 2–3 секунд. Малогабаритны, удобны для скрытого хранения и транспортировки. Как правило, выполнялись в виде трех отдельных блоков.

Дронов взял лист бумаги, карандаш и начертил три фигуры в форме квадратов, расположенных впритык друг к другу:

— Вот, структурная схема агентурного немецкого радиопередатчика SE 100/11. Три главных модуля: слева приемник, справа передатчик, а посередине источник питания. Модульная конструкция облегчала скрытое хранение, а в случае необходимости передатчик можно было собрать за несколько минут. Но широкого применения они не получили, так как, повторяю, большого объема информации через такой не передать.

— Интересно… — Сергей разглядывал простые фигуры на листке, хотя их вид мало о чем говорил, а Дронов принялся пояснять дальше, видимо, почувствовал себя "в своей тарелке":

— У англичан передатчик такого типа был более совершенным.

— Вы видели и английский?

— Я много, что видел. Я ведь числился инструктором, обучающим курсантов школы. А когда сдался, все подробно изложил капитану СМЕРШ Мальченко. Но тот вместе с другими…

— Знаю, знаю, — прервал его Дружинин. — Вы не договорили об английском передатчике.

— Об английском? Это радиопередатчик с компрессором. В компрессоре вся суть изобретения. Именно он "сжимал" телеграфное сообщение, превращая его в короткий радиосигнал. Это существенно снижало вероятность его обнаружения противником.

— А в вашей школе кто занимался такими новшествами? — спросил Сергей.

— В школе все шло через Ройтмана, но Ройтман не был большим специалистом в радиотехнике.

— А кто был?

— Пару раз приезжал один в штатском. Думаю, он и предлагал SE-110/11, — указал Дронов на лежащий на столе листок.

— Вы с ним общались?

— Нет, но в класс, где я обучал радистов, он несколько раз заходил в сопровождении Ройтмана. Понаблюдал и даже задал мне несколько вопросов.

— Вопросов? На русском?

— Да, он по-русски говорил чисто.

Сергей почувствовал волнение:

— Что вы еще можете сказать о нем? Какой он? Высокий? Средний? Блондин? Полный? Худощавый?

— Самый обыкновенный: чуть выше среднего, как я. Волосы темно-русые с проблесками седины… ни шрамов… ни родинок…

— Возраст?

— В то время около сорока… Вот, пожалуй, и все.

— Не густо…

Дружинин задумался. Хотел было задать еще вопрос, но Дронов опередил его:

— Да, вспомнил! Голос у него запоминался: такой приятный, как у оперного певца. Из современных похож на голос Георга Отса. Люблю слушать…

— Я тоже Отса люблю, — Сергей поднялся. Подошел к окну, вгляделся. Вдали на фоне ясного в этот день неба виднелась белая полоска от реактивного самолета.

В это время раздался стук в дверь.

— Я занят! — предупредил Дронов, по дверь уже отворилась, и на пороге появилась женщина приятной внешности:

— Василий Григорьевич, там…

— Зинаида Владимировна, я уже сказал, что занят, — недовольно повторил Дронов.

— Но там клиент’ устроил скандал. Кричит, что вчера забрал приемник, а тот не работает. Вас требует.

Дружинин повернулся и обратил взор на директора мастерской:

— Василий Григорьевич, идите, я подожду.

Он снова вгляделся вдаль: белая полоса от самолета почти рассеялась. Мягкий баритон… как у оперного певца… Что-то похожее он слышал, вот только где?

И Дружинин вспомнил!

Минут через пять вернулся Дронов:

— Извините, дела.

Но Сергея Дружинина дела радиомастерской уже не интересовали.

— Едем, быстро! — почти прокричал он и схватил за локоть Дронова.

Уже больше часа Сергей прохаживался по санаторной дорожке, посыпанной морским песком. По-летнему светило солнце, легкий соленый ветер напоминал о близости моря. Дружинин незаметно наблюдал по сторонам: мимо проходили отдыхающие, порой слышался веселый смех. Но тот, кого Сергей ждал, все не шел.

Вот, наконец, появился и он. Витольд Валерьянович Краснолобов вышел на крыльцо директорского корпуса и зажмурился от солнца — видимо, сидеть в своем кабинете в такой летний час ему надоело. Он спустился по ступенькам и, увидев Дружинина, сам подошел к нему:

— Рад приветствовать, товарищ капитан. Но… ничем порадовать не могу.

— Так уж ничем? — Сергей попробовал улыбнуться.

Взгляд директора санатория стал настороженным:

— "Спидола" как стояла у кровати Богословского, так и стоит, — пояснил он.

Дружинин уже не улыбался, он лишь тяжело вздохнул:

— Мне остается только сожалеть о потерянном времени и откланяться.

Краснолобов молча развел руками, как бы говоря: такова жизнь.

Когда он ушел, Дружинин быстро очутился у скамейки в аллее, где из-за кустов наблюдал Дронов. Сердце бешено колотилось. Ни слова не говоря, Сергей вопрошающим взглядом впился в лицо раздвинувшего ветви кустов Дронова. Тот, видимо, тоже волновался, но слова его прозвучали четко:

— Это он. И голос похож.

…Через час Дружинин уже был в приемной Кострова.

— У товарища полковника совещание, — назидательно предупредила Маргарита Витальевна.

Но ведомый порывом удачи, Дружинин не собирался спрашивать разрешения. Когда он приоткрыл дверь кабинета Кострова, в котором сидело четыре человека, начальник Управления вопросительно поднял голову. В ответ Дружинин слегка утвердительно кивнул, — что означало — срочно!

Через пару минут после того как полковник Костров прекратил совещание, Сергей Дружинин сидел напротив него и докладывал. Начальник Управления КГБ слушал, положив перед собой любимый портсигар; взгляд его был суровым и слегка ироничным.

— Все? — единственное, что произнес он после того, как Сергей закончил.

— Так точно, все…

Костров взял портсигар, закурил, и Сергей Дружинин, втайне рассчитывавший на похвалу, почувствовал, что похвалы не будет.

— Ты отдаешь себе отчет, на кого ты замахнулся? — грозно спросил Костров. — Краснолобов уважаемый в области человек, член партии. У него все партийное и хозяйственное руководство лечится и отдыхает. И не только местное, люди из Москвы, из министерств приезжают.

— Но улики, товарищ полковник…

— Улики? Какие улики? Пусть Дронов Краснолобова вроде как опознал. Но санкции на арест дает прокурор. А кому он поверит: уважаемому человеку или бывшему агенту германской разведки, который опознал только через 20 лет?

— Раскаявшемуся агенту…

— Это к делу не пришьешь. А наш уважаемый Борис Сергеевич Иванников, прокурор с многолетним стажем, очень осторожен в таких делах. Если обвинение окажется ложным, то не только нам, но и ему не поздоровится. Нет, ордера на арест он не даст.

— Думаете?

— Уверен! Или возьмем показания другого агента. Ну нарядим мы Краснолобова в рыбацкий плащ с капюшоном, попросим сказать несколько слов. Возможно, Исмаилов и опознает, но по голосу. Да Иванников высмеет нас!

— Но мы можем сначала допросить Краснолобова, причем самым серьезным образом, а потом требовать у прокурора разрешения на арест и обыск.

— Отставить! Допросить серьезным образом? — Костров выпустил струю дыма. — Запомни, капитан Дружинин: сейчас не 37-й год. Это тогда можно было допросить с пристрастием, и человек через полчаса подписывал бумагу, соглашаясь, что он уругвайский или австралийский шпион. Сейчас не те времена.

— А как насчет отпечатков пальцев? — Сергей достал фотографию Лещука. — Ее при мне держал в руках Краснолобов. Отпечатки совпадают с отпечатками на внутренней поверхности стула в каморке Лещука.

— И что? Краснолобов не имеет права зайти в комиссионный магазин? Вот если бы его отпечатки остались на недопитой бутылке коньяка с отравой? Или кто-то видел бы, как Краснолобов заходил вечером к Лещуку?

— Хорошо, давайте вспомним передачу "Спидолы". Лещук сагитировал Богословского забрать "Спидолу", будучи в санатории "Волна", где за всем мог присматривать Краснолобов. Я уверен, именно Краснолобов, как стоявший над Лещуком, поручил тому найти кого-нибудь для получения "Спидолы", и Лещук нашел Богословского. И еще: Богословского мы допрашивали в кабинете Краснолобова, который нам его любезно предоставил.

— Может быть, может быть, но это домыслы. — Костров продолжал курить. — Вот если бы ты обнаружил передатчик…

— Но для этого нужен ордер на обыск.

Костров положил в пепельницу дымящуюся папиросу:

— Да не даст Иванников ордер, не даст! Надо еще что-то более весомое. Был бы жив Лещук, он быстро бы "раскололся" и дал показания на Краснолобова. Вот с ним-то, уголовным типом, можно было говорить по-другому.

— Не сомневаюсь, что Лещука убрал Краснолобов.

— Ещё раз повторяю, это домыслы!

— Мы еще работаем по линии телефона, — заметил Сергей.

— И как дела?

— Малышкин выяснил: варианты односторонней связи бывают. За определенную мзду, разумеется… Но куда и кому звонил Исмаилов и кто такую связь организовал, определить пока не удалось.

— Так работайте, работайте! За Краснолобовым установите "наружку". Но будьте осторожны: если он действительно резидент, то при первой же нашей оплошности заметит слежку.

Их разговор прервал голос Маргариты Витальевны:

— Товарищ полковник, телефон…

Костров недовольно взял трубку:

— Слушаю, — и тут же переменился в лице. — Алексей Дмитриевич, ты? Когда? Завтра утром? Конечно, встречу!

Самолет, гудя моторами, медленно подкатил и остановился вблизи здания аэровокзала. Через несколько минут был подан трап, стали выходить пассажиры.

— Разрешите, Ольга Сергеевна, — Костров осторожно взял большую сумку из рук жены своего фронтового друга и только потом громко произнес: — Рад приветствовать московских друзей на Балтийской земле!

Улыбки, рукопожатия…

— Молодцы, что приехали, — в эти минуты Сергей Костров, казалось, забыл о делах насущных. — Надолго к нам?

— На две недели, как и положено курортникам, — улыбнулся Алексей Балезин. — И по твоей наводке в санаторий "Волна".

— Совсем здорово!

Ольга Сергеевна тем временем окинула взглядом голубое небо:

— А мне говорили, что у вас все время дожди.

— Бывают и дожди, — заметил Костров. — Но сегодня специально для вас солнечно и тепло.

— Даже жарко, — Балезин достал платок и вытер вспотевший лоб.

Москвичи прошли в специальное помещение, где проходили процедуру проверки документов и регистрацию все приезжие в закрытый город Калининград. Через полчаса супруги Балезины были уже на стоянке автомашин, где их поджидала новенькая "Волга".

— Прошу, — Костров вежливо распахнул двери.

Балезин вопросительно глянул на него:

— Послушай, Сергей Петрович, я хоть и в отставке, но знаю, что Шелепин запретил использовать служебные машины в личных целях.

— Но это моя собственная "Волга", купил три месяца назад.

— Твоя? Молодец… А вот мы с Ольгой Сергеевной…

— …который год ездим на дачу на стареньком "москвиче", — грустно заметила Ольга.

Костров специально вел машину не спеша, чтобы его фронтовой друг, закончивший войну в Восточной Пруссии, мог осмотреть город.

— Я помню его полностью разрушенным, — признался Балезин. — Многое восстановлено, но развалины кое-где просматриваются.

— Англичане постарались.

— Эти могут. Здесь, как и в Дрездене, не было военных объектов, — заметил Балезин. — А что осталось?

…Санаторий "Волна" встретил их приветливо. Некоторые отдыхающие уже приняли утренние процедуры и прогуливались по аллеям парка, другие сгруппировались вокруг шахматных досок, третьи просто стояли на берегу моря, глядя в даль, вдыхая соленый морской воздух.

Костров, Балезин и Ольга уже подходили к корпусу, где на первом этаже разместилась регистратура, как им навстречу вышел представительного вида человек.

— А вот и директор санатория товарищ Краснолобов, — кивнул в его сторону Костров.

Вежливо поздоровавшись с начальником Управления и окинув беглым взглядом Балезина, директор продолжил идти уверенным шагом, очевидно торопился.

— Если бы не одно обстоятельство, я тебя бы с ним познакомил, — остановившись и посмотрев ему вслед, добавил Костров.

— Спасибо, с одним Краснолобовым я уже был знаком, — Балезин тоже глядел вслед уходящему.

— Кто такой?

— Военврач в нашем Отряде особого назначения.

— Не помню…

— Ты не мог его помнить, потому что он со своей бригадой докторов появился сразу после твоего ранения и отправки в тыл. Краснолобов Витольд Валерьянович — ВВ, как мы его любили называть. Хирург от Бога! С того света бойцов возвращал.

— Стоп! — воскликнул Костров. — Но директора санатория тоже зовут Витольд Валерьянович! И он тоже участник войны, воевал где-то здесь в Восточной Пруссии.

Теперь настал черед удивляться Балезину:

— Не может быть! Фамилия, имя, отчество редкие. Тут совпадений быть не должно!

Все это срочно нужно было выяснить. Друзья-фронтовики присели на ближнюю лавочку. Ольга Сергеевна недовольно вздохнула и отошла к фонтану, который журчал в конце аллеи.

— Послушай, Алексей, — Костров был необычайно взволнован. — Ты уверен в том, что мне сообщил? Дело очень и очень важное.

На лице полковника КГБ в отставке Алексея Балезина обозначилось удивление:

— Как мне не быть уверенным, если настоящий Краснолобов вынул из меня две пули? Да если бы это был тот ВВ, мы сейчас сдавили бы друг друга в объятиях!

— Постой… а куда же делся тот Краснолобов, который тебя оперировал?

— А вот никто не знает. Исчез, причем средь бела дня. Было это в марте 45-го в городке… забыл название… только заняли. Поехал наш ВВ на склад за медикаментами — склад располагался на окраине, и… поминай как звали…

— Может, немецкая разведгруппа?

— На войне все возможно.

Недовольный голос Ольги Сергеевны послышался рядом:

— Ну, скоро вы? Хоть бы на время отдыха о делах не говорили.

Но Алексей Балезин не обратил внимания на реплику жены:

— Ты его в чем-то подозреваешь? В деле той самой лодки-танка? — озадаченно спросил он. — Можешь не отвечать. Молчание — знак согласия.

Но фронтовой друг Сергей Петрович Костров ответил: он в знак согласия утвердительно кивнул.

Он тихо сидел за письменным столом в своем кабинете. Он сидел, обхватив голову руками, заперев дверь на ключ. Он никого не принимал. То, что с ним произошло, можно было охарактеризовать двумя словами: случай и стресс. Против случая бороться бесполезно, случай это судьба. А вот выход из стресса он знал для себя один — спеть. Именно пение приводило в порядок его нервы. Он попытался что-то негромко напеть из оперетт Штрауса, но не получилось.

Витольд Валерьянович Краснолобов ясно понимал, что он на грани провала. Час назад состоялась встреча, которая, возможно, совершит крутой поворот в его деятельности, о таких говорят — один шанс из тысячи. Человек, шедший рядом с начальником Областного КГБ Костровым, проходя мимо него как-то загадочно задержал на нем взгляд. А потом, отойдя, они остановились, и вновь прибывший стал Кострова о чем-то расспрашивать. О чем-то или о ком-то. Он это хорошо видел, благодаря небольшому зеркальцу, спрятанному в носовой платок. Секрет простой: нужно остановиться, достать по необходимости платок и, не оборачиваясь, увидеть все, что происходит за спиной, даже если объект наблюдения находится на приличном расстоянии. Это старый известный способ, но результативный. Так, на основе вопрошающего взгляда, Витольд Валерьянович Краснолобов понял, что им интересуются, а значит, подозревают. А подозрение для разведчика — первый шаг к провалу. Кто интересуется, это было несложно выяснить. Придя спустя несколько минут в регистратуру санатория, он без труда установил, что среди прибывших отдыхающих есть супружеская пара из Москвы — Алексей и Ольга Балезины. Он профессор одного из вузов, она на пенсии, домохозяйка.

Балезин… он помнил эту фамилию, так же хорошо, как и биографию того, чье имя он носил — настоящего Краснолобова: детдом, завод, медицинский институт, действующая армия. И наконец, медсанбат при Отряде особого назначения НКГБ СССР — капитан медицинской службы Краснолобов… Он также помнил фамилии комсостава Отряда. Среди них Балезин, заместитель командира… А вдруг пути Балезина и Краснолобова пересекались до марта 1945-го, до того момента, когда немецкая разведгруппа захватила хирурга Краснолобова? Вполне возможно, если, к примеру, Балезин по ранению попадал в медсанбат. А то, что приехавший лечиться Балезин имел или имеет отношение к госбезопасности, говорит его появление в санатории в сопровождении Кострова.

Балезин… он главная причина опасности. Но, кроме него, есть, вернее был, еще Лещук, который "засветился", едва ушел от погони и которого пришлось устранить. А раз так, он, Витольд Краснолобов, а точнее — Владимир Энгель, на грани провала.

Но и это еще не все. Краснолобов почувствовал, что ему начинают не доверять. Кто этот недавно прибывший, которого он встретил и обустроил? Имени или условного его прозвища он не знает, а то, что прибыл искать какой-то тайник, узнал от Лещука… уже покойного.

Недоверие… некрасиво звучит это слово. Да, первые годы после своего внедрения он поставлял не особо ценную информацию. Но за последние месяцы все изменилось. И от пациентов санатория, среди которых было много военных, и от жителей города он стал потихоньку узнавать, что на военно-морской базе в Балтийске (бывшем Пиллау) стали появляться новые службы. Особый интерес представлял отдел испытания глубоководных аппаратов, у которых разработчики находились в Ленинграде. Что ж, придется приостановить разведывательную работу в этом направлении. Рисковать, находясь под подозрением, желания нет.

Надо дать сигнал, срочно дать сигнал, что он под подозрением, а точнее — на грани провала! Передатчик в надежном месте, "хвоста" за ним, за директором санатория, вроде бы нет. А ночью через "Немецкую волну" будет получен ответ, как ему действовать.

Вдруг в дверь негромко постучали. За ним? Нет, не должны… рано. Он попытался взять себя в руки, успокоился и запел:

Подошел к двери, открыл, как ни в чем не бывало. Порог переступила директор 1-го корпуса Юлия Игоревна. С этой женщиной средних лет, не лишенной обаяния, Краснолобова связывали не только отношения по работе. Поэтому без посторонних они общались на "ты".

— Чего закрылся? — спросила Юлия Игоревна.

— Обеденный перерыв, Юлечка, — с трудом улыбнулся Краснолобов и продолжил пение:

— С таким голосом надо в театр, — с обожанием смотрела на него директор 1-го корпуса.

Но наигранная улыбка уже сошла с лица Краснолобова:

— Что случилось?

— В душевой прорвало трубу.

— Вы что, без меня не могли вызвать слесарей?

— Без тебя не идут, у них какая-то срочная работа.

— Иди, я сейчас буду, — недовольно ответил Краснолобов и закрыл дверь в кабинет.