«Морской чёрт» выходит на берег

Глава 9 БАКИНСКИЙ СЛЕД

1965 год, июнь. Баку

Сделав шаг по трапу самолета, Сергей невольно остановился и поднял голову: синее безоблачное небо, жара под 30, которую даже ветер с моря не в состоянии развеять. И еще: не запах от нефтяных вышек, как его пугали, а аромат цветов с клумб вокруг здания Бакинского аэровокзала. Сергей знал, что его будут встречать, и был этому рад, но появление Ильяса Азизова, однокашника по училищу, привело его в восторг. Сколько же они не виделись? Лет шесть, с того момента, когда им на выпускном вручали погоны лейтенантов.

— Так ты теперь вместе с Ляшенко? — улыбался Ильяс, имея в виду калининградское Управление. — Что же ты его не забрал с собой?

— Он и без меня много путешествует, — с лица Сергея тоже не сходила улыбка.

Вскоре они уже мчались в сторону города на новенькой "Волге", но о цели приезда Ильяс не спрашивал. Он, не умолкая, рассказывал о прелестях Баку, о родном Азербайджане. Особенно яркой была его речь, когда они въехали на территорию города. Приморский бульвар, Девичья башня, Драматический театр имени Азизбекова… Дружинин с интересом поглядывал по сторонам и… чувствовал, что его одолевает сон — ночной перелет с пересадкой давал себя знать.

— А вон и наш городской голова Алиш Лемберанский, — кивнул Ильяс, проезжая мимо группы людей, стоявших у входа в парк; среди них выделялся человек в центре, который энергично что-то говорил, показывая рукой вокруг.

— Лемберанский, Лемберанский… Я где-то слышал о нем, — сказал Сергей. — Он, по-моему, известный нефтяник?

— Совершенно верно. Ранее возглавлял нефтеперерабатывающий завод, — пояснил Ильяс. — Очень уважаемый человек. Свой рабочий день начинает с обхода городского хозяйства. Благодаря ему город сильно преобразился:

звучным голосом пропел Ильяс.

Сергей почувствовал, что засыпает. А еще очень хотелось пить. Заметив несколько автоматов с газированной водой, он попросил:

— Слушай, Ильяс, тормозни у газировки. Пить хочу.

Но Ильяс, словно не расслышав, продолжал ехать дальше и дальше и только вблизи красиво оформленного павильона с большим козырьком остановился:

— Газировка, газировка… зачем газировка? Чаем надо жажду утолять!

Вскоре они уже сидели за столиком в заведении, которое называлось чайхана. Настоящий, хорошо заваренный крепкий чай, изящные стаканчики — армуды, из которых его пьют, мелко колотый сахар, на каждом столике, чтобы пить вприкуску, и, конечно, непрерывно снующие разносчики в белых цветастых фартуках. Все это впечатляло.

Сергей глянул на часы:

— Не опоздаем?

— У нас в запасе больше часа, — успокоил Ильяс и тоном знатока произнес: — Чаепитие не терпит суеты. — Потом спросил: — Может ты голодный? Тогда поедем в ресторан.

— Нет, нет, достаточно чая, — запротестовал Сергей. — Меня в самолете кормили.

Настроение и самочувствие менялось к лучшему. Сергей, смакуя, делал небольшие глотки.

— Знаешь, Ильяс, Ляшенко постоянно носит термос с чаем, но его чай домашнего приготовления намного, хуже, — признался Сергей.

— Правильно, чай из термоса это не чай, — улыбнулся Ильяс, и тут же лицо его стало серьезным. — Ну рассказывай, зачем приехал?

— Расскажу, но чуть позже. Сначала мне надо представиться и изложить суть дела Гаджиеву.

Через час они были уже в кабинете начальника бакинского Управления КГБ полковника Гаджиева. После обильного чаепития Дружинин чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

Гаджиев, среднего роста, плотный, с густой шевелюрой седых волос, приветливо встретил Дружинина, пожав ему руку, и предложил… чаю.

— Благодарю, товарищ полковник, — улыбнулся Сергей и косо глянул на Ильяса. — Чаем меня уже накачали.

— Ну тогда к делу, — сказал Гаджиев. — О том, как вы осваиваете немецкие земли, не спрашиваю. Цель приезда знаю в общих чертах из телефонного разговора с Костровым. Доложите конкретно, что вас интересует?

Дружинин достал из кармана пиджака фотографию Гюрзы, сделанную с фоторобота и карточку туриста из гостиницы "Каспий":

— Меня интересует он!

Гаджиев внимательно глянул на фото и карточку, потом раскрыл ящик стола, достав пухлый конверт:

— Смотри, капитан, и сверяй. Это фотографии туристов из ФРГ, посетивших наш город в сентябре прошлого года. Пришлось наблюдать за каждым, но ничего криминального не нашли. Обычные богатые немцы: ходили на экскурсии, веселились, пили пиво, поедали кебабы и шашлыки, — Гаджиев высыпал на стол фотографии, в которых гости из Германии были тайно засняты в самых различных местах: на прогулке по городу, в музее, в гостинице, на пляже. — Туристы как туристы… ничего предосудительного. Разве что один: ничем не интересовался, а держался особняком. Случаем, не ваш подопечный?

И Гаджиев протянул Сергею три фотографии. На одной из них тот, кого предположительно называли Гюрза, был заснят в холле гостиницы, на другой он в темных очках идет по улице, на третьей — сидит в скверике на лавочке напротив двухэтажного дома.

— Кто-нибудь может мне дать пояснения? — спросил Сергей и почувствовал, как забилось сердце. — Это тот, кого мы ищем.

— Азизов, не ты ли занимался господином Витцлебеном? — сразу же отреагировал начальник Управления.

Ильяс поднялся, глянул через плечо Сергея:

— Мои фотки, моя работа.

— Ну и отлично, — констатировал Гаджиев. — Вы, насколько я знаю, друзья-однокашники. Садитесь куда-нибудь в тень под чинару и берите в разработку господина Витцлебена. А у меня через пять минут совещание: наркоторговцы активизировались. У вас, Дружинин, они, наверное, тоже дают о себе знать?

— Не без этого…

— Тогда, извините, прощаюсь и желаю успеха!

Парк находился рядом с Управлением КГБ. Сидеть на скамейке в тени под чинарой, когда на улице 30-градусная жара, было большим удовольствием. Но дело надо было продвигать, и Сергей посвятил Ильяса в свои проблемы.

— Гюрза? Это кто его так окрестил? — полюбопытствовал Ильяс.

— Немецкая разведшкола.

Ильяс от услышанного присвистнул, а Сергей, скрыв улыбку, представил, как реагировал его однокашник и коллега, если бы узнал о таинственном танке на гусеницах. Но о таком чуде техники Костров строжайше запретил распространяться.

Ильяс Азизов подержал в руках фотографию, на которой господин Витцлебен, он же Гюрза, был запечатлен сидящим на лавочке напротив дома. Передав фото Сергею, Ильяс признался:

— Он сразу показался мне странным. Во-первых, было видно, что он хорошо знает Баку. Он легко проходил узкими улочками, дворами, куда приезжий иностранец не рискнул бы и ступить. Во-вторых, в каждый из трех дней пребывания приходил к этому дому, что на фото, и подолгу сидел. Ни с кем не общался. И еще, — Ильяс виновато вздохнул. — По-моему, он засек слежку за собой, но виду не подал.

— Почему ты так решил?

— Я шел за ним метрах в 20 по одной из центральных улиц. Народу было немного. Вдруг он остановился. Я тоже. Он поворачивается, идет ко мне, стоящему неподвижно и на ломаном русском просит закурить. У иностранцев это считается дурным тоном. Я даю, но понимаю, что он меня раскрыл или, как говорят в подобных случаях, засветил, — Ильяс смолк, потом тихо произнес: — Только ты не говори об этом Гаджиеву, а то мне достанется.

— Успокойся, буду молчать. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Да и с полковником Гаджиевым мы вряд ли еще увидимся.

— Спешишь домой?

— Спешу. Мой шеф дал мне трое суток на поездку. Половину из них я уже использовал. Вот узнаю самое главное, ради чего приехал — настоящее имя этого Гюрзы — и домой.

Ильяс щелкнул пальцами, глаза его блеснули:

— Сейчас мы это выясним.

— Как?

— Поедем на Гончарную, 26 к дому, у которого просиживал твой клиент. А число 26 поможет нам в розыске.

— С чего вдруг?

— 26 бакинских комиссаров, самое известное число в Баку! — торжественно провозгласил Ильяс и звонко рассмеялся.

…Каменный дом на улице Гончарной, 26 относился к дореволюционным купеческим домам и представлял собой добротное строение, с большими окнами, но небольшими балконами, которые были почти незаметны из-за обилия зелени и цветов. Дом этот, как и близлежащие дома, был небольшим: на первом этаже располагались продуктовый магазин и обувная мастерская; на втором — проживали четыре семьи.

Выйдя из машины, Сергей и Ильяс устроились на лавочке рядом с качелями и детской песочницей и стали рассматривать дом.

— Вот ответь мне одним словом, — вдруг заговорил Ильяс. — Что ты можешь сказать о городе Баку? Какой он? Одним словом…

— Как какой? — пожал плечами Сергей. — Солнечный.

— Правильно. А еще?

— Еще — зеленый.

— Тоже правильно. А еще?

— Приморский.

— Все верно. А если речь идет о людях?

На этот раз Сергей задумался, а Ильяс, не дав ему ответить, провозгласил:

— Баку — город интернациональный.

— Это ты к чему?

— А к тому, что в доме № 26 проживает четыре семьи: художника Зейналова — азербайджанца, преподавателя университета Фишмана — еврея, врача Семенова — русского и, наконец, тренера сборной Республики по легкой атлетике Григоряна — армянина.

— Прекрасно! И к какому семейству мы отнесем Витцлебена-Гюрзу? Не случайно же он здесь просиживал.

— А вот это вопрос… — тяжело вздохнул Ильяс. — Я тогда в сентябре и подумать не мог, что нужно заниматься не только нынешними жильцами, но и предыдущими.

— Может, сходим в домоуправление?

— Хорошая идея!

…Немолодой управдом, с пышными усами и большой блинообразной кепкой на голове, олицетворял собой типичный образ кавказца тех времен. Он важно восседал за столом не первой свежести и пил чай. Услышав просьбу о жильцах дома № 26, проживавших ранее, он недовольно процедил:

— Прыхадытэ завтра. Сэгодня я занэт.

Но стоило Ильясу показать удостоверение и что-то прикрикнуть на родном языке, как "занятой" управдом буквально преобразился. Он отставил в сторону чайник и чашку, быстро поднялся и засеменил к шкафу внушительного вида, стоявшему справа от окна. Рылся в делах он недолго, и вскоре на столе лежала увесистая книга, похожая на гроссбух, в которой делали записи о проживающих жильцах. На пожелтевшей обложке на русском и азербайджанском языках красовалась надпись: "Гончарная, 26". Ильяс раскрыл книгу записи, она брала начало с 1930 года. Сейчас год 1965-й — откуда и куда вести поиск?

Задачу облегчило появление в комнате управдома немолодой, но со вкусом одетой женщины, державшей в руках хозяйственную сумку.

— Товарищ Джафаров, это безобразие! — едва переступив порог, заявила она. В доме третий день нет горячей воды. И еще: в нашей квартире у умывальника течет кран. Мы вызывали сантехника, но он до сих пор не пришел.

— Мы это кто? — пробурчал управдом.

— Гончарная, 26, квартира 3. Фишман моя фамилия, Софья Симоновна.

Услышав знакомый адрес и знакомую фамилию, Ильяс тут же показал удостоверение, представился и спросил:

— Софья Симоновна, вы не могли бы нам уделить несколько минут?

Женщина, услышав свое имя от незнакомого человека, была приятно удивлена и даже не отреагировала на утешительные слова усатого управдома: "Прыдот, прыдот, слэсар".

— Вы уж извините, но нам нужна ваша помощь, — не отступал Ильяс и, повернувшись к человеку с пышными усами, добавил: — Иди, погуляй минут пятнадцать:

Когда управдом ушел, Ильяс представил Сергея и начал расспрашивать:

— Софья Симоновна, вопрос первый: вы давно живете на Гончарной, 26?

Возможно, интерес к своей персоне, возможно, неожиданный вопрос сделали свое дело, но женщина стала энергично, с немалым артистизмом, рассказывать все, что она знала о доме, о его жильцах. О себе сообщила немного: она директор районной библиотеки; они с мужем проживают по указанному адресу с 1935 года. Муж — профессор университета, дети взрослые, ныне живут отдельно.

Сергей, молчавший все это время, подал голос:

— Скажите, а вы случайно не заметили в сентябре прошлого года человека, подолгу сидевшего на лавочке, на детской площадке?

Ответ Софьи Симоновны был более чем неожиданным:

— Не только заметила, но и знаю, кто это был.

— Кто? — Сергей почувствовал, как забилось сердце.

— Альберт Исмаилов или, как его звали в молодости, Алик.

— Вы уверены?

— Уверена. Я прихожу с работы в 6 вечера и сразу открываю окна для проветривания. В тот день пришла, открыла, смотрю: сидит на скамейке человек, причем вид у него какой-то отрешенный. Что-то знакомое было в нем. А когда он ненадолго снял темные очки, я уже не сомневалась, что это Алик Исмаилов, только сильно изменившийся. Он жил в нашем доме до весны 1938-го, пока не арестовали его отца.

— А что с отцом?

— Он был директором мебельной фабрики. На фабрике случился пожар, Джавада Ибрагимовича обвинили во вредительстве и…

— …не надо дальше, — прервал Сергей. — Что следовало за этим "и", мы знаем. Лучше скажите, что стало с сыном?

— Альберт не отрекся от отца, как часто бывало в то время, и его исключили из института, по-моему, медицинского.

Сергей взял в руки книгу записи, полистал страницы, дойдя до 1938 года. На странице выцветшими чернилами было написано:

— Отец Исмаилов Джавад. Ибрагимович, 1896 г. рождения.

— Мать Исмаилова Джузель Имрановна, 1902 г. рождения.

— Сын Исмаилов Альберт Джавадович, 1918 г. рождения.

— Сын Исмаилов Рустам Джавадович, 1926 г. рождения.

Выписаны из числа жильцов по причине ареста отца Исмаилова Д.И.

Сергей показал страницу Ильясу и Софье Симоновне.

— Все так, — подтвердила Софья Симоновна и грустно произнесла: — Тогда в сентябре я два дня наблюдала за ним. На третий не выдержала. Во мне взыграло любопытство, и я вышла на детскую площадку. Но он, завидев меня, вдруг резко поднялся, повернулся и ушел. Похоже, он ни с кем не хотел встречаться.

"Конечно, ведь он приехал под чужим именем — подумал Сергей. Ильяс тем временем задал вопрос:

— Итак: отца арестовали, семью выселили. Но куда делись другие члены семьи?

— Джузель Имрановна уехала к родственникам в Чечню и вскоре умерла, не перенесла позор мужа. Алик жил неизвестно у кого. Потом связался с дурной компанией и был осужден. Младшего Рустама отправили в детдом.

— А после отсидки Алик… ну, Альберт не появлялся?

— Появлялся, но только один раз.

— Почему один?

— Искал даму своего сердца.

— Вот как?

Сергей вмешался в разговор:

— Софья Симоновна, если можно поподробнее.

— Попытаюсь… Так вот, примерно за месяц до ареста Исмаилова-старшего в наш дом въехала семья военного: муж, жена и двое дочерей. Алик сразу же влюбился в старшую из них — Лену. Очень симпатичная девушка, студентка. Училась на вечернем, и Алик регулярно встречал ее в позднее время и оберегал от других новоявленных кавалеров.

— И как, встретил он ее после отсидки?

— Нет. Отца Лены в том же 38-м арестовали, и Лена с матерью и сестрой куда-то уехали.

— Откуда у вас такие сведения: все о всех? — спросил Сергей.

Пару секунд Софья Симоновна размышляла, потом решительно произнесла:

— Послушайте, если у вас есть в запасе минут 20, пойдемте со мной. Районная библиотека, которой я заведую, здесь совсем рядом. — И, загадочно улыбнувшись, добавила: — Пойдемте. Обещаю для каждого из вас сюрприз.

Ильяс вопросительно глянул на Сергея, как бы вопрошая: "Если хочешь, пойдем". Дружинин кивнул утвердительно.

Когда они проходили мимо сидящего на лавочке управдома, Ильяс в шутку сказал, обращаясь к нему:

— Все, закончили, иди, допивай чай. Книга на столе. Спасибо.

…Районная библиотека имени Низами действительно находилась недалеко. Софья Симоновна ступала так бодро, что Ильясу и Сергею пришлось прибавить шаг. Вот и вход в библиотеку. Софья Симоновна усадила гостей в своем кабинете и вынула из шкафа стопку небольшого формата книг:

— Вот, дарю, — положила она перед каждым по одной.

"Софья Фишман. Дом на Гончарной", — прочитал Сергей и невольно спросил:

— Что это? Это про ваш дом под номером 26?

— Ну а почему бы и нет? — гордо ответила директор библиотеки. — Здесь история нашего дома с дореволюционных времен, сведения о жильцах, в том числе об эвакуированных во время войны. А среди них было много интересных личностей. Их подселяли на первый и второй этаж. На первом этаже магазина и мастерской во время войны не было, а было что-то вроде общежития. И о нынешних жильцах, конечно, есть сведения, и об интересующей вас семье Исмаиловых есть: об отце, матери, двух братьях.

— Стоп! — прервал Сергей. — Извините, что перебиваю, но я как-то выпустил из внимания, что у Альберта Исмаилова был младший брат. Что с ним?

Услышав вопрос, директор библиотеки сделала паузу, потом почти торжественно произнесла:

— О, Рустам Исмаилов это наша гордость!

Она приоткрыла дверь своего кабинета и кого-то позвала:

— Милочка, мне, пожалуйста, подборку по нефтяникам.

Пока готовилась подборка, Софья Симоновна продолжила пламенную речь, взяв в руки собственную книгу:

— Я много раз была в Москве, видела знаменитый Дом на набережной, видела многочисленные мемориальные доски, говорящие об интересных личностях, проживавших там, о трагической судьбе многих из них. И подумала, почему бы и мне не написать о своем доме? Да, он много меньше, но ведь люди в нем тоже интересные. Я давно собирала материал. Мне мой сосед архитектор Зейналов — он еще и прекрасный художник — сделал иллюстрации, оформил обложку, но до издания дело не доходило. И только после того, как я добилась приема у главы города…

— …Алиша Лемберанского? — невольно вырвалось у Сергея.

Софья Симоновна удивленно посмотрела на своего гостя:

— Скажите, Сергей Никитич, вы давно в Баку?

Дружинин посмотрел на часы:

— Примерно пять часов.

— И уже знаете про нашего главу города? Браво! — улыбнулась директор библиотеки и продолжила: — Так вот после встречи с Алишем Джалилиевичем моей книге был дан зеленый свет. В результате три дня назад я получила, — она указала на стопочку книг, — свои авторские экземпляры и рада буду вам подарить.

— В таком случае прошу вас подписать книгу, — попросил Сергей; Ильяс обратился с такой же просьбой.

Пока Софья Симоновна, как автор, подписывала даримые книги, на пороге появилась чернобровая девушка с кипой газет и журналов.

— О, пришла подборка! — констатировал Ильяс.

Из всех газет Софья Симоновна выбрала одну и протянула Дружинину. Это была "Заря Востока" за 15 мая этого года. Передовица газеты посвящалась Исмаилову Рустаму Джавадовичу. Чего только не было сказано о нем — о человеке, который, улыбаясь, глядел с первой страницы: Герой Социалистического труда, заслуженный нефтяник, депутат Верховного Совета Азербайджанской ССР; говорилось, конечно, о его работе, о возглавляемом им нефтепромысле № 15. Целая полоса с большим фотоснимком была посвящена его семье: он, жена, двое сыновей.

— Почему же Исмаилов-старший в сентябре прошлого года не разыскал брата? — спросил Сергей, отложив газету.

— Все мы жильцы дома в далеком 38-м знали, что Рустам часто болел. Поэтому когда пришло известие, что он в детдоме тяжело заболел и умер, все поверили, — пояснила Софья Симоновна. — Думаю, что и Альберт, услышав такое страшное известие, поверил. Но Рустам выжил.

Пару минут все молчали. Потом Дружинин поднялся:

— Спасибо Софья Симоновна, вы нам очень помогли. Но будет еще лучше, если вы разрешите взять мне эту газету. Я вам назад обязательно ее пришлю.

— Берите, берите, ничего присылать не надо. Мы "Зарю Востока" еще и на дом выписываем, — успокоила Софья Симоновна и вспомнила: — Да, забыла спросить, где сейчас Алик… Альберт Исмаилов? Где живет, работает? Почему он не пожелал встретиться?

— Мы и сами хотели бы знать, — ответил Сергей.

…Когда они вышли из библиотеки, шел четвертый час дня. Участки улиц и площадей Баку, лишенные тени, превратились в пекло. И даже ветер с моря не помогал.

— Вот тебе и Ганс-Людвиг Витцлебен, — изрек Дружинин, жмурясь от солнца.

— Да-а… — тяжело вздохнул Ильяс и со злости махнул рукой. — Ведь я же мог раньше все это выяснить!

— Перестань. Благодаря тебе я все, что хотел, узнал, — успокоил его Сергей. — Что будем делать дальше?

— Пора обедать. Уже не только ты, но и я голоден.

— Неплохо бы, но…

— Что — но?

— Джавад Исмаилов реабилитирован?

— Реабилитирован.

— Тогда неплохо бы взять справку о реабилитации, — сказал Сергей, укладывая подаренную книгу и газету в свою папку. — Как, поможешь?

— Конечно, помогу. Но наш архив, где могут дать справку, до пяти. Может, сначала пообедаем? Домой не приглашаю, живу у тетки. Квартиру обещают, но на следующий год.

— Я тоже без жилплощади, живу на частной.

— Так что первично: архив или обед?

— Первична материя, как нас учили философы. А если серьезно, то архив.

— Но архив дело долгое. Так и до ужина можно дотянуть. Когда вылет?

— В 23.45.

— О, да мы еще искупаться успеем!

— Вот это дело! Есть чем похвастаться перед Ляшенко.

— Не понял…

— Объяснение простое. Геныч целую неделю был в командировке в Сухуми, а купался в море, как он сам признался, один раз. Я был у вас в Баку меньше суток, а искупаюсь…

— …тоже один раз, — закончил Ильяс, и оба звонко рассмеялись, не обращая внимания на прохожих.