Прочие трубадуры. 5. Лед и сердце вдребезги

Глава 1

На вокзале суета, как и положено. Кто-то куда-то бежит, толкается, кричит. Солнце утреннее и еще не знойное, но все равно конкретно жарит в темечко.

— У Тимофея непереносимость глютена.

— Угу.

— Вы проследите за питанием?

— Конечно.

— Я вам в мессенджер скину список запрещенных продуктов.

— Не вопрос.

Его дергают за рукав, и Саша оборачивается.

— У меня к вам просьба.

Конечно, что же еще, только просьба. Александр Кузьменко сегодня Санта-Клаус, а не детский хоккейный тренер.

— Слушаю.

— Вы не могли бы присматривать… В смысле, контролировать, чтобы Рудик... ну, регулярно менял трусики?

Александр резко опускает на нос очки-авиаторы, и это как-то помогает не рявкнуть. Обязательно. И глютен, и трусики — все будет. Дайте только, чтобы поезд тронулся.

— Что-нибудь придумаем.

— Александр Степанович, — тянут его за другой рукав и в другую сторону. — А, скажите, пожалуйста…

Саша дергает плечом. Освобождаясь из чьих-то рук, громко хлопает в ладони.

— Так, все, мальчики и… мальчики, а так же уважаемые товарищи взрослые. Мы с вами все обсудили, и не раз. Время! Банда, а ну в вагон!

Начинается еще большая суета, обнимания, слезы. Как на войну, ей-богу, а не в детский спортивный лагерь к морю на три недели.

Александра снова тянут за рукав, но тут его спасает очень неожиданный человек.

— Саша!

Он оборачивается. Это Инна. Приехала все-таки, хотя он просил ее не приезжать, и без нее тут суеты хватает. Она подбегает, бросается на шею. Еще и с цветами, блядь. Но поверх раздражения накладывается удовольствие от того, что тебя обнимает красивая девушка. Обнимает, а потом демонстративно и крепко целует в губы. Нет, ну на такой порыв как не ответить? И Саша целует ее в ответ, крепко обнимая. Цветы щекочут его по затылку, а Саша думает о том, что Инчик все-таки молодец. И этот их поцелуй — самое лучшее средство, чтобы охладить пыл некоторых излишне ретивых мамаш. Вот, пусть теперь видят, что Сашке есть с кем целоваться на перроне.

— Александр Степанович! — окликает его звонкий детский голос. Сашка не без сожаления разжимает руки.

— Все, Инусь, пора! — он еще раз легко чмокает ее в губы. — Спасибо, что приехала, что проводила. До встречи.

— Это тебе! — Саше о грудь шлепает букет сирени. — Я буду скучать!

А вот Саше в ближайшие три недели скучать не придется.

Он с бандой грузится в вагон, все прилипают к окнам и машут стоящим на перроне. И, разумеется, не слышат, как две мамочки разговаривают между собой.

— А вы в первый раз ребенка в лагерь с Александром Степановичем отправляете?

— В первый. Волнуюсь ужасно. Он надежный человек?

— Мы в прошлом году отдавали ребенка в этот лагерь. Я вас уверяю, через три недели вы сына не узнаете.

Обе женщины смотрят на широкоплечий силуэт за окном вагона.

— Какой он все-таки…

— Секси.

— Именно.

На свое если не счастье, то точно спокойствие тренер детской хоккейной секции Александр Кузьменко этих слов не слышит. Хотя он их определенно заслуживает.

Всех рассадить по местам, потом еще раз перетасовать, потом еще и, наконец, разместить окончательно — на это ушло около часа. И Саша объявил тихий час. Не спать, просто чтобы все сидели тихо! Хотя бы час. А потом обедать пойдут. Ехать им двое суток, послезавтра рано утром будут на месте. За это время сверхзадача — не сойти с ума. В одиночку в поезде с бандой справляться сложновато, а Семен, помощник Саши, сегодня сдает последний экзамен, и догнать их должен уже на месте.

Александр повозился на верхней полке в попытке устроиться удобнее. Не очень-то получилось. У Сашки, конечно, не такой рост, как у батиных подопечных, всего-то сто восемьдесят шесть сантиметров. Но и с таким ростом на верхней полке купе не очень. Саша перегнулся и посмотрел на ребят на нижних полках, они, естественно, залипали в телефонах. Ну, хотя бы молчат. Александру жизненно необходимо хотя бы полчаса тишины. А лучше, конечно, час.

Саша вернулся на свое место, покосился на соседнюю верхнюю полку. На ней должен был разместиться Семен, но ему экстренно поменяли расписание экзаменов в сессию, поэтому Саша сейчас один отвечает за все свое буйное поголовье. Он согнул ноги в коленях и вытащил из кармана штанов телефон. Он там уже обвибрировался, пока Саша метался между купе.

Сразу в нескольких чатах сообщения. Больше всего, конечно, в родительском чате, но Саша решил пока туда не соваться — расстались час назад, что там могло такого срочно случиться, что аж на пятьдесят сообщений? Просто кудахтанье, сто процентов. Так, что еще? Инка еще раз желает удачи и шлет всякие поцелуйки. Семен пока молчит, но обещал отчитаться сразу после экзамена. А, вот и Рю объявился. И Саша ткнул пальцем в чат с братом.

Над ними в семье потешались, что они с Рю ведут себя как близнецы, хотя, на самом деле, между братьями Кузьменко четыре года разницы. Один олимпиадный цикл, как любят шутить в их семье. Но что поделать, есть братья Александр и Юрий Кузьменко, они же Шу и Рю, очень похожи между собой. И даже разница в возрасте между ними как-то всегда скрадывалась. А сейчас, когда Саше стукнуло тридцать шесть, а Юрке тридцать два соответственно, эта разница совершенно стерлась. Они с Рю и в самом деле выглядят почти как близнецы. Только теперь между братьями есть существенное отличие.

Они всегда играли за одну команду. Потому что все тренеры — а они, конечно, не дураки — не могли не использовать то преимущество, которое давал тот факт, что Шу и Рю — братья. Как говорил один тренер: «Если бы вся команда понимала друг друга, как Шу и Рю, мы были бы непобедимы!» Но для этого надо быть именно Шу и Рю. Быть братьями. Жить с детства в одной комнате. Вместе проходить все испытания. Выбрать одну и ту же хоккейную судьбу и следовать ей все так же вместе, плечом к плечу. Конечно, при таком раскладе вы будете мыслить как единый организм.

Но два года назад пуповина порвалась. Больше всего переживал Рю. У брата был в тот момент такой потрясенный вид, такие почти больные глаза, что Саше было как-то и щемяще грустно, но и, одновременно, смешно. Александр и сам был уверен, что у него впереди есть еще лет десять спортивной карьеры. Или восемь — уж точно. Ну, хотя бы до сорока он планировал играть.

Но вердикт врачей был суров и обсуждению не подлежал. Слишком много и слишком неудачно Александр травмировался за свою спортивную карьеру. Нет, спорта без травм не бывает, а уж тем более, в таком виде спорта, как хоккей. Но Сашке как-то особо в этом деле не повезло. Играть дальше на том уровне и с такой интенсивностью, как он привык выступать, Александр Кузьменко больше не сможет — медики были категоричны. Иначе в краткосрочной перспективе он останется без голеностопа. А, может, и без колена.

Был вариант перейти в другую команду, в другую лигу. На, так называемый, ветеранский статус. Туда, где не такой высокий уровень игры и не такой интенсивный темп матчей. В этом не было ничего зазорного — Саша искренне так считал. Но его путь — иной. Александр это понял как-то вдруг и сразу. Просто, если у тебя дед — тренер, отец — тренер, то твой путь как бы и очевиден. Вопрос только в том, каким ты тренером хочешь быть — взрослым или детским. Тут есть нюансы.

Дед, Аркадий Кузьменко, был детским волейбольным тренером. Отец — наставник национальной волейбольной дружины, титулованный по самое не могу всевозможными высокими наградами, сейчас возглавляет национальный волейбольный союз.

Александр думал недолго. Не столько ему лет, чтобы учить и наставлять взрослых дядек. Его спортивная карьера прервалась все-таки слишком рано. Значит, быть ему детским тренером. Об этом решении Саша пожалел не раз и не два. В сердцах несколько раз решал бросать это дело, потому что дети — это и не дети вовсе, а демоны! Но по факту, спустя два года после начала своей работы на этом поприще, Саша все еще здесь, ведет детскую команду в спортивной хоккейной школе, основанной одним из легендарных участников «красной машины», и везет эту банду демонов в детский лагерь. И в другом месте себя совершенно не видит.

А вот у Рю окончание спортивной карьеры брата вызвало самую настоящую панику. Саша помнил, как они сидели с братом в баре и сначала почти не говорили. Потом Рю прорвало, и он начал рассказывать, с кем он поговорит — от врачей до владельцев хоккейных клубов. Что они что-нибудь придумают. Через предложение повторял: «Не дрейфь, бро, я с тобой». А Сашка слушал и думал о том, что и правильно все, наверное. И пусть так и будет. Пусть будет так, что самые тяжелые травмы из них двоих достались ему. Что эти травмы в итоге привели к раннему завершению спортивной карьеры. Потому что Саша оказался к этому готов. А если у Рю сейчас забрать хоккей — то брат просто чокнется. Поэтому, пока Рю говорил, Шу мысленно договаривался с судьбой: «Я взял на себя и его травмы. Я ухожу, чтобы заняться другим делом. Но он пусть выходит на лед долго, очень долго. Пока это ему не надоест».

Шу пытался объяснить брату, что все нормально, но, кажется, Рю ему не очень поверил. Но, по крайней мере, перестал, по Сашиной просьбе, наводить суету. Однако руку на контроле дел брата держал, не смотря на свой плотный график. Даже смешно. Старшего брата опекает младший. Впрочем, у них уже давно не очень понятно, кто старший, а кто младший.

Саша покосился на экран телефона, потом еще раз свесил голову вниз. И решил выйти из купе, чтобы поговорить с братом.

— Привет, бро. Живой?

— Привет. А что мне будет?

— Что, твои демоны не разорвали тебя на много-много крошечных Шу?

— Кишка у них пока тонка. Но приезда Семена уже жду с нетерпением.

— Где он у тебя?

— Сессию закрывает. Ты как?

Рю замялся. Брат до сих пор еще испытывал явную неловкость, когда речь заходила о его делах. Словно Рю было стыдно за то, что он играет, а Саша — нет. Как еще донести до брата мысль, что все в порядке, и повода для неловкости нет, Александр не знал. И просто наделялся на то, что Рю со временем привыкнет к новому положению вещей.

— Давай-давай, — подбодрил он брата. — Выкладывай мне все, как на духу. Мне край надо переключиться на что-нибудь, отличное от непереносимости глютена и регулярной смены трусиков.

Рю хохотнул.

— Весело у тебя.

— Не завидуй. Рассказывай.

Привалившись затылком к стеклу и прикрыв глаза, Саша слушал рассказ брата. Ни сожалений о том, что это больше не его жизнь, ни грусти по этой жизни — ничего. Только интерес. И привычная гордость за брата. Это у них врожденное.

— Ну, а как у тебя на личном фронте? Когда сделаешь Иннусику предложение?

Саша даже глаза открыл от неожиданности.

— Ты-то куда, Рю? Я понимаю, мать, отец. Понимаю, когда Крыся меня троллит. И на подначки Гномыча тоже не реагирую. И даже то, что Дягилев переметнулся на сторону зла, не сильно меня удивило. Вот Леви — тот молодец, тот на нашей стороне. Но ты-то? Ты-то куда? Ты вообще бро мне или не бро?!

Рю заржал.

— Не кипятись. Ну, правда… Просто у вас вроде как все серьезно. Тебя ж даже с мамой знакомили. Ну и Инка такая клевая. Красивая. И смотрит на тебя как надо.

— А как надо?

— Ты сам знаешь. Чего тебе еще надо, бро? Красавица, фигура огонь, семья там в порядке, смотрит на тебя щенячьими глазами. Бери!

— Иди ты в жопу! — с чувством ответил Саша. — Так расхваливаешь, будто сам запал на Инку.

— Не. Она же не рыжая.

Тут рассмеялся и Саша.

Они с братом, на самом деле, очень разные. Да, похожи внешне. Да, на льду действуют — действовали — как единый организм. Но в остальном — разные очень. Особенно ярко эти различия проявлялись во вкусах в еде и на женщин. Саша любил максимально простую еду. Ту, что называют с легким оттенком пренебрежения столовской. А Сашка мог только этим и питаться — борщ, котлеты, гречка. А уж пюре с мясной подливой, которое готовила баба Вася… Юрка вырос вроде бы в этих же самых условиях. Но раннее начало разъездного образа жизни сбило Рю кулинарные ориентиры совсем в другую сторону. Для Рю чем экзотичнее и вычурнее — тем лучше. Паназиатская кухня, всевозможные морепродукты, если европейская кухня — то какой-нибудь суп из бычьих хвостов или мозги барашка в соусе. Иногда Саше казалось, что Рю это делает специально, словно напоказ, но даже если и так — значит, ему это надо. Брат хоть и младший, а давно большой мальчик, знает, что делает.

Что касается девушек, то тут было еще более забавно. Рю во всеуслышание заявлял, что его страсть — рыжие. Это неизбежно рождало повышенное количество пламенеющих женских голов на трибунах, когда они с Рю играли. Девушки специально красились в рыжий цвет, чтобы понравиться Юрию Кузьменко. Впрочем, Саша был уверен, что с этим все тоже не так очевидно, как и с поеданием устриц и бычьих хвостов. Но, опять же, мальчик большой, сам знает, кого трахать. Сам же Сашка, наверное, предпочитал блондинок. Ну а что, мать блондинка, сестра блондинка. Он уже привык, что рядом есть какая-то светловолосая голова, которая его любит и которая за него переживает. Правда, может, отвыкать придется. Инка — брбнетка. Но красивая, Рю прав.

Дверь тамбура открылась.

— Александр Степанович, я в туалет хочу!

Саша вздохнул.

— Все, бро, давай, работа зовет, — бросил он в трубку, отключился, убрал телефон в карман. И открыл дверь в туалет. — Хочешь — вперед.

Рудик заглянул за дверь. Потянул носом.

— Сюда?

— Сюда.

— А я… по большому…

— Ответ тот же.

Пацан замер на пороге, явно не решаясь зайти внутрь. Саша вздохнул. Нет, жопу вытирать в таком возрасте уже должны уметь сами!

— Туалетную бумагу взял? Бумажные полотенца?

Рудик растерянно пожал плечами.

Нет, ради чего Саша писал список необходимого и по сто раз отвечал на одни и те же вопросы?!

— Пошли, — он положил Рудику руку на плечо. — Покажешь свой рюкзак.

— У меня сумка.

— Покажешь, где твоя сумка.

Найдя в сумке у Рудика и влажную туалетную бумагу, и бумажные полотенца, Саша снабдил Рудика инструкцией «Как срать в поезде» и остался на всякий случай в коридоре.

— Все в порядке? — спросила его проходящая мимо проводница.

— Да.

На самом деле, нет. Саша не понимал, какого хрена они все такие несамостоятельные. Ну, хорошо, не все. Но вот Рудик — яркий пример! Да и не только он. Саша уже понимал, что это лето будет ничуть не проще, чем прошлое. Он оперся предплечьями о поручень, глядя на мелькающий за окном пейзаж. За два года Сашка так и не привык. И так и не нашел ответы на некоторые вопросы.

Например, почему в хоккейную секцию детей всегда привозят мамы? Почему в родительском чате у него двадцать пять кудахтающих наседок и один отец, который всегда молчит, а все вопросы задает в личку? Где отцы всех этих пацанов, мать их?! За все время работы Александр видел только одного отца — в бледно-розовой рубашке и узких брюках, с плечами не шире жопы, зато с уже заметной округлостью живота под розовой тканью. Сына ты зачем на хоккей отдал?! Чтобы он таким, как ты, не вырос?

Нет, были и нормальные семьи. И мамашки были вполне адекватные. Но иногда Сашка просто скрипел зубами, слыша, как мамы разговаривают со своими сыновьями. Одни сюсюкают с ними, как с маленькими, из серии «Ты пописал?», другие, наоборот, орут по каждому пустяку. А результат, как правило, один.

Вы кого растите — тряпку или мужика?

Крис называла его за такие разговоры сексистом и шовинистом. Как обзывала его Ло — Саша даже слов таких не знал. Но обе сестры — и родная, и двоюродная — между прочим, лукавили. Сами-то они выбрали в спутники жизни настоящих мужиков. Федор, даром, что оперный певец, но яйца у него в наличии, и настоящие. Ну, а Марк, муж Кристины — тот и вовсе делал вещи, которые были за гранью Сашиного понимания. Александр за свою профессиональную карьеру много раз летал, но все равно не понимал, как эти огромные махины поднимают в воздух. А Марк был именно из тех, кто поднимает эти махины в воздух. А потом — сажает. Что еще важнее.

Вряд ли и у Федьки, и у Марка в десять лет спрашивали: «Ты пописал?». Сашке вообще иной раз хотелось заорать на эти «пописал», «покушал» и «покакал». Просто заорать. Писают, какают и кушают младенцы. Маленькие и беспомощные. А стоящий на своих двоих пацан — ест, мочится и срет! Ну, или гадит, если последнее слово не нравится.

Стукнула дверь, и в коридоре появился Рудик.

— Справился?

Тот кивнул. Посопел.

— Там не так, как дома.

— Хочешь как дома — оставайся дома. Все, марш в купе. Через полчаса обед.

Два дня пролетели незаметно. И обошлось без крупных эксцессов, вопреки опасениям Александра. А к мелким Саша привык. Банда вела себя более-менее нормально, а истерия в родительском чате ко вторым сутками сама собой утихла. Правда, мама Рудика все же отожгла. Утешало только то, что в личке.

Рудольфиня: Александр Степанович, я приеду. Просто сниму дом неподалеку, буду наблюдать.

Александр Кузьменко: Не советую.

Рудольфиня: Почему?

Александр Кузьменко: Пора приучать сына к самостоятельности. В лагерь поехал он, а не вы.

Рудольфиня: Рудику плохо, он мне жаловался!

Александр Кузьменко: А мне — нет.

Рудольфиня: У него понос!

Александр Кузьменко: Небольшое расстройство пищеварения. Так бывает в дороге или на смену воды. Ничего страшного.

Рудольфиня: Вы не понимаете! Я приеду.

Александр Кузьменко: Только попробуйте.

Рудольфиня: А то что?

Саша долго смотрел на их переписку. Дети, слава богу, уже легли. И даже уснули. А у него вечерние разборки в родительском чате. Вроде все истерики и панические атаки погасил, и тут здрастье вам — Рудольфиня. Саша не помнил, как ее звали. Некоторых мам по именам и отчествам помнил, эту — принципиально нет. Даже в мессенджере ее специально переименовал. Не нравилась она ему. Странная. И пацан у нее тоже… Может, и нормальный. Но для хоккея совершенно не годился. Не, форма физическая неплохая. И скорость реакции тоже в норме. Но было видно, что хоккей парню на хрен не всрался. Вот иначе просто не скажешь. А мама Рудика — это отдельная тема. То ли просто истеричка, то ли еще и с биполярочкой. Потому что несколько недель вроде нормальная, общается, как человек. А потом — раз. И как выдаст что-нибудь. Вот как сегодня, например.

Саша в последний момент исправил «Только попробуй» на «Только попробуйте». Потому что уже реально хотелось орать.

А то что?! А то…

Саша набрал «А то выебу». Потом исправил на «А то выдеру». Потом несколько секунд смотрел на это неотправленное сообщение, вздохнул — и удалил. Рудольфиня вполне себе ничего, кстати. Вдувабельная. Теоретически. А практически на эту тему можно только фантазировать. Потому что, во-первых, у Саши есть Инна. А во-вторых, как там, в киноклассике — «Шурик, это же не наш метод». Просто выбесила уже. Выбесила! Саша еще раз вздохнул и набрал:

Александр Кузьменко: А то я исключу вашего сына из команды.

Рудольфиня: Вы не имеете права! Мы платим школе деньги!

Александр Кузьменко: На лед выходит Рудик, а не деньги. Советую перечитать договор об оказании платных услуг. Там все прописано.

На этом Рудольфиня из чата пропала. Видимо, ушла читать договор. Спасибо бате за то, что периодически дрючит Сашку на тему важности работы с документами. Саша взбил под головой подушку. Надо бы уснуть. Но мозг был слишком взбудоражен перепиской с Рудольфиней. Потом мысли Александра сами собой перескочили на разговор с братом, а после — на Инку.

Сашу потихоньку подначивали все. Ну, а что, святое дело. Сам бы так поступал. Ему уже тридцать шесть лет, большая спортивная карьера окончена, он осел на месте, занимается с детьми. С точки зрения всех его многочисленных родственников — самое время, чтобы обзавестись собственной семьей. А тут еще и Инна.

Они познакомились, когда год назад открывали после реконструкции их домашнюю ледовую арену. Инна работала в компании, которая эту реконструкцию и выполняла, и должна была делать медиа-отчет. Сашка почти сбил ее с ног в одном из коридоров спортивного комплекса, на автомате подхватил и тут же залип взглядом в очень смелое и аппетитное декольте. Начал неловко извиняться и еще раз завис на ее смехе — немного напоказ, но красивом, грудном. Ну, а потом Инна развела его на небольшое интервью о ледовой арене, а дальше все пошло как-то само собой. Инна сильно выбивалась из обширного ряда предыдущих подруг Саши. Она была из семьи питерской интеллигенции со всем причитающимся. Сашка поначалу пытался косить под дурачка, но Инна быстро вытянула из него всю правду и про его такие же корни, и про прадеда — засекреченного физика, и про антикварные столы, и про фамильный фарфор. Это что-то поменяло между ними, и… И Сашка был не против. Инна была очень хороша внешне, правда. И в какой-то момент Саше даже показалось, что он реально влюбился. Ну, ему и в самом деле было с Инной легко. Она не сильно к нему лезла в его тренерские дела, в постели была просто огонь и не требовала ничего, что Саша не мог ей дать. Возможно, пока. Хотя вместе они уже почти год. Саша не хотел ничего менять в отношениях с Инной, но, возможно, хотела она? И знакомство с мамой — как раз такой звоночек?

Саша не видел ничего особенного в этом знакомстве. Ну, познакомились два ранее незнакомых человека. Что в этом такого? Тем более, повод был — у Нины Павловны случился юбилей. От ресторана и банкета Сашка отмазался, но засвидетельствовать почтение и вручить букет цветов после нескольких намеков Инны явился. Интерес Нины Павловны понятен — единственная дочь, мужа уже несколько лет не в живых. Надо проконтролировать, кто там вокруг дочери уже год трется. У Александра мелькнул соблазн на всякий случай включить тупого спортсмена, но решил Инну не подводить. Да и мать тоже. Она столько вложила в их с братом воспитание. Хотя, наверное, наибольший вклад в водворение их с Рю буйного темперамента в хоть какие-то культурные рамки внес Викентий Мирославович, второй муж бабушки. Он много времени проводил с ними в детстве, и они с Рю его обожали. Хотя иногда доводили, конечно. Не специально, так получалось.

В общем, Александр стряхнул пыль с воспитания Викентия Мирославовича и блеснул чешуей. Что-то зря, наверное, блеснул. Уж слишком благосклонно смотрела на него Нина Павловна — женщина на вид блеклая, но с очень цепким взглядом.

Ладно, Саша с Инной сами разберутся. Мама мамой, но вот что Саше в Инне особо нравилось — была она девушкой здравомыслящей, прагматичной и самостоятельной.

— Не представляешь себе, как я рад тебя видеть!

— Воу-воу, полегче! — рассмеялся Семен, все же ответно обнимая Александра. А потом Семена облепили демоны.

Пока они ждали автобус, Саша построил свою банду, всех еще раз пересчитал, проинструктировал и зачитал списки расселения. Тут же начался галдеж, который взял на себя Семен, соскучившийся по работе. А потом подъехал автобус, они почти без шума и толкотни погрузились и поехали. Все-таки в две головы и четыре руки это все делать гораздо проще!

Саша обошел все домики, выслушал еще порцию гундежа по поводу расселения. Ничего, привыкнут. А потом дошел до своего домика и рухнул.

— Отведешь их в столовую?

— Не вопрос.

— А первую тренировку я проведу.

— Они мне уже весь мозг проели про море.

— Сначала обед, потом час отдыха, потом тренировка, потом море. Расписание в чате есть.

— Понял, принял.

Быт понемногу устраивался. Лагерь хороший, домики аккуратные, современные. По соседству с ними еще расположилась секция легкой атлетики, а именно, бегуны на короткие дистанции и прыгуны — в длину. Александр не упускал случая ставить своим в пример этих ребят, на что, разумеется, получал гундеж, что они хоккеисты, и бегать и прыгать им совершенно не обязательно хорошо уметь.

В общем, все, как обычно.

— Рудик, если ты и дальше будешь так отжиматься, я возьму палку и буду лупить тебя по жопе палкой.

— Не такого слова — жопа! — демоны тут же воспользовались поводом начать отлынивать от отжиманий.

— Слова нет, а жопа есть. Приземлили жопы. ОФП никто не отменял. В тысячный раз показываю, как отжиматься.

Саша скинул футболку, чтобы была видна работа всего тела, и принял исходного положение. Выполнив двадцать отжиманий, легко встал с песка.

— Есть вопросы?

— Нет, — нестройно отозвались демоны.

— Вперед. Потом бег. Не ныть. Бег — ваше все. А потом…

— Море?!

— Море. Приняли упор лежа.

Саша оглядел свое поголовье и в этот момент заметил три женские фигуры, явно наблюдавшие за ними. Или за тренировкой. Рудольфиня, что ли?! Она же вроде притихла. Или у нее опять обострение?

— Семен, кто это?

Сема отошел от одного из ребят, которому он помогал выправить корпус.

— Эти-то? Которые на тебя уже полчаса стоят облизываются?

— Вот прямо на меня? Может, на тебя?

— Да ладно вам, — уныло вздохнул Сема. Был он коренастый, широколицый и, на взгляд Саши, нормальной мужицкой наружности. — Это тренерши.

— Не может быть! — Александр снова резко обернулся к женским фигурам. Очень даже аппетитные на вид фигуры. Спешно натянул обратно футболку. — Это ж не Тамара Сергеевна со своими!

Тамара Сергеевна тренировала легкоатлетов. Сашка пару раз порывался спросить, в каком виде спорта она выступала. Он ставил на метание диска, Семен — на молот. Но, несмотря на довольно плотное телосложение, Тамара Сергеевна носилась за своими подопечными на равных и прыгала, показывая технику, на удивление легко. Голос ее доносился до любого уголка пляжа, а дисциплина была железная. В общем, Сашке до такого мастерства еще пилить и пилить. Он быстро свел знакомство с Тамарой Сергеевной и с удовольствием перенимал у нее опыт тренерской работы, наблюдая и подмечая, а то и не стесняясь спрашивать.

Ни одна из трех женских фигурок не походила на Тамару Сергеевну.

— Не, — Семен встал рядом. — К нам вчера конно-спортивная секция еще заехала. Это конницы. В смысле, тренеры конной секции.

— О как. С конями заехали?

— Без. Но мы можем восполнить этот пробел. Может, нанесем дружественный визит вечерком, а, Александр Степанович?

— Мы закончили! — загомонила банда.

— Тогда побежали.

— Ну, так как, пойдем?

— Сем, тебе делать нечего? И вообще, у нас на повестке дня трусы.

— Какие?

— Детские! Все перепутали. Я ведь им сто раз сказал — подпишите! Без толку. Сейчас буду шмотки разбирать.

— Сочувствую.

— Ты тоже.

Тряпочная эпопея, наконец, закончилась. Семен, получив вольную, куда-то быстро слинял — наверное, все-таки решил попытать счастья с конницами. Саша еще раз вздрючил всех в чате, чтобы дети следили за своими вещами. И только выдохнул, как поступил видеозвонок от Инки. Саша вздохнул. Он, если честно, дико устал и сейчас бы завалился спать, предварительно обойдя с вечерним напутствием своих демонов. Но он и так отделывался от Инны несколько дней односложными сообщениями из-за сильной усталости. Так что теперь точно надо ответить.

Он вышел на веранду, устроился в кресле и принял звонок.

— Ой, как ты загорел!

Саша улыбнулся. Теперь он не жалел, что принял звонок. На Инну все же даже просто смотреть приятно.

— А ты куда такая красивая намылилась? Ради меня шик-блеск навела?

Инна томно поправила темный локон и кокетливо улыбнулась.

— И для тебя тоже. Но вообще, мне сегодня надо на одном мероприятии быть. По работе.

И все же он совсем не разочаровался, что это не ради него красная помада и тугие локоны. Более того, Саша бы напрягся, если бы Инчик сделала такое только ради того, чтобы поболтать с ним по видео-связи.

— Смотри, не укокошь там никого ненароком своими глазами.

Инна довольно рассмеялась.

— Ревнуешь?

— Конечно.

— Скучаешь?

— А то.

А ведь он врет. Не ревнует. И совсем не скучает.

— Хочешь, я приеду на выходные?

Саша поскреб щеку.

— А ты сможешь?

Инна наморщила нос.

— Не уверена. Но можно попробовать. Правда, в субботу у меня…

— Да ладно, Иннусь, не суети. Я тут, на самом деле, каждый день в мыле. Давай лучше, я приеду — и мы ка-а-а-ак отметим мое возвращение. Чтобы кровать сломать, как в тот раз, помнишь?

Инна рассмеялась.

— Договорились.

Они еще поболтали о том, о сем, а потом Инна сказала, что ей надо бежать, послала ему воздушный поцелуй шикарных красных губ и звонок оборвался. Саша с чувством потянулся. Ну вот, теперь можно на обход — и спать.

— Александр Степанович, а вы зачем кровать сломали?

Сашка подскочил на месте так, что опрокинул кресло. Прямо за перилами стояла детская фигура. Саша перегнулся.

— Рудик, ты какого черта еще не в постели?!

— У меня живот болит.

Саша спустился с крыльца.

— Пошли в медпункт.

— Не хочу.

Рудик — это его персональное наказание!

— Так, Рудик, я не шучу. Пошли.

— Мама, когда сердится, называет меня Рудольф.

Саша вздохнул и присел на корточки перед Рудиком. Теперь пацан смотрел на него сверху вниз.

— Я на тебя не сержусь. Сержусь я, когда ты отжимаешься, как попало. А сейчас я беспокоюсь. Пойдем в медпункт, Клавдия Михайловна тебе даст таблетку.

— Не поможет мне таблетка, — Рудик уткнулся взглядом в свои кроссовки.

— А, так это ты у нас доктор. Ну, а что тебе поможет? — Рудик что-то пробормотал, но Саша не расслышал. — Громче!

— Я в туалет не ходил, — едва слышно ответил Рудик. — По… по-большому.

Та-а-а-ак… То понос, то золотуха — то есть, то запор. И все это один пацан. Рудик — щедрая душа!

— Давно не ходил?

— Уже три дня.

Так вот что значит выражение «жопа жадная»!

— Ну, все равно пойдем. Клавдия Михайловна даст тебе…

— Свечку в жопу она мне даст, — закончил за Сашу Рудик. — Мама так всегда делает.

Что ж вы мне такого дерьмового пацана подкинули, мама Рудольфиня?!

— Ну, раз ты у нас сегодня доктор, скажи, что нам делать? Что нам сделать, чтобы ты… Ну, чтобы решать твою проблему?

Рудик вскинул на Сашу глаза. Кажется, он опешил от того, что ему предложили решить этот вопрос самостоятельно. Потом снова резко опустил голову, колупнул носком кроссовки землю.

— Мне не нравится наш туалет.

Нет, ну туалет тут, конечно, не такой, как дома. Но в принципе нормальный.

— Я боюсь, что туда кто-то… кто-то зайдет, — Рудик говорил еле слышно.

— Там же защелка изнутри.

— Все равно…

— Так, — Саша встал и взял Рудика за руку. — Пошли в наш туалет. Для тренеров.

— Он другой?

— Другой.

— А…

— Я буду стоять у туалета. Никто не зайдет.

— Но…

— Другой вариант — Клавдия Михайловна и свечка.

Больше Рудик не сказал ни слова.

— Успешно?

— Да.

— Живот больше не болит?

— Болит.

Сашка не сдержался и все-таки коротко и нецензурно выругался.

— Александр Степанович, не ругайтесь, — Рудик дернул себя за край футболки. — Я сегодня в столовой на ужине ничего не ел. А теперь… теперь кушать хочу.

Как же хорошо, что в секции один такой Рудик!

— Пошли, — Саша снова взял Рудика за руку. — Может, в столовой еще кто-то есть.

В столовой было уже темно, но из соседнего домика выглянула заспанная повариха, поворчала на них, однако выдала Рудику стакан молока и булочку.

Они дошли до домика Саши и Семена, там Рудик быстро умял булку с молоком.

— Живот все еще болит? — Рудик помотал головой. — Пойдем, провожу тебя до твоего домика.

— Я сам.

— Самкать будешь, когда усы вырастут. Уже отбой был. Пошли, отведу.

— Сань, я тебе такое покажу!

Семен, долго метавшийся между «ты» и «вы», окончательно прибился к обращению на «ты». Александра это устраивало.

— Сема, вряд ли ты переплюнешь то, что показал мне сегодня Рудик.

Семен молчал. Он явно имел что сказать, но ждал расспросов.

— Ну как там конницы?

— О-о-о-о… — многозначительно отозвался Семен.

Саша зевнул.

— Продолжение будет?

— Продолжение завтра.

— Ну и отлично. Спокойной ночи.

На какое-то время в комнате стало тихо.

— Сань… А что с Рудиком-то было?

— На ночь глядя вызывали дерьмодемона.