Прочие трубадуры. 5. Лед и сердце вдребезги

Глава 11

Это было похоже на спортивную заморозку. Когда на разминке травмировал ногу, а через двадцать минут тебе выходить и выступать. Врач достает аэрозоль, и вот ты уже ничего не чувствуешь — ни боли, ни отека. И можно выходить на лед и откатывать программу. Ничего нет важнее, чем выйти и откатать.

Но ведь давно уже не так. И все-таки привычки, которые формировались в тебе десятилетиями, так просто никуда не денутся. Когда тебе плохо, когда тебе страшно, когда тебе непонятно, когда ты не знаешь, что делать — выходи на лед. У тебя нет ничего, кроме этого льда.

Они три часа отработали с групповыми номерами, а потом Алла отпустила ребят. Есть еще полчаса времени, зарезервированного для их шоу.

— Мне остаться? — окликнул Аллу Илья Латышев.

Она ничего не ответила. Толкнулась, выкатилась на середину катка. Разбег. Ноги выполняют привычные движения. Набегающий холодный воздух привычно обжигает щеки.

Так невозможно. Так можно сойти с ума. Она не выдержит эти несколько дней в ожидании неизбежного. Хуже казни — только ожидание казни.

Алла сделала два полных круга по катку, вдоль бортов. И от короткого борта взяла разгон спиной, на аксель. Разворот. Толчок.

На третий оборот энергии не хватило, тело повело, и Алла, амортизируя руками, упала на лед.

Ну, вот и все. Она распласталась по льду, прижавшись к нему щекой.

Вот и все.

Резкая боль внизу живота. Горячо и мокро между бедер.

Вот и все.

Перед глазами появился зубец конька.

— Алла, все в порядке?

Она медленно оттолкнулась ладонями ото льда, села.

Все не так. Нет острой боли внизу живота. Не течет горячо между бедер. Но как будто немного тянет там, внизу.

И сердце вдруг забилось тяжело, надсадно, тревожно.

Что же она наделала?! Как она могла?! Сама… Сама… Сама…

Это же… Так нельзя! Как она могла не дать шанса, что за помрачение на нее нашло?!

— Алла… — перед ее лицом появилась рука Ильи. — Что случилось? Колено? Голеностоп?

Нет, это другое, Илюша, это другое, другое… Почему же она решила, что все повторится?! Как она могла забыть то, чему учил ее Ростислав Андреевич — пока есть хотя минимальный шанс, надо бороться. Нельзя сдаваться.

Она оперлась на руку Ильи и медленно поднялась с его помощью. Чутко и привычно просканировала свое состояние. Это едва ощутимое тянущее чувство внизу живота не проходило. Но острой боли не было. И больше никаких симптомов. Но это тянущее чувство…

Алла покачнулась, и Илья подхватил ее за локоть.

— Алла?..

Она начала говорить и поняла вдруг, что Илья смотрит на нее с испугом. А. у нее губы шевелятся, я звуков нет.

— Головой ударились, Алла?

Да. И причем давно.

Она прокашлялась.

— Илюш… Там моя куртка… Подай мне ее, пожалуйста, — Илья смотрел на нее с сомнением, не выпуская ее локоть. Алла повторила с нажимом. — Привези мне мою куртку, пожалуйста. Она там… лежит. Ну, там. Где обычно. Пожалуйста, привези. Я в порядке.

Илья отпустил ее локоть и быстро покатил к выходу со льда. А Алла тяжело и медленно двинулась за ним следом. Только бы… Только бы успеть… Только бы не было уже слишком поздно… Только бы ее глупость не обошлась слишком дорого…

Она остановилась у бортика и взяла в руки куртку, протянутую Ильей. Так, телефон — вот он. А где визитка Туры? Куда Алла ее сунула? Неужели оставила там, в кофейне?! У Аллы тряслись пальцы, пока она торопливо проверяла все карманы. Да где же она, где?!

Визитку Алла, оказывается, сунула в кармашек в чехле телефона. Она вспомнила об этом спустя несколько минут панических розысков. Руки у нее по-прежнему дрожали, пока она набирала номер с визитной карточки.

А там ответили сразу.

— Да, Аллочка?

И это «Аллочка», этот тон Туры ее вдруг подкосили. Буквально. Колени подогнулись, и Алла медленно сползла по бортику прямо на лед. Всхлипнула.

— Алла, Аллочка?! — уже почти кричала из телефона Тура. — Что случилось?! Ты где?!

— Пожалуйста. Тура, я прошу вас, пожалуйста… Спасите моего ребенка.

— Я его убью.

— Замолчи.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю больше твоего.

В большом черном джипе, который торопливо продирался сквозь вечерние питерские пробки, разговаривали двое очень непохожих друг на друга людей.

Мать и сын.

— Это же он… Этот ее партнер бывший, Оленев, сука… Это же из-за него… Все из-за него…

— А должно быть из-за тебя.

Черноволосый мужчина нахмурился.

— Не понимаю.

Светловолосая женщина вздохнула.

— Послушай меня, Саша. И послушай внимательно. Сейчас все очень тонко. И…

— Что конкретно тебе сказали врачи?

— Не перебивай. Ничего конкретного. Пока только забрали. Привезли, положили. Сейчас идет обследование, потом будут принимать решение о том, что делать. И сейчас, именно сейчас, в эти часы, в эти минуты, Саша, все на тоненького. Не надо сейчас негатива, Саша. Не гневи Вселенную.

— Вот от кого не ожидал, мама, такое услышать — так это от тебя.

— Еще раз перебьешь меня — получишь подзатыльник. Не посмотрю на то, что взрослый и в два раза больше меня. Твоя задача сейчас — сделать все, чтобы беременность Аллы сохранилась.

— Что я могу сделать?!

— Ты знаешь — что. Будь с ней. Думай о ней. Все твои мысли, все твои усилия должны быть с ней. Не отвлекайся ни на что.

— А…

Женщина устало закатила глаза

— О, господи… Морду ты ему набить всегда успеешь. Ну?!

— Какая ты мудрая, мама.

— Помни об этом.

Алла впервые оказалась в таком положении. Когда она полностью подчинилась чье-то внешней воле, отдав ей все управление, доверившись этой воле. Тура сказала ей: «Сядь и замри». Тура сказала ей: «Машина из клиники выехала». Тура сказала: «Мы выехали». Тура сказала: «Все будет хорошо».

И Алла поверила ей.

Она с трудом встала. С катка ее уводил Илья. А потом она осела на скамейку, закуталась в куртку. Почему-то знобило. Подошел Илья. Он что-то услышал, наверное. Наверное, что-то понял. Алла сказала ему: «Илья, я жду машину. Мне надо в больницу». Латышев кивнул, накинул сверху на нее свою толстовку. А потом встал на колено и принялся расшнуровывать ее коньки.

И хорошо, что помог. Алле было страшно нагибаться. Ей, если честно, было страшно даже шевельнуться. Она едва заставила себя по очереди поднять ноги, чтобы снять коньки. Отрешенно смотрела, как Илья надевает на ее ноги кроссовки. И все время прислушивалась к себе.

Она поверила Туре. Но все же боялась. Вспышки острой боли. Того, что потечет горячо между бедер.

Поэтому она сидела, крепко сжав колени и зажав в руке смартфон. Алле казалось, что пока она замерла в таком состоянии, ничего плохого с ней не произойдет.

— Алла, машина приехала. Встанешь? — к ней подошел Илья.

Она могла встать. Но ей сейчас было страшно вставать. А вдруг она встанет — и по бедрам потечет… Алла замотала головой.

— На руках тебя отнести?

— Не надо, — раздался голос рядом. Алла подняла голову. Два человека в темно-зеленой форме. Женщина и мужчина. — У нас есть носилки. Сидите спокойно, сейчас мы все сделаем.

На носилки Алла перебралась сама. И замерла на них, все так же сжав колени и зажав в ладони смартфон. Я буду лежать так столько, сколько надо. День. Два. Три. Неделю. Месяц! Только пусть он… Пусть он останется со мной. Не забирайте у меня моего малыша!

— Что? Где она?!

Мать надавила ему на плечо.

— Давай сядем.

— Мама, говори!

Но они все же опустились на пластиковые сиденья у стены.

— Выдохни. Если бы было все плохо, я бы не стала тебя мучить и сказала бы сразу.

Саша шумно выдохнул.

— Значит…

— Состояние пока пограничное. Угроза сохраняется.

— К ней можно?

— Пока нет.

— Но Алла знает, что я здесь?

— Ей должны были сказать.

— Что с ней делают?!

— Сейчас она под капельницей. Плюс Алла подключена к монитору. Саш, там делают все возможное.

— Понимаю, — он перевел дыхание, пытаясь успокоиться. — Но я точно знаю, мам, что я должен быть рядом с ней. Ты же сама сказала, что я должен…

Мать похлопал его по руке.

— Послушай меня. Я сказала, что мы здесь. И что мы будем здесь, пока не появятся какие-то новости. И что ждем, когда можно будет Аллу увидеть.

— Хорошо. Спасибо. Ждем. Но пойду к ней я один. Не обижайся, пожалуйста.

— Да какие уж тут обиды. Конечно.

Саша вздохнул. Бешенный метроном в голове, который застучал после звонка матери, потихоньку замедлялся. Сделано все возможное. И невозможное тоже. Ему бы еще к Алле теперь прорваться. Увидеть. Обнять. Саша знал, чувствовал, что это очень важно. Врачи, анализы, обследования, капельницы, монитор — это все, конечно, необходимо. Но это его ребенок и его женщина. Он должен быть там.

Саша поднял руку и обнял маму. Она привалилась к его плечу.

— Слушай, у тебя же завтра день рождения. А мы тут… Прости, а?

— Сашка, Сашка… Сделай мне этот самый желанный подарок.

— Я постараюсь.

В коридоре показалась женская фигура в белом, и они оба тут же поднялись на ноги. Женщина шла явно к ним, и Саша внимательно вглядывался в нее.

Господи, какая… Маленькая, худенькая, совсем молоденькая. Неужели у нее достаточно квалификации и опыта?! Саша повернулся к матери, и она уверенно кивнула. А когда врач подошла, Александр понял, откуда эта уверенность. Издалека казавшаяся девчонкой, врач была старше Саши лет на десять, а то и на пятнадцать. Он вдруг вспомнил, что про Аллу при первой встрече тоже подумал, что она девчонка, и что ей лет двадцать с небольшим. Эту схожесть Аллы и ее врача Александр посчитал хорошим признаком. Ему сейчас очень нужны были хорошие признаки.

— Будущий отец, я так понимаю? — у женщины оказался хрипловатый голос.

Саша без промедления кивнул. Если будущий отец — значит… Значит, оно есть — это будущее отцовство?!

— Смотрите, какая ситуация. Сейчас у нас пиковые сутки. Если пройдем их без потерь — дальше будет легче. Но эти сутки — они в силу анамнеза самые сложные. С самым большим риском.

Она замолчала, явно ожидая реакции. Но Саша тоже молчал, прокручивая услышанное так и эдак. Сутки? Пиковые сутки? Самые сложные сутки? Нам бы день простоять да ночь продержаться? Вот эта схема понятна.

— А что сейчас… — он прокашлялся. — Что сейчас с Аллой делают?

— Уже ничего. Все, что можно — сделано. Медикаментозно организм поддержали, и потом еще будут капельницы. Любое другое вмешательство сейчас, по типу физио, токи, магниты — это пока риски только увеличит. Поэтому на данном этапе — медикаментозная поддержка и покой.

— И все? — как-то глупо переспросил Саша. Мать сказала, что это какая-то невероятно крутая клиника, и он ждал… Чего? Ну не операции же, в самом деле? Это все Сашины проблемы со здоровьем всегда решались на операционном столе. А тут-то… Тут действительно, только покой. И он, Саша, рядом.

— Все. Капельницы каждые два часа и полный покой.

— И?..

— И ждем. Организму дали все, чтобы он справился. Теперь все зависит только от того, как справится организм вашей жены.

Ну да, жена. Кто же еще?

— Я могу быть с ней?

Доктор сложила руки на груди и смерила Сашу внимательным взглядом. У этой женщины тот же талант, что у Аллы или у Гномыча — несмотря на небольшой рост, они не позволяют никому на себя смотреть сверху вниз.

— Можете. Надеюсь, вы понимаете, что должны делать, а чего не должны?

— Понимаю. Но если у вас есть какие советы и рекомендации — выслушаю.

— Не тревожить. Не позволять двигаться. Создавать максимально спокойный фон. Если верите — молитесь.

Вот последнее — это к матушке. Саша обернулся к матери, кивнул. Она кивнула в ответ. Совет доктора она тоже услышала.

— Ну, пойдемте. Я дам вам халат и бахилы.

Саша шел и отмечал детали. Он провел немало времени в больницах — больше, чем среднестатистический человек. И теперь автоматом анализировал все, что видел. Нет, клиника на самом деле крутая, это даже в мелочах видно. И там, за этими матовыми и сплошными дверями, мимо которых они проходили, наверняка находится крутое медицинское оборудование. И работают крутые врачи-профессионалы. Все это хорошо, но не отменяет главного.

Нам бы ночь простоять, да день продержаться. Нам. Вдвоем.

Втроем.

— Сюда.

Они остановились у очередной матовой двери.

— Покой. Полный покой и неподвижность. Никаких эмоциональных качелей. Обычно в таких ситуациях присутствие мужа действует благотворно. Но бывали и обратные случаи. Помните, все зависит от вас.

Да он это и так понимает. Но за напоминание кивнул. Саша положил пальцы на дверную ручку.

— Еще одно. Это не гостиница. Медицинский персонал будет входить без стука и тогда, когда это необходимо. Вы это понимаете?

— Я на это рассчитываю.

Больше врач ничего не сказала, кивнула и ушла. А Саша нажал на ручку двери.

Мама сказала, что Алла упала. Как это произошло — сейчас совсем не время выяснять. Но выглядела она ужасно. Бледная и какая-то совсем маленькая на огромной кровати.

— Ты пришел…

У него не нашлось слов, все перекрыл ком в горле. Саша медленно подошел к кровати. Он и Алла смотрели друга на друга. А потом Александр решительно стянул с плеч халат, скинул кроссовки и осторожно лег на край кровати. Алла дернулась.

— Тихо-тихо, — перевел дыхание. — Давай, я тебя осторожненько переверну на бок, хорошо?

Она судорожно вздохнула, кивнула. Начала сама поворачиваться, Саша подхватил. И бережно перевернул ее на бок. Прижав к груди спиной, обнял рукой сверху, положил ладонь на живот.

— Вот. Так и будем лежать.

— Пока все не будет хорошо? — едва слышно прошептала Алла.

— Пока все не будет хорошо, — подтвердил Саша.

Она замерла в его руках. Замерла его ладонь на ее животе.

Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Слышишь, кто ты там — мальчишка или девчонка — не торопись. Побудь там сколько положено. Мы дождемся встречи с тобой. Мы тут. Мы рядом.

— Саш… — раздался хриплый шепот Аллы. — Я упала с прыжка. Я сама прыгнула.

У него родилось много чего внутри — и неприличных слов, и рев какой-то. Но он все это проглотил, не раздумывая. Не сейчас. Сейчас самое главное — вот так лежать, прижимать ее к себе и не убирать руку с ее живота.

Алла всхлипнула.

— Прости. Я испугалась. Я не поверила.

— Теперь веришь?

— Теперь верю. Ты так и будешь тут лежать, правда?

— Правда.

Буду лежать. Не буду шевелиться. И руку не уберу.

Александр впервые в жизни испытывал такое чувство. Странное. Скажи ему кто о подобном еще полгода назад — покрутил бы пальцем у виска. Не может такого быть, такого не бывает. Это невозможно. Чтобы ты мог только своим усилием воли, не словами, не действием, а, скорее, бездействием — неподвижностью — что-то изменить. В другом человеке что-то изменить. Физически изменить. Не дать случиться чему-то очень плохому.

Но сейчас Александр именно так и чувствовал. Что все зависит от него. Пока он лежит рядом, пока его рука на ее животе — ничего плохого не случится. Потому что Алла в него верит.

Он приподнял голову и аккуратно поцеловал ее в затылок, в границу роста волос.

— Все будет хорошо. Верь мне.

— Верю.

Они замерли на какое-то время. А потом Алла снова заговорила.

— Саш, у меня к тебе просьба.

— Конечно, давай.

— Она, наверное, глупая.

— Говори.

Алла вздохнула.

— Пожалуйста… Ты не мог бы проверить…

— Что? Что-то в телефоне? Где он?

— Нет. Не в телефоне.

Сейчас, очень не вовремя, на Сашу напала тупость. Он в упор не мог понять, о чем говорит Алла.

— Понимаешь… В предыдущие разы… текла кровь. Ты не мог бы посмотреть… Нет ли там крови? Проверить, что там… там сухо?

Он все равно еще какое-то время тупил, пока не сообразил.

— Вот прямо… там?

— Да, — отрывисто. — Не совсем внутри, а там… между бедер.

Он много раз трогал Аллу «вот прямо там». Но ни разу… с такими целями.

— Хорошо. Сейчас.

Он вздохнул глубже и скользнул ладонью вниз. Подобрался под подол короткой сорочки, надетой на Алле. И медленно повел рукой от колена по бедру. По внутренней поверхности. До самого верха.

Сколько раз он так делал с ней? Не раз и не два. Но ни разу он не хотел, чтобы там все было, как сказала Алла, сухо.

Так и оказалось. Он довел рукой до самого верха. На Алле не было белья, он коснулся самыми кончиками пальцев и убрал руку. Ничего, кроме сухой теплой гладкой кожи, он не ощутил.

— Там все хорошо.

— Покажи руку.

Саша не удержался от вздоха. Как он не сообразил?! А вдруг, ну а вдруг он и в самом деле не почувствовал, а кровь там есть?!

Саша завел руку чуть назад, чтобы Алле не было видно. Скосил взгляд. Теперь вздох облегчения сдержать удалось. Ну вот же! Все чисто. Он вытянул руку вперед.

— Смотри. Видишь, ничего нет?

— Вижу.

— Тогда я возвращаю руку на место.

Они еще какое-то время полежали в тишине все в том же положении — Алла прижата к его груди спиной, его рука на ее животе.

— Саш… Помнишь, ты мне кое-что обещал?

Это вот такое опасное начало разговор. Но ему категорически запретили Аллу волновать.

— Если обещал — сделаю.

— Ты обещал мне как-нибудь рассказать, откуда у тебя шрам на спине.

Саша вздохнул. Да уж… Вовремя, как никогда.

— Ты уверена, что сейчас подходящий момент для этого рассказа?

— Да.

— Но я тебя прошу… не принимать его слишком близко к сердцу.

Алла посопела.

— Там есть что-то… что-то плохое про детей?

— Нет, все участники рассказа совершеннолетние. По крайней мере, по документам.

— Тогда рассказывай.

— Ну, в общем, мне было чуть больше двадцати, Рю уже было точно больше восемнадцати. И мы затеяли групповуху.

— Что?!

— Эй, тихо, — он плотнее прижал ладонь к животу, а Аллу к себе. — Ты обещала вести себя спокойно.

— Групповуха, Саша?! Ты серьезно?!

— Да, ты права. Какая там групповуха, нафиг? Нас всего четверо было.

— Всего?!

— Ну да. Мы с Рю вдвоем, и две девчонки.

— Саша, какой кошмар… — впрочем в ее голосе слышалось не столько осуждение, сколько… Наверное, это и в самом деле не такая уж и дурацкая затея — рассказать об этом. Для Аллы лучше сейчас слушать что-то нелепое и немного смешное, чем думать о том, что может произойти. Или не произойти. — И часто ты такое практиковал?

— Нет, — соврал он. Но правдой было то, что с какого-то момента такие развлечения прискучили совсем.

— Так, погоди. А шрам тут при чем?

— А, это… Ну так нам приспичило этим заняться в сауне. А там места немного, мы с Рю ребята не мелкие. И в какой-то момент я об печку и того… спиной. Вот и получил ожог.

Ответить Алла не успела — дверь палаты открылась, и появилась медсестра с капельницей. На то, что Саша лежит вместе с Аллой, она никак не отреагировала, лишь улыбалась доброжелательно.

— Ну что, давайте покапаемся.

— Мне пока… уйти? — на всякий случай уточнил Саша.

— Да, — коротко отозвалась медсестра. — Будет лучше, если вы минут на двадцать уйдете из палаты.

— А где?.. — Саша вдруг осознал насущные потребности собственного организма.

— Туалет в конце коридора. Впрочем, в палате тоже есть свой санузел, — женщина кивнула в сторону еще одной двери. — Буфет на первом этаже. Можно сходить, выпить чашку кофе. Раньше, чем через двадцать минут, я вас не жду.

Саша наклонился, поцеловал Аллу в щеку.

— Я ненадолго. Не бойся. Все будет хорошо.

Когда на тебя так смотрят… Когда тебе так верят… На ошибку права у тебя нет.

Саша и в самом деле решил спуститься на первый этаж — он понял, что кофе ему не просто хочется, кофе ему необходим. И все же Александр оказался не готов увидеть за белым столиком мать.

— Хотела взять тебе кофе и принести. Но что-то меня остановило. Теперь понимаю, что, — мать протянула ему большой бумажный стакан с кофе. — Как Алла?

— Все в порядке. Спасибо за кофе, мама, — Саша опустился на стул рядом. Почему-то вдруг вспомнилось, как они всей семье вот так же пили кофе в больнице после того, как с Кристиной случилось то несчастье во время пожара. И про пирожные вспомнил. Но сейчас... сейчас все должно быть иначе. И все же Саша оглянулся на прилавок. — Пирожных нет?

Мама немного грустно улыбнулась. Она тоже вспомнила тот день.

— Есть. Но давай отложим пирожные до…

— До завтра, — уверенно закончил Александр. — Мама, езжай домой.

— Саша…

— Езжай домой. Отдохни. У тебя завтра день рождения.

— А ты…

— Я останусь. Я справлюсь, мама.

— Я привезу тебе завтра пирожные.

— Договорились.

Саша проводил мать, потом вернулся в лифтовой холл. У Аллы палата на третьем этаже. Александр поднялся на лифте, дошел до двери, прислушался. Кажется, там слышался женский голос. Значит, медсестра еще не ушла. Он посмотрел на часы: прошло восемнадцать минут. Что же, подождет.

Саша вытащил телефон, залез в мессенджер. По всем чатам завал, но Саша их проигнорировал — Семен по секции прикроет, если что, на остальное вообще по фиг. А вот в семейный чат заглянул, в нем были непрочитанные сообщения. В последние дни этот чат бурлил по поводу дня рождения матери. А сейчас что? Все еще об этом? Кольнуло какое-то разочарование.

В последних сообщениях не было ни одного слова. Только фотографии. Саша листал эти снимки, чувствуя, как с каждой фотографией сердце начинает биться все сильнее.

Зажатая в женских пальцах с алым маникюром большая золотая монета. Это «Золотая Озелла» и пальцы Дины.

Белоснежные крылья за точеными женскими плечами. Это Кристина.

Каннская Золотая пальмовая ветвь, на которую небрежно и немного набок надеты очки в тонкой оправе. И ветвь, и очки — Льва.

Ворох тканей, портновская лента, ножницы и выставленный в кадр большой палец. Это Лола.

Кабина авиалайнера с множеством сложных приборов и редкой красоты розово-голубое небо в иллюминаторе. Это Марк.

Крупная мужская рука, которая легко удерживает на ладони бело-сине-желтый волейбольный мяч. Это отец. Его руку Саша узнал бы и без мяча.

Как и две тонкие женские руки, сплетенные в замок. Это мама. Это ее руки. Только две руки, больше ничего. Самые родные на свете руки.

А на следующем снимке, наоборот, много людей. Много-много людей. Полный зал. Снимок сделан со сцены. Его автор — Федор.

Почему-то вспомнились слова Марка про чертовых фей. В какой сказке феи приносят новорожденному дары? Саша почему-то никак не мог вспомнить, но точно знал, что какая-то сказка так начинается. А потом появляется злая фея…

На его глазах в чате появляется еще один снимок.

Он сделан снизу, и в кадре — поднятая в победном жесте рука с хоккейной клюшкой. Это Рю.

Да, братишка, да. У нас нет злых фей. У нас своя сказка. Мы тут сами со всем справляемся.

Сашка зачем-то листнул в список чатов. Ага, вот оно. Сообщение от Веронички.

И он почему-то не удивился тому, что там увидел. Селфи Веронички и Рудика, оба показывают большие пальцы, и у обоих руки перемазаны красками. Мысли снова, как и тогда, когда Алла сказала про беременность, потекли по какой-то заковыристой кривой. Если Вероничка прислала фото, значит, у него будет дочка? Но там же на снимке и Рудик! Вездесущий Рудик. Значит, сын?

Как это все так переменилось? Еще неделю назад Саша вообще не задумывался о том, что когда-нибудь станет отцом. Ключевое слова тут было «когда-нибудь». А теперь это кажется ему совершенно естественным. И он думает о том, кто у него родится — дочь или сын? Александр этого сейчас не знает, конечно. Но в одном он уверен точно — этот ребенок будет. Он уже есть.

И о другом думать нельзя.

Дверь палаты открылась, в коридор вышла медсестра с капельницей.

— А, вы уже здесь? Можете заходить.

— У Аллы все в порядке?

Медсестра покосилась на него с легким удивлением. Только сейчас Саша осознал, что говорит очень сиплым голосом.

— У нее пока все без перемен. А у вас все в порядке?

Саша уверенно кивнул. В порядке, конечно. Просто когда твоя собственная семья поддерживает тебя, выступая одним фронтом, это может даже подготовленного человека и фею слегка нокаутировать.

И Александр открыл дверь палаты.

Может, он себе внушил, но теперь Алла казалась ему не такой бледной. И взгляд не такой загнанный.

— Ты как? — тихо спросила она.

Эй, это мой вопрос.

— Хорошо. Выпил кофе. Тебе привет от мамы.

Алла молчала. Саша же быстро стянул кроссовки и устроился на уже привычное место. И руку положил, куда положено.

— А вы тут как?

На это «вы» Алла тихонько вздохнула.

— Саш, а ты можешь еще раз…

— Проверить?

— Да, — едва слышно. — Я могу и сама. Но мне страшно.

— Мне не страшно.

Он и в самом деле уверен. И движение уже привычное. И идеально сухие пальцы. Вот, видишь? Все в порядке. Все будет хорошо.

— Саш, расскажи мне что-нибудь? Только…

— Только без групповухи, я понял. Хочешь, расскажу, как мы с Рю побили Федора.

— Кто такой Федор?

— Познакомишься еще. Это муж Гномыча. В смысле, Лолы. Такая оперная знаменитость, что аж тошно. Но это не помешало нам с Рю начистить ему рожу.

— За что?

— За то, что слишком борзо клеился к нашей сестричке.

Алла хмыкнула.

— Я так понимаю, если сейчас он ее муж, это не произвело на него впечатления.

— Упрямый как осел. И Марк, муж Крис, такой же.

— Его вы тоже побили?

— Ну, почти. Мать вмешалась. Ой, Аль, я уже представляю, как мне не понравится тип, которого приведет нам дочь. Следи за мной, чтобы я ему в первую же встречу челюсть не свернул.

Алла замерла.

— Думаешь… Думаешь, у нас будет дочь?

— С вероятностью пятьдесят процентов.

— А если сын?

— Тут мне немного проще. Будущую невестку я буду боготворить.

— За что?

— Ну, если она на этого балбеса внимание обратила…

— Балбеса?!

— Не, если характером в тебя пойдет, тогда, конечно, не балбес.

Алла всхлипнула.

— Эй?..

— Саша, я хочу тебе кое-что сказать.

Это тоже один из новых удивительных навыков — знать, что скажет тебе сейчас другой человек. Знать точно и бесспорно.

— Давай, я скажу первым.

— Давай.

— Только ты не плачь.

— А… зачем не плакать?

— Ну… Женщины обычно плачут в такие моменты, — а потом он прижался к границе волос на шее и прошептал туда: — Я тебя люблю. Очень.

Алла снова замерла. А потом ответила неожиданно.

— Дай руку.

— Нет, я оттуда руку не уберу.

— Другую дай.

Ему пришлось разогнуть руку, на которой он лежал. Аккуратно просунул ее под шею Аллы, и она обхватила его руку за запястье, провела пальцем по ладони.

— Сашка… Ты точно настоящий?

— Не сомневайся.

Она все-таки всхлипнула и ткнулась губами в его ладонь. Туда и прошептала:

— Я тебя люблю.

— Ты обещала не плакать.

— Я уже не плачу.

После таких слов самое лучшее, что придумал Саша сделать — это начать забалтывать Аллу. Он рассказывал ей о сыгранных матчах, о переездах, о тренировках, о всяких забавных эпизодах. Утомлял Аллу всевозможными деталями: числом заброшенных шайб, количеством штрафных минут, итоговыми цифрами на табло, фамилиями товарищей по команде и соперников.

Он добился поставленной цели. Дыхание Аллы стало совсем размеренным, она заснула. Но едва Саша шевельнулся, она сильнее сжала его ладонь.

— Ты уходишь? — пробормотала сонным голосом.

— Нет, конечно, я никуда не уйду. Я же обещал.

— Саша, а если… если все-таки… если это случится… Ты…

Новый навык вычленения смысла в потоке междометий Саше очень нравится.

— Этого не случится, — его рука чуть сильнее прижалась к ее животу.

— Ну а если все-таки…

— Я тебя люблю. Всегда. Это не зависит ни от чего. Чтобы ни случилось, на мою любовь к тебе это не повлияет. Но все будет в порядке, слышишь?

Она посопела. Сильнее сжала его руку. А потом все же уснула. Ну, вот и хорошо. Как говорит отец: «Сон — лучшее лекарство».

Саша долго лежал без сна. Думал обо всем и ни о чем. Почему-то его снова стал занимать вопрос, каким спортом будет заниматься тот, кто притаился сейчас под его ладонью. Давай там, сиди спокойно, сил набирайся. Спорт — он сильных любит.

И все же последняя мысль перед тем, как Александр начал проваливаться в сон, была о том, что ему нельзя ворочаться и шевелиться. Саша в принципе спал достаточно спокойно. Но сегодня ему надо спать не просто спокойно — неподвижно. Именно об этом он себе твердил, засыпая.

Так Саша и провел ночь. Не шевельнувшись. И не убрав руку с женского живота.