Прочие трубадуры. 5. Лед и сердце вдребезги

Глава 5

Это вот то, что надо, перед шоу! Стоять и пялиться на отражение в зеркале мужской фигуры, одетой лишь в белье. У Саши все тело идеальное. И ниже пояса тоже. А еще у него внушительная эрекция, которую не скрывают темно-серые трикотажные боксеры.

Это просто физиология после сна? Или это реакция на нее, Аллу?! Нет, не может быть. У них же просто рабочие отношения. Они просто партнеры по шоу. Правда Алла, сама не понимая, почему, зачем-то вывалила на Сашу информацию о своей фигуре и темпераменте в постели. Зря она это сказала. Такие вещи вообще стоит держать при себе и не вываливать малознакомым людям. Можно подумать, ему есть до этого какое-то дело. Но Саша так на нее смотрел…

Именно поэтому у него такая эрекция?!

И только от этой мысли какая-то непонятная волна вдруг прокатилась по телу. Абсолютно незнакомые ощущения, но от них почему-то в ногах появилась слабость. Этого еще не хватало! Она должна твердо, тверже некуда, стоять на ногах! Алла едва слышно застонала. Только вот этого всего не хватает за полтора часа до шоу! И вообще, ей надо переодеться. Побыстрее. Пока Саша в ванной.

Но Алла почему-то делала это медленно. Отказываясь признаваться себе, зачем она замерла в одном только белье, прислушиваясь, не щелкнет ли замок ванной. А потом отвесила себе мысленную оплеуху. Чего она добивается?! Ну, застанет ее Саша, одетую только в одни трусы. Дальше что?! Хочешь, чтобы он убедился, что груди и в самом деле нет, и ты даже лифчик не носишь? Одевайся, дура, через два часа на лед! И Алла резко взяла спортивный костюм и футболку.

Они пообедали в кафе, находящемся в ледовом дворце. Молча. Правда, молчал только Саша. Алла постоянно с кем-то ругалась по телефону. А Александра охватило какое-то очень несвойственное ему состояние. Этакая покорность событиям. Да звездись оно все конем! Или каким другим животным. И шоу это, и Алла. Сашка отработает сегодня вечер — и все. И вернется в свою нормальную привычную жизнь, без секса на льду, без эрекции не к месту и без девушек с охрененной жопой, которые нагло утверждают, что у них это самой жопы нет! Единственная задача его на этот вечер — не уронить Аллу вместе с ее аппетитной попой.

А потом они пошли переодеваться к шоу. Общей раздевалкой Сашу не удивить. Он бы даже, наверное, уже и не удивился, если бы у них была общая раздевалка для парней и девушек. Но этого не случилось. И хорошо. Ему нескольких часов в одном номере с Аллой хватило!

Он одевался в свою форму, перешучивался с ребятами-фигуристами — надо сказать, что ни у одного из них не было штанов с блестками! Отвечал на какие-то вопросы про свою спортивную карьеру — оказалось, что эти парни вообще в курсе, что на льду можно еще и с клюшкой гонять. Да и вообще норм пацаны. От них-то Саша и узнал, что человек, из-за которого сам Александр оказался в этом шоу, главная звезда и прочее — бывший партнер Аллы. Тот самый Оленев. Любопытно, что за хрен. В смысле, тип. В смысле, мужик.

Никто вокруг не волновался особо, болтали на отвлеченные темы, кто-то рассказывал про дачу, кто-то про кредит на автомобиль, кто-то про собаку. В общем, обычные разговоры. Только люди вокруг в коньках и через десять минут собираются выйти катать шоу. Вроде как даже крутое.

Сашке вдруг вспомнились, как это было у них. Последние минуты перед выходом на лед. Тренер обычно не затыкается. Все сидят и слушают. В воздухе напряжение и запах пота. Чем важнее матч, тем сильнее все это. И никто не рассказывает про собачек.

Ладно, какая теперь разница. Но какая-то нелепая ностальгия вдруг подкатилась и легонько, но остро кольнула в сердце. Все-таки, если бы Сашку спросили, хочет ли он в тридцать четыре уйти из большого спорта навсегда — он бы сказал: «Нет». Но его не спросили.

— Охренеть!

Кто-то засмеялся рядом. Ну да, они-то привыкли. А Сашка видит в первый раз.

Вот на Алле блестки были! Она была одета в короткое платьице — облегающий верх, пышная полупрозрачная юбка. Все — алое и в блестках. Но удивился Сашка не одежде, а тому, что на лице Аллы был сложный грим — тоже красный и тоже с блестками.

— Ну что ты удивлен? — Алла то ли от волнения, то ли от нетерпения притопнула коньком. — Я же жар-птица, ты помнишь?

Нет, конечно, не помнил! Саша все объяснения Аллы про сюжет пропускал мимо ушей, ему какая, на хрен, разница? Тем более, сюжет казался бредовым. Сашке бы свои движения запомнить, а что они там выражать должны — это вообще не его задача.

Ну, вот поэтому и смотрел теперь, практически открыв рот. Она и в самом деле с этим гримом похожа на птицу. Красную птицу.

Алла в алом.

Правда, Сашка теперь вообще не понимал, что он, в своей хоккейной форме, в джерси с его номером и фамилией на спине, будет делать рядом с жар-птицей. Ну, есть же там какой-то сюжет, который весь этот сюрр объясняет. Есть?

Зазвучала музыка. Алла взяла Сашу за руку. Ладонь ее была холодной. Сашка крепче сжал ее руку.

— Готов?

— Готов.

Это все было в его жизни много раз. Много раз он переступал с одной поверхности — совсем нескользкой — на другую. На лед. И выкатывался на площадку, под рев переполненных трибун. Но сегодня все совсем иначе. И игла ностальгии снова напомнила о себе уколом в сердце. И оно, сердце, от этого вдруг стало биться сильнее и быстрее.

Другая арена, другие люди вокруг. Но лед тот же. Зрители те же. Только задача у тебя гораздо важнее. Устоять. Не уронить. Удержать.

И Саша с ней справился. Правда, он совершенно не помнил, как. Единственное четкое ощущение — чувство единства с другим человеком. Не то, чтобы новое. Об их с Юркой способности мыслить на льду как один человек ходили легенды. Но это все же другое. Рю — его брат. Они всю жизнь занимаются одним видом спорта. У них сотни сыгранных вместе матчей. Как тут не понимать друг друга?

С Аллой было что-то другое. Они знают друг друга всего несколько дней. Саше на льду приходится выполнять то, что он раньше никогда не делал. И, тем не менее…

Оно появилось практически сразу, как только они, взявшись за руки, выкатились на центр катка вместе. Чувство, что их двое — и одновременно они один организм. И они оба, два отдельных человека, двигаются как единое целое. Саша не терял концентрации ни на секунду, даже когда уходил со льда и ждал своего следующего выхода. Но где-то внутри уже поселилась уверенность, которую родило это чувство единения — что все будет в порядке.

Так оно и случилось. Все прошло без сучка и задоринки. И была громкая и долгая овация, настолько долгая, что Алла притянула его к себе за шею и шепнула на ухо: «Давай последнюю поддержку на бис». А он кивнул только после паузы. А сам думал о том, что ее яркий красный грим с блестками держится прекрасно, только с края правой брови отлетел один блестящий камушек. А еще о том, что ее губ грим не коснулся, и на них не было помады — ни красной, ни какой другой.

И именно в эти губы он ее во время второй, еще более долгой овации и поцеловал. Импульсивно, не думая, никак не объясняя себе этот поступок, на глазах у пятитысячных трибун, забитых под завязку.

Быстро и не раздумывая наклонился и прижался к ее губам своими. И тут же почувствовал, как дрогнули ее губы, отвечая на поцелуй. А вокруг ревела и свистела пятитысячная ледовая арена.

— Ну, удивил, Шу, ну удивил!

Сашка обтер мокрую шею и только потом обернулся. А, это тот чиновник, с которым Александра познакомили в первый его приезд сюда. Имя и отчество Саша, разумеется, уже забыл.

— Прекрасное шоу, просто огонь! Будет чем отчитаться! А сейчас прошу на банкет по этому поводу. В смысле, день города и все такое… Очень ждем вас, Александр! Я понимаю, вам надо переодеться и так далее. Машина готова и ожидает.

Какой, к черту, банкет? Они совсем охренели?

— Я ничего не знаю про банкет. И не пойду.

— Но как же…

— Мне завтра рано вставать. У меня утренняя тренировка с детьми. И потом, я очень устал. Спасибо за приглашение, но нет.

— Да погодите... Нельзя же так…

И тут Саша заметил Аллу. Она стояла рядом и явно слышала последние фразы. Может быть, она обещала, что Сашка будет на банкете? Он обернулся к девушке.

— Я же не должен?..

— Не должен. Владислав Юрьевич, спасибо за приглашение, но Александр Степанович — очень занятой человек. Я чрезвычайно благодарна ему за то, что он согласился выступить с нами, но большего от него мы не имеем права требовать.

Вот это характер. Ну как такой не восхищаться?! В несколько слов поставила чиновника, который возомнил себя этаким барином, на место.

Владислав Юрьевич это, похоже, понял. Вздохнул, в примирительном жесте развел руки.

— Ну а вы-то, Аллочка Владимировна, вы-то с нами же, да?

Алла покачала головой.

— Нет. Извините, но я тоже устала. У меня сегодня еще очень много дел, надо готовиться к отъезду. И, если вы помните, у меня, между прочим, до сих пор несколько человек из труппы в больнице. Свои обязательства мы выполнили. Я уверена, что праздник дальше продолжится и без нас. Еще раз извините.

Владислав Юрьевич только беспомощно открывал и закрывал рот, а Аллу уже кто-то позвал — из числа сотрудников ледовой арены. На прощание она обернулась, посмотрела на Сашу и, отогнув большой палец и мизинец, поднесла руку к уху в универсальном жесте — «Созвонимся».

Созвонимся, значит…

Саша без удовольствия пожал на прощания вялую чиновничью руку и тяжело поковылял к раздевалке. Он и в самом деле устал. Но дело было не только в этом.

— Ну, вы отожгли, конечно!

— А ты откуда знаешь?

— Да там один блогер вел прямую трансляцию с шоу! Нес, конечно, по ходу, какую-то ересь, но кое-что видно было. Аллочка красотка, ну и ты тоже… не подкачал.

— Угу… — Саша плюхнулся на кровать, растянулся, закинул руки за голову. — Вы тут как, справились?

— А то. Сань, слушай, а как оно вообще, с такой красоткой на льду? Не боялся уронить?

— Сем, давай завтра, а? Я устал — пиздец.

— Не вопрос. Гашу свет?

— Гаси.

Александр лежал в темноте, слушая, как ворочается в кровати Семен. Саша, конечно, устал. Но дело не в этом.

А в том, что до сих пор… Откуда-то в голове всплыла фраза: «Поцелуи на губах не остыли» — идиотская и бессмысленная. Поцелуй — не борщ и не ванна, чтобы остыть. Но Сашка до сих пор чувствовал его на губах. И как дрогнули губы Аллы. И как приоткрылись.

Она ответила на поцелуй. Быстро. С готовностью. И если бы не оглушительный свист с трибун, Сашка бы засунул Алле в рот язык. На виду у пяти тысяч зрителей, в самом центре ледовой арены. Потому что Алла ответила на поцелуй.

Поцелуй, которого не должно было быть. И о котором он не может перестать думать. Как будто Саше шестнадцать, а не тридцать шесть!

Надо все это как-то прекратить. Это все несерьезно. В конце концов, есть же Инка! У Саши есть постоянная девушка. Вроде как.

Он вздохнул и перевернулся на бок. Надо все-таки раздеться. А то эта неправильная привычка — спать одетым. Сам же за это пацанов гоняет. Но все попытки переключиться на что-то разумное и понятное разбивались о то, как дрогнули губы Аллы под его губами. И как чуточку приоткрылись. Совсем чуть-чуть, но…

Да провались оно все! Взрослые мужики не млеют от поцелуев на виду пятитысячной арены! Особенно, если у них уже есть постоянная девушка. У него же есть Инка. Есть же?

У Саши до Инны не было опыта постоянных отношений. Кочевая жизнь, в которую легко и часто приходили всевозможные девушки. Легко приходили и так же легко уходили. А потом кочевая карусель остановилась, Сашка осел в Питере. И очень скоро в его жизни появилась Инна. Сашу все в ней устраивало. Красивая, поговорить с ней есть о чем, секс на уровне. Что еще надо? Ему — ничего. Но, возможно, надо, Инне? Знакомство с мамой — это, может, и не просто так? А знак того, что Инна хочет и готова к переходу на другой уровень? Какой? Жить вместе? Пожениться? Завести ребенка? Так Сашка не готов.

«К чему ты, блядь, не готов, тебе тридцать шесть!» — некстати дал о себе знать внутренней голос, о существовании которого Саша до сего момента и не подозревал.

Да идите вы все!

Но ведь и правда, выходило не очень красиво. Целовать одну девушку на виду у пяти тысяч зрителей, имея при этом отношения с другой. И что теперь — ради этого рвать с Инкой? На ровном месте, просто из-за…

И тут в голове понеслось — просто слайдами и в режиме перемотки — как они тренируются с Аллой, смех, шутки, понятные только тем, кто знает, что такое лед, вот она стоит, нагнувшись, и ее офигенные ноги. И как дрогнули ее губы под его.

Да звездись оно все конем!

Саша резко сел, откинул одеяло, встал.

— Семен?

— М-м-м-м? — сонно отозвался тот.

— Если к утру не вернусь, дети на тебе. К обеду точно буду.

Семен не ответил, продолжая мирно сопеть.

— Сема!

— Я тебя понял, — так же сонно отозвался он. — Могу гондоны выдать. У меня есть.

— Иди ты в жопу! — Саша шагнул к двери. Остановился. Обернулся. — Давай. Все, что есть.

Пока вызывал такси, пока ехал — немного остыл. По крайней мере, попытался думать разумно. Ну, вот он приедет — и что? А если Алла спит уже? Она же сама сказала, что устала. У Аллы, кроме того, что она откатала на льду наравне с Сашей — нет, больше, у нее гораздо больше было номеров — есть еще куча дел, связанных с организацией шоу. Да спит уже, наверное, без задних ног, время уже почти двенадцать. А если не спит и не одна? Она что — Сашке что-то обещала?! Ну, кроме «Созвонимся»?!

С чего ты вообще сорвался с места — ну, кроме того, что почувствовал, как она ответила на твой поцелуй?! Сашка вздохнул и прижался виском к окну такси. Александр чувствовал, когда нравится девушке. Точнее, Саша всегда нравился девушкам. В его жизни не было отказов. И сомнений тоже не было. Но сейчас… Сейчас он то был уверен на сто процентов, что нравится Алле. Ведь она ответила на его поцелуй! Ведь зачем-то сказала про свою фигуру и про бревно в постели! Это ведь не просто так и не случайно! Ведь зачем-то же сверкала перед ним в номере своей отточенной фигурой! Или он совсем ничего не понимает в девушках, или…

Или ему это все только кажется. И Саша для Аллы — просто человек, который выручил в трудной ситуации и партнер по шоу заодно. Деловой партнер, практически.

Но ведь он ее между ног трогал! Старательно пытаясь не думать о том, что чувствует под ладонью. А он чувствовал! Это такое место на теле женщины, что его невозможно не чувствовать!

Сашка еще раз шумно выдохнул. Да что ж так все сложно-то, а?! Почему раньше, с другими, все было не так?!

— Опаздываем? — среагировал таксист на его вздохи.

— Нет.

Да и вообще, не факт, что он приехал не зря.

Несмотря на поздний час, на широком крыльце гостиницы было достаточно многолюдно. Наверное, это из-за праздника — Дня города. Но Аллу Саша заметил практически сразу — пару шагов только сделал от такси. И замер.

Она стояла недалеко от дверей гостиницы и смотрела на смартфон в своих руках. А потом, словно вдруг решившись, начала что-то набирать на экране. Какое-то сообщение? Кому?!

А потом Саша, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, быстро вытащил из кармана штанов телефон, открыл мессенджер. И обалдел. Хотя одновременно — не удивился. Телефон показал, что Алла печатает ему сообщение. Печатает, печатает, печатает…

Сашка поднял голову и посмотрел в сторону Аллы. Между ними метров пятнадцать. Она стоит чуть в стороне от дверей, голову наклонила, нижнюю губу прикусила, лоб нахмурен, брови сдвинуты. Саша словно оказался рядом и видел, что происходит. Вот она набирает сообщение, замирает, еще сильнее хмурясь. Стирает. Снова набирает. Снова стирает. Замирает. А потом в одно движение все удаляет. Засовывает телефон в карман худи, резко, уже знакомым жестом притопывает ногой и замирает, запрокинув голову к небу.

Сашка неверяще переводит взгляд на экран смартфона. Алла больше ему ничего не пишет. Эй, где мое сообщение?!

Это идиотская затея. С самого начала идиотская. Надо просто лечь спать. Все дела сделаны, завтра после обеда самолет. Но черта с два. Нервная система взвинчена до предела. И не из-за шоу. Точнее, не только из-за него. И не столько.

Зачем ты меня поцеловал, Саша?! Ладно, это у нас, у парников принято после удачного проката обниматься, целовать в щеку. Но ты-то хоккеист! Ты своих партнеров по команде не целуешь в щеку, вы в лучшем случае сваливаетесь в огромную кучу на льду.

Зачем ты это сделал?! Зачем заставил меня думать о таких вещах, о которых думать нельзя и неправильно?! У тебя девушка есть, ты мне сам об этом сказал, и сказал не случайно, а для того, чтобы обозначить свой статус. Что ты не свободен. Тогда какого черта ты на меня так смотрел?! Какого черта ты стоял на льду, как стена, ни разу не подвел, смеялся моим шуткам и сам шутил?! Какого черта у тебя такие плечи, от которых руки убирать не хочется?! Зачем тебе такие яркие глаза и заразительная улыбка?

Зачем ты меня поцеловал?!

Если Алла чему-то и научилась в отношениях с Оленевым, так это тому, что рассчитывать можно только на себя. Бессмысленно полагать, что человек сделает то-то и то-то только потому, что тебе кажется это разумным и правильным. Только потому, что вы об этом договаривались. Нет, быть в чем-то уверенной, с гарантией, можно только в отношении себя. Да и то…

Вот Алла конкретно сейчас делала то, чего от себя вообще не ожидала. Никак не могла ожидать.

Да, Саша ее поцеловал. Но это его поступок, его выбор. Мало ли — почему он так сделал. Это чужая голова, чужие мысли, и ты их никогда не отгадаешь. За себя отвечай. Вот что ты сейчас делаешь, что?!

Ты сейчас стоишь на крыльце гостиницы и собираешься вызвать такси, чтобы ехать к нему. А потом ты вдруг спохватываешься — нет, так нельзя! И совсем не потому, что у него есть девушка! А потому что маловероятно, что в спортивном лагере найдется место, подходящее для того, чтобы…

Чтобы что?!

С Аллой происходило что-то, чего с ней никогда не было раньше. Больше всего это было похоже на… на зависимость. Или на потребность. Что-то такое, чему трудно дать название. Желание, чтобы конкретный человек был рядом. Желание настолько сильное, что с ним невозможно совладать. Оно сильнее тебя.

Чтобы Саша оказался рядом. Или ей оказаться рядом с ним. Алла не думала ни о чем дальше этого «рядом». Ей просто было надо, необходимо коснуться его. Словно за это время — когда они готовили, а потом прокатывали свой номер — она стала зависимой от его прикосновений. Они были необходимым рабочим инструментом. А теперь исчезли.

И как она будет без этих прикосновений?! Без этих сильных рук, широких плеч, крепкой груди? Без этого, только сейчас ей вдруг открывшегося чувства надежности?! Как?!

Можно, хотя бы раз, еще один только раз? Просто чтобы убедиться, что так бывает. Что Саша — настоящий.

Только как это все объяснить? Как это все изложить словами на экране смартфона? Алла себе-то не могла это все объяснить, а уж как это рассказать другому человеку, с которым они знакомы всего несколько дней? Какими словами ему написать, что он должен среди ночи сорваться, чтобы приехать к ней? Хотя она готова была и сама к нему приехать, но все равно надо же объяснить — зачем? А это невозможно.

Но она пыталась. Подбирала слова, стирала, снова писала, снова не то, снова удаляла. А потом вдруг поняла, что это все бессмысленно. Такое невозможно объяснить с помощью букв на экране. И даже если позвонить — тоже не получится. Да какое — позвонить?! Почти двенадцать, Саша давно спит. У него завтра с утра тренировка, у него дети, работа. А у нее — блажь. Все, удаляй все к чертовой матери, убирай телефон в карман и иди к себе в номер.

Рассчитывать можно только на себя. Всегда. Точка. Никаких исключений. Иди, я сказала. Разрешаю завернуть в бар и выпить бокал красного сухого. Один. Тебе хватит.

Когда ей на плечи легли большие горячие ладони, Алла не вздрогнула. Не издала ни одного звука. У нее просто резко ослабели колени. Но ее уже держали крепко. А потом развернули — и поцеловали.

Они снова целовались на виду у других людей. В этот раз не многотысячный стадион, а всего лишь несколько человек на крыльце гостиницы. Ну, так и поцелуй другой. Не короткое сухое соприкосновение губ. А совсем иное.

У Аллы губы мягкие и гладкие. Сразу и с готовностью приоткрывшиеся. Такие губы нельзя целовать коротким сухим прикосновением.

Пальцы Аллы лежали на его шее, а Саша двумя руками и крепко прижимал девушку к себе. И, поскольку никто не свистел с трибун, да и вообще никаких трибун рядом не было — целовал Аллу так, как ему хотелось. По-настоящему. Сминая ее мягкие губы, врываясь языком в ее рот. И не встречая никакого сопротивления, а наоборот. Ее пальцы на его шее требовательные, ее язык горячий и смелый, а ее тело так плотно прижато к его, что они чувствуют друг друга так, будто на них нет одежды. А какого черта одежда еще на них?!

Саша оторвался от Аллы. И поплыл окончательно. Ее губы, и так крупные, сейчас, после того, как он целовал ее в засос, были такие… Такие, что в их снова хотелось впиться. Да и вообще, не только этого хотелось. А взгляд у Аллы… какой-то беспомощный. И от этого взгляда что-то совсем непонятное ворочается в груди. Ясно сейчас только одно — им нужно уединение. Срочно. Он снял ее руку со своей шеи, крепко обхватил маленькую ладонь.

— Пойдем.

В лифте они снова не удержались. Ну, потому что они там были только вдвоем. А стоять и просто смотреть на вспухшие розовые губы — невозможно. Да еще это взгляд ее — беспомощный и какой-то… просящий. Да как тут удержаться?! И по хрен, что в лифте наверняка камеры. Вообще по хрен. Как два подростка, которым, кроме поцелуев ничего не светит, и надо от них взять все. Когда вы не целуетесь, а трахаете друг друга в рот.

Лифт пиликнул, двери начали медленно открываться. Саша с Аллой оторвались друг от друга, и теперь уже Алла нашла его ладонь, сжала и потащила Сашу за собой. Он это ее нетерпение целиком и полностью разделял. Скорее бы уже за ними закрылась дверь!

Закрылась. И весь мир перестал для них существовать. Они остались вдвоем. И началось их собственное персональное шоу.

Единым движением, синхронно Алла приподнялась на носочки, чуть подалась вверх, и Сашка тут же ее подхватил под ягодицы. И ноги Аллы тут же сомкнулись на его пояснице.

Они так уже делали. На льду. Сейчас все было иначе. Сейчас Сашин язык был во рту Аллы, и их языки там сплетались, гладили, обвивали, терлись и ласкали друг друга. А Саша держал Аллу так, чтобы… Так, как не позволял себя на катке. А теперь — позволил. Опустить ее чуть ниже, чтобы вжаться каменным пахом в широко раскрытое место между женских ног. Все слои ткани не мешают ему тереться и чувствовать, как там горячо и нежно. Как там все готово и ждет. И когда он подается бедрами вперед, прижимаясь совсем сильно и плотно, по Алле проходит дрожь — спина, ягодицы, пальцы на его шее. Всхлип и негромкий стон ему в губы.

Так, хватит этой гребанной гимнастики. Где-то же тут есть кровать!

На кровать Сашка упал спиной, увлекая на себя Аллу. И тут же потянул вниз молнию на ее худи. Под ним оказалась простая белая футболка, которую он тоже быстро смел в сторону. А под ней не оказалось уже ничего.

Руки Саши замерли на талии Аллы. Вот она вообще все врет про себя. Как это нет талии, когда вот она, под его руками? Как это нет груди, если — руки Саши скользнули по гладкой коже вверх — вот она? Да, не очень большая, но руки есть чем наполнить. И есть что сжать. А когда он всей ладонью огладил ее груди, потискал, сжал — Алла запрокинула назад голову, прогнулась, сама вжалась в его руки. А когда его пальцы сомкнулись на маленьких круглых сосках — с ее губ сорвался такой стон, что и Саша тоже сорвался. Опрокинул Аллу на кровать и стал судорожно сдирать с нее оставшуюся одежду — брюки, белье. И замер, когда она осталась под ним совсем голая.

Ну, вруша же. Вруша! Чего там у нее нет?! Все на месте. И аккуратные груди со светло-розовыми сосками, и быстро поднимающийся и опускающийся плоский живот, и стройные бедра, и гладкая развилка между ними. Что еще, на хрен, надо?!

— Саша… — она протянула руку и коснулась его плеча. И Сашка снова завис на ее взгляде. Он был поплывший, но при этом все тот же беспомощный. И просящий. Умоляющий даже. В сочетании с ее ослепительной наготой — убойное сочетание. И это вдруг мгновенно перепрошило всего Сашку. И собственное жадное нетерпение и жгучая потребность взять вот это все, что сейчас было под его руками — они опустилась чуть вниз, подняв наверх другое.

Я же уже трогал тебя там. Значит, обязан довести дело до логического финала.