Прочие трубадуры. 5. Лед и сердце вдребезги

Глава 7

Они с отцом и в самом деле попили чаю в кафе, которое располагалось прямо в здании ледовой арены. Обсудили вопросы, связанные с днем рождения матери — так, в первом приближении. И больше не касались всяких неудобных для Саши тем.

Неудобных и неожиданных. Ни разу до сегодняшнего дня в их семье родителями не поднимался вопрос о том, что ни он, ни Рю еще не обзавелись женами и детьми. В конце концов, у них есть Вероничка. Есть сын Кристины и Марка.

Сейчас что случилось?! Какая муха их укусила?! И, главное, так вовремя. Точнее, совсем не вовремя. Особенно на фоне того, что случилось вчера. Нет, думать об этом Саша не мог. Потому что перед ним вставала тогда судьбоносная дилемма: это он дурак или все случилось, как надо? Пока он решить не мог, слишком все было… по горячим следам.

Сашка толкнул дверь служебного входа и вышел на парковку. Перед ним сейчас стояла другая, более простая дилемма: вызвать такси или немного прогуляться, а потом вызвать? Машину из сервиса обещали отдать только послезавтра. Погода сегодня для прогулок подходящая, поэтому, наверное, стоит пару кварталов все-таки пройтись. Заодно, может, и подумать получится.

Уже на выходе с парковки Саша резко остановился. Есть такое выражение — словно налетел на невидимую стену. Оказывается, это очень точное выражение. Только Саша налетел не на невидимую стену, а на вполне видимую рекламную тумбу. Нет, Сашка не налетел на нее буквально. Но он замер в метре от нее.

На тумбе была реклама шоу. Ледовое шоу «Жар-птица» Аллы Алфеевой. И ее фото в алом гриме — крупным планом.

Сашка стоял, словно превратившись в ледовую скульптуру. Хотя внутри все вдруг внезапно заклокотало. Словно скручивались и бурлили, схлёстываясь, два противоположных течения.

Одно — разумное. В котором был и этот ее Оленев, и Сашкина, уже бывшая, Инка, и то, что Саша себе говорил все эти недели: что это было просто временное помрачение сознания, и что они совсем друг друга не знают, и улетный секс — это еще не все.

А другое — в другом было то самое ощущение двоих как одного целого — и на льду, и вне его. В постели. И их бессонная ночь — ведь уснули почти под утро. И все это накрывалось тем абсолютно не поддающимся объяснению чувством, из-за которого Саша сорвался тогда из лагеря и поехал к Алле. А она — она что-то писала ему. И это «что-то» было явно из того же теста, что и его желание приехать к ней посреди ночи.

Так какого черта все случилось потом… так?! Тем более, что с Инкой вышло вообще все… все вышло так, как Саша даже и предположить не мог! Зря он этому Лене не втащил. Сейчас бы все иначе было.

Сашка выдохнул. Ладно, что толку сейчас рассуждать, как было бы. Вопрос в том, что делать сейчас. А делать что-то надо. Именно сейчас Саша понял, что он почти два месяца просто валял дурака. Праздновал труса. Занимался самообманом. И все может быть уже поздно. Но если он ничего не сделает… А быть такого не может — чтобы Шу ничего не сделал!

Александр еще раз полюбовался на жар-птицу на рекламном постере. А потом принялся читать буквы. Фамилия Аллы была напечатана крупным шрифтом. Но там были и другие фамилии — четыре штуки. И Оленева среди них не было. Сашка даже пальцем провел по списку артистов — не было там фамилии «Оленев». Зато на плакате была другая информация. Например, о том, что это последнее шоу в этом сезоне. А еще — QR-код. Сашка достал телефон и навел камеру. И минут десять изучал открывшуюся информацию. Действительно, это выступление в Питере — последнее в сезоне. А потом труппа начинает работать над новогодним представлением. И что базируется их шоу здесь же, в Питере. Значит, и Алла живет здесь?

Так. Слишком много вопросов. Где Оленев? Что будет в новогоднем шоу? И, самое главное, вспоминала ли Алла о Саше? Не как о мудаке и о придурке, а так, как он сейчас думает о ней? Когда он уже может позволить себе о ней думать и не может оторвать взгляд от ее лица на рекламном плакате.

Все, надо купить билет и пойти на шоу. А там — по обстоятельствам. Только вот выяснился один маленький нюанс. Билетов уже нет. Сашка неверяще смотрел на короткую фразу на экране смартфона: «Билетов доступно: 0». Охренеть. Нет. Саша за Аллу, конечно, очень рад. Что у шоу такой успех. Но ему самому-то что делать?

Что-что… И не такие хитрые комбинации разыгрывали. Особенно, если есть надежный партнер. А он Саше понадобится. Александр уже не сомневался, что для того, чтобы объяснить все произошедшее такой девушке, как Алла, ему придется потрудиться. Ну и ладно. Уж что-что, а работать Александр Кузьменко умел.

Вызов принят.

— Ты все-таки сделала это…

— Я же тебя предупреждала. Не понимаю, откуда этот удивленный тон.

— И кто же у тебя теперь будет выступать? Осталось одно шоу, а ты…

— Илья Латышев отлично вкатился.

Леонид фыркнул.

— Илюха? У него же за плечами ни одного мало-мальски значимого титула. И потом, он же одиночник.

— Он справляется. А наличие титулов ничего не гарантирует.

— Ну, Аллусь… — Леня уместил бедро на угол ее рабочего стола. И после ее долгого и пристального взгляда убрал. Встал, скрестил руки на груди, а потом вдруг сложил ладони будто бы в молитвенном жесте. — Аллусь, ну чего ты на меня взъелась? Будто я специально ногу травмировал! Будто такого больше ни с кем не бывает — только со мной!

Алла встала. Смотреть снизу вверх она терпеть не могла. Впрочем, она и стоя ниже Леонида. Но это важно — стоять. Крепко стоять на своих ногах.

— Нет, Леня, такие вещи случаются со всеми. Без исключения со всеми. Но у тебя они носят характер правила.

— Что ты говоришь? Я не понимаю.

— А по-моему, я тебе все сказала. Еще когда уведомляла о расторжении контракта. Ты ненадежный партнер, Леонид. На тебя невозможно положиться.

— Я — ненадежный?! — Леонид, кажется, совершенно искренне удивился. — На меня невозможно положиться?! Да я…

— Лень, давай закончим этот бессмысленный разговор. Наш договор окончен. Деньги я тебе все выплатила. Не вижу, о чем нам говорить еще.

Леня упер руки в бедра.

— И это говоришь мне ты? После стольких лет вместе?

— Леня, прекрати. Ты так говоришь, будто мы муж и жена, которые справляют серебряную свадьбу. Мы с тобой были просто партнеры на льду. Наша спортивная карьера завершена. Как партнер по бизнесу ты меня тоже… Ты мне тоже не подходишь. Все, дальше каждый идет своей дорогой. По-моему, это разумно.

Леонид прищурился.

— Ну да, ну да… Конечно. Сколько у Кузьменко олимпийских медалей? А чемпионских титулов? Кубок Стэнли есть, я же ничего не путаю?

— Леня… — Алла не удержалась от вздоха. — Вот при чем тут Александр Кузьменко? Александр Степанович один раз выручил меня — выручил, смею тебя уверить, на взаимовыгодной основе. Но это была одноразовая акция.

— Александр Степанович? — фыркнул Леня. — Я его в твоем номере в одних трусах видел! В постели ты его тоже Александром Степановичем называла?!

— Оленев! — Леня даже вздрогнула от ее резкого тона. И правильно вздрогнул. Потому что это уже перебор. — Прекрати. Если хочешь расстаться вот так — дело твое. Но потом, Леня, уже ничего между нами быть не может. И не приходи, и не звони, и ни о чем не проси.

— Может подумать, я так часто у тебя о чем-то прошу!

— А ты вспомни.

Леонид отвернулся и некоторое время молчал, глядя в дверцы шкафа. Потом выдохнул.

— Ладно. Ты права. Просто это все так неожиданно.

— Лень, не начинай по второму кругу.

— Хорошо, — он еще раз вздохнул. — Пошел я. Удачи с шоу.

— Спасибо.

После ухода Оленева Алла снова вернулась в свое кресло, поставила локти на стол и уперлась в сплетенные пальцы лбом.

Она не расстроена. И, уж тем более, не обижена. Все, в общем-то, в порядке. Просто Алла именно сейчас осознала, что этап ее жизни под названием «Леонид Оленев», завершился окончательно. Наверное, не надо было изначально его брать в шоу. Но тогда, в начале, Алле нужен был человек, которого она хорошо знает. А Леню она знала со всеми его закидонами. А теперь у Аллы есть хороший, сработавший коллектив, есть Илья Латышев, который справляется с ролью партнера — не идеально, но не хуже Лени. И Латышев, в отличие от Оленева, надежный. Надежный…

Не так давно она уже испытала это чувство — что за ее спиной стена. Что в руке — крепкая рука. Что ее всегда поймают. Что удержат. Что не дадут упасть не при каких обстоятельствах.

Чувство было новым. И ужасно настоящим. И мимолетным.

Алла даже не могла заставить себя сердиться на Сашу. Не могла и все. Да и за что сердиться? Что ушел утром? Смешно. У него своя жизнь, работа. В конце концов, у него есть девушка. Постоянная партнерша. Может, там на самом деле серьезное чувство и планы на совместную жизнь? Правда, Алла не понимала, как можно изменить любимому человеку? А ведь то, что Саша сделал, именно так и называется — измена. Получается, не любит свою девушку настолько сильно? В принципе не считает верность обязательной? Но тогда зачем он обозначил, что у него эта девушка есть?! Зачем потом приехал и показал Алле то, о чем она раньше не подозревала?!

А ты? Ты сама все это сделала зачем?! Зачем позволила себе близость с несвободным мужчиной, хотя считаешь себя такой высокоморальной и порядочной?! Она много-много раз задавала себе эти вопросы, но ответов так и не находила. И единственным ответом, который у нее был — ответ на незаданный вопрос — это то, что по Саше она безумно скучала. Самообман — непозволительная роскошь. Алла скучала по Саше, часто о нем вспоминала, во всех деталях: их занятия на льду, их выступление на шоу, их бессонную ночь вместе. Да, Александр Кузьменко промелькнул в ее жизни яркой кометой-росчерком и полетел дальше по своим делам. Но у Аллы остались воспоминания — такие же яркие, сладкие, с легкой ноткой горчинки и даже немного боли от того, что это всего лишь воспоминания. Но их у нее никто не отнимет.

Алла взяла в руки телефон, чтобы проверить деловую переписку. Но зачем-то переключилась в чат с Сашей. И замерла. Моргнула несколько раз. На экране отображалась, что Саша пишет ей сообщение. Пишет, пишет, пишет…

Но оно все никак не появляется. Алла нервно облизнула губы. Ей вспомнилось, как она, стоя на крыльце гостиницы, писала Саше сообщение. Писала, писала, писала. И в итоге так ничего и не отправила. А он все равно оказался рядом. Алла не пойми с чего подняла взгляд и уставилась на дверь кабинета. Нет, сейчас Саше рядом взяться попросту неоткуда. Но и сообщение не появляется.

Эй, только не делай так, как я. Не удаляй, слышишь?! Не смей! Что бы там ни писал — отправляй!

На экране появилось сообщение. Алле пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем его прочитать.

Александр Кузьменко: Привет. Увидел тут рекламу твоего шоу, решил посмотреть, как это выглядит с той стороны бортика. А билетов нет. Можешь мне по знакомству дать пару билетов?

Алла на несколько раз перечитала это сообщение. А потом, не думая, не осознав толком, набрала.

Алла Алфеева: Пару?

Александр Кузьменко: Да. Для меня и для одной очаровательной барышни.

Да лучше бы ты удалил это сообщение! Лучше бы ты его никогда не писал! Лучше бы ты вообще самоудалился из моей жизни. Раз — и навсегда!

Алла Алфеева: Конечно. Завтра за пару часов до шоу мне еще раз напомни только.

Александр Кузьменко: Хорошо. Спасибо.

Алла резко встала, подошла к окну, остановилась, засунув руки в карманы брюк. В глазах горели злые слезы.

Плакать Алла не любила. Считала слезы слабостью. А еще она мгновенно опухала от слез, делаясь жутко некрасивой — нос картошкой, красные глаза. Она не из тех, кто умеет рыдать красиво. О, нет, Алла делала это максимально некрасиво. Поэтому никаких слез!

Но они подло переполняли глаза.

За что ты так со мной, Саша?! Ладно, ты вычеркнул нашу совместную ночь из жизни — наверное, так правильно. С учетом твоего несвободного статуса. Но просить меня о билетах на шоу для себя и своей девушки… Это уже перебор! Неужели для тебя та ночь не значит ничего? Вот вообще ничего?! И я для тебя просто знакомая, у которой можно попросить об услуге? Просто знакомая, да?! Вдруг совершенно некстати накрыло воспоминанием, как она лежала на постели, широко разведя ноги, и Сашин язык между ее бедер. Ты так со всеми знакомыми делаешь, да? Или считаешь, что ты таким образом заработал на ответную услугу?!

Стало так противно, что даже затошнило. Да чтоб тебя, Александр Кузьменко! Ты только казался таким, как мне хотелось. О ком я всегда мечтала! А на самом деле ты такой, как все. Ничем ты не лучше Лени.

Проклял Аллу, наверное, кто-то. Проклял на мужиков, которые очень хорошо умеют ее использовать. И от которых взамен — пустота. Ну, ничего. Ничего. Сейчас сопли подотрем — и не только сопли — и пошли все на хрен. Алла обернулась, достала из сумочки упаковку бумажных платочков, промокнула глаза, шумно высморкалась.

Тридцать четыре года. Ну, какие, к черту, надежные? Откуда они возьмутся — которые стена за спиной? Леню послала к черту — и господин Шу пойдет той же дорогой. Но билеты — билеты она ему, конечно, даст. Свои обязательства Алла Алфеева всегда выполняет четко.

Сначала Алла хотела передать билеты через охранников. Но в последний момент передумала. И когда Александр написал ей сообщение: «Привет, напоминаю о билетах», Алла ответила, чтобы он подошел к служебному входу, и она его сама проведет.

Она ненавидела себя за то, что передумала. Говорила себе, что это мазохизм. Что это просто падение ниже некуда. И что ей это незачем. Особенно перед шоу. Но… Но ей это было надо. Необходимо. Так, что без этого никак. Посмотреть на него. Просто в глаза посмотреть — может, поймет что-то. И на его девушку посмотреть. Ужасно хотелось посмотреть на нее. Смотреть и думать при этом: «А я с ним трахалась. Его член был во мне».

Алла ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать. Ее нервозность даже Илья почувствовал, и она передалась партнеру, он стал нервничать. А вот это уже никуда не годится. Илья еще не до конца уверенно чувствует себя в роли солиста. Поэтому сопли соплями, а шоу — это шоу. А оно, как известно, must go on.

— Илюш, все будет хорошо, — Алла похлопала Латышева по плечу. — Давай, отдохни немного.

Илья хмуро посмотрел на нее, но кивнул и пошел в сторону раздевалок. А у Аллы в кармане завибрировал телефон.

Александр Кузьменко: Мы стоим у служебного входа.

Алла Алфеева: Иду.

Будут тебе билеты, Сашенька. На самые лучшие места. Чтоб ты подавился ими.

Она заметила его издалека — Саша приветственно махал ей рукой. Но Алла почему-то смотрела на нее. Стоящую рядом с ним. Брюнетка, длинные волосы. Ты предпочитаешь брюнеток, Саша?!

А потом ее окликнул охранник, она отвлеклась на разговор из нескольких фраз. А когда подошла — остолбенела.

Девушка была совсем юной. Вряд ли больше восемнадцати. Да, длинные красивые темные волосы. Но дело было не в этом. А в ее лице.

Алла никогда не сталкивалась с этой стороной жизни. Вся ее жизнь — спорт, а там не место таким людям. Алла просто знала, что такие люди существуют. Знала, как это называется. А теперь — видела перед собой.

Рядом с Сашей, улыбаясь, стояла юная девушка с синдромом Дауна. Ее лицо не было уродливым, ее даже, наверное, можно назвать хорошенькой. Но что-то безусловно и точно отличало ее — прекрасно причесанную и одетую — от всех остальных людей рядом.

Алла замерла, буквально открыв рот. У нее не было слов — никаких. Разве что вопросы, главный из которых был: «Кто это?!».

Первой нарушила молчание девушка. Она некоторое время смотрела на молчащую Аллу широко раскрытыми глазами, а потом обернулась к Саше.

— Шурочка, она такая же красивая, как мама Христина!

Алла не знала, чему удивляться больше — то ли Шурочке, то ли неизвестной маме Христине, то ли неожиданному комплименту, то ли тому, что девушка говорила очень хорошо, чисто, разборчиво — а Алла почему-то подсознательно ожидала бессвязной, невнятной речи. А девушка между тем продолжала.

— Шурочка, а давай ее научим делать, как мама Христина с папой? И тогда…

Саша расхохотался.

— Так, малая, давай без этого. Ты мне обещала. Давайте, я вас лучше познакомлю. Алла, это моя племянница Вероника. Она художница. И немножко модель. Никусь, это Алла. Ну, ты все про нее и без меня знаешь.

Алла еще не успела переварить услышанное, как ее вдруг порывисто обняли. Вероника немного выше Аллы, у нее мягкие руки и свежие, чуть сладковатые духи.

— Ты такая красивая. Очень-очень красивая. Я видела отрывок из шоу. Ты очень красивая птица.

— Никуся… — раздался голос Саши.

— Да-да, — девушка разжала руки. — Извини. У меня проблемы с личными границами. Вечно лезу ко всем с обнимашками. Но ты, и правда, очень хорошая. Очень.

Вероника напоследок вдруг поцеловала Аллу в щеку и отступила. Алла поймала взгляд девушки, и комок вдруг необъяснимо образовался в горле. А от этого комка до слез — очень близко. Но не от жалости, нет. А от того, что было в глазах этой юной девушки. Что-то такое, от чего тебе не плохо. Просто как-то иначе. Словно ты понимаешь, что можешь стать лучше. Внезапно.

— Все хорошо, Вероника, — Алла прокашлялась. — У меня тоже есть проблемы с этими границами.

— Любишь обниматься?

— Очень.

Вероника обернулась к Саше и совершено явственно ему подмигнула, делая при этом какое-то странное движение пальцами — будто щипает что-то. Саша усмехнулся и закатил глаза. А Вероника снова повернулась к Алле.

— А почему ты еще не… — Вероника прикоснулась к своим вискам, щекам. — Почему ты еще не птица? Тебе разве не надо уже скоро выходить на лед?

— Надо, — улыбнулась Алла. — Но сначала пойдемте, я вас провожу на ваши места.

Перед тем, как Алла ушла готовиться к выступлению, Саша перехватил ее за руку.

— Мы увидимся после шоу?

Много было разных ответов на это. От холодного «Я не могу» до напоказ беспечного «Ну если ты так настаиваешь…». Ни один из них теперь не годился. Алла просто кивнула.

— Встречаемся там же, у служебного входа. Я постараюсь побыстрее, но могу задержаться.

— Мы подождем.

— Мы подождем! — с улыбкой подтвердила Вероника и послала Алле воздушный поцелуй.

Ну что ж, с таким-то напутствием…

Шоу они откатали не просто хорошо. Отлично откатали! Алла запретила себе пока думать о Саше, об удивительной Веронике, вообще, обо всем, что только что произошло. Это азы ее профессии: перед выходом на лед оставлять за бортиком не только чехлы на лезвия, но и все, что не относится к твоему выступлению. Только концентрация и элементы программы. Остальное подождет. Так ее научили. Это вопрос не только профессионализма, но и твоей личной безопасности. Лед ошибок не прощает. Вспомнилась песенка, которую любил напевать ее тренер: «Лед-лед-лед — сверкает серебристо, лед-лед-лед — не знает компромисса».

Ну что же, и в этот раз никаких компромиссов, только профессионализм и точный расчет. И долгая-долгая овация после, и даже игрушки и цветы на льду. Два номера на бис. И публика их, наконец, отпускает.

Уже в подтрибунных помещениях Алла притягивает к себе за шею Илью, благодарно целует во влажный лоб — «Ты молодец»! Благодарит остальных артистов, решает по ходу еще какие-то вопросы, назначает дату следующей репетиции — уже на новое шоу, обговаривает, кого ей надо на ней видеть, обсуждает с помощницей последние детали — и все!

Осталось смыть грим, переодеться. Взгляд на часы — после окончания шоу прошло уже сорок пять минут.

Неужели ждет?

Ждет. И не один. Нет, к тому, что Саша ждет ее вдвоем с Вероникой, Алла была, разумеется, готова. Не готова она оказалась к тому, что ее ждали трое.

Кто эта женщина с безупречным платиновым каре без челки, с лицом без возраста и с пронзительными синими глазами — у Аллы не было вообще никаких версий. Саша сказал, что Вероника его племянница. Вероника о чем-то оживленно переговаривалась с этой женщиной. Может, это мама Вероники? Сестра Саши? Она выглядит много старше Саши, но ведь бывает всякое…

— Простите за опоздание, — Алла подошла к ожидающей ее троице. — Я старалась освободиться как можно быстрее, но, к сожалению, все равно вышло вот так.

— Ничего страшного, — негромко отозвалась женщина. У нее был достаточно низкий и хрипловатый голос. Алла почему-то обратила внимание на ее обманчиво простое пальто с небрежно завязанным поясом. Дорогое, стильное. — Погода прекрасная, мы подышали воздухом, я выслушала подробный отчет о шоу.

— Алла, познакомься. Это моя мать. Тура Кузьменко — Алла Алфеева.

Тура?! Мать?! Охренеть…

Второй раз за день Алла, раскрыв рот, разглядывала человека, с которым только что познакомилась.

У матери и сына нет ничего общего. Вот вообще. Саша жгучий черноглазый брюнет, высокий, широкоплечий. Его мать — тонкая, чуть выше Аллы ростом, светлокожая и светловолосая. Они словно нарочно не только не похожи, но и в чем-то противоположны. А имя… имя откуда такое необычное — у матери человека, которого зовут проще некуда?! Но все эти вопросы остались у Аллы внутри. А снаружи она привычным жестом протянула руку для пожатия:

— Приятно познакомиться, Тура.

— Взаимно, Алла, — рукопожатию Тура Кузьменко не удивилась, ответила. Рука у нее оказалась крепкая и сухая. А инициативу в разговоре перехватила Вероника.

— Аллочка, ты мне подпишешь программу?

В руках у Вероники была яркая программа шоу — с лицом Аллы в красном гриме на первой страничке. Точнее, этих программ было две. Их Вероника и протягивала Алле вместе с ручкой.

— А вторая кому?

— Рудольфу.

Ручка зависла над яркой программкой. Алла повернула голову и переглянулась с Сашей. У него был тоже озадаченный взгляд.

— Рудик, что ли? — спросил Саша.

— Он не Рудик, он Рудольф, — как-то совершенно по-взрослому ответила Вероника. — И у нас завтра с ним занятие. Аллочка, ты дашь нам с Рудольфом билеты на свое новогоднее шоу? Мы очень хотим посмотреть на костюмы. И Лолочке показать.

Алла только кивнула. И, вернувшись к подписыванию программок, услышала тихое Сашино: «Охренеть».

Охренеть, как они это умудряются делать. Сашка тогда, после разговора с Рудольфиней, позвонил матери, рассказал про Рудика и спросил ее мнение. Мама сказала тогда: «Дай этой женщине мой номер».

И вот такой результат получился. Вероничка занимается с Рудиком. А, он же теперь Рудольф. Еще и Гномыча сюда уже приплели. Вот как они это делают, как?!

Получив подписанные программки, Ника засобиралась домой. Ну а как же, у нее завтра с утра занятие с Рудиком. Ох уж этот… Рудольф. Они распрощалась с мамой и Вероничкой, Никуся на прощание еще раз обняла Аллу, и мама с Никой пошли к машине.

Алла задумчиво смотрела на то, как мать и Вероника садятся в машину. У матушки с возрастом прорезалась страсть к огромным монстроидальным джипам. У Сашки машина и то меньше. А как комментировал отец эту матушкину страсть — ну, в своем репертуаре.

— Ты на машине?

Алла зябко поежилась, спрятала руки в карманы куртки.

— Ты не поверишь, но у меня не только машины — даже автомобильных прав нет. Все как-то не до того было. Меня, в принципе, и такси устраивает.

— Ну, тогда пошли, — он засунул руку в ее карман, переплел пальцы. Руки холодные, капец. — Сегодня я — твое такси.

У Саши черный джип — большой, наверное, дорогой. Алла в машинах решительно ничего не понимала. Но его мать ездит на еще большей машине.

Какая у него семья все-таки… любопытная. Племянница — солнечная девочка, Алла вдруг вспомнила, как называют таких детей. Мать с нетривиальным именем «Тура», которая ездит на огромном брутальном джипе. А где-то еще за кадром остается брат Рю, сестра — мать Вероники, отец. Алла вдруг подумала о том, что ей очень интересно посмотреть, какие они, эти люди в реальной жизни. Сама Алла оторвалась от семьи очень рано. Талантливую девочку из Сибири разглядели и забрали в Питер, ледовую столицу страны. Алла была благодарна родителям за то, что они решились, дали ей такую возможность. Но какая-то связь, наверное, за эти годы, проведенные без семьи, оборвалась. У родителей теперь все хорошо: две собаки, кот, дача. И взрослая дочь, которая старается не забыть про дни рождения отца и матери и хотя бы раз в год приезжать к ним в гости. Только в этому года пока никак. А тут… А у Саши все совсем иначе. Ну, он и сам вообще — совсем другой.

— Какой у тебя адрес?

Алла назвала. Саша задал вопрос голосовому помощнику, покрутил пальцами картинку на экране смартфона, закрепленного рядом с рулем.

— Ага, понял, где это. Поехали. Ты как, согрелась? Или добавить обогрев?

— Все хорошо, — пробормотала Алла. И машина тронулась с места.

Большой черный джип катил сквозь укутавшийся в сумерки Питер. А Алла пыталась справиться с нервной дрожью. Они едут в сторону ее дома. Там что делать?! Пригласить Сашу зайти?!

Ага, ну представь, что он привезет тебя, высадит и уедет. Как, нравится картинка?!

Им надо поговорить. Наверное, надо. Нет, точно надо. Но именно сейчас больше всего хотелось не говорить, а обнять его. И вспомнить, что это такое — его руки, которые обхватывают, прижимают.

Нет, так нельзя. Им надо поговорить. Только вот о чем?! Точнее, с чего начать?!

— У твоей мамы очень необычное имя.

— Ее отца, моего деда, звали Ларс Реннинген. Он норвежец.

— Обалдеть… По тебе ни за что не скажешь, что у тебя дед — норвежец.

— Да-да, — рассмеялся Саша. — Из нас двоих в норвежских корнях скорее можно заподозрить тебя.

— Нет у меня таких корней, — растерянно пробормотала Алла. Подробности о Сашиной семье продолжали ее нокаутировать. — Сибирские мы.

Саша снова рассмеялся.

— Ну, мастью я в отца, донская кровь. А дед, видишь, в хоккее прорезался. Норвеги будь здоров в хоккей умеют.

О том, что отец Саши не имеет никакого отношения к хоккею, Алла уже узнала в Интернете. Как и о том, что Кузьменко-старший никак не менее титулован в спорте, чем его сыновья. Просто спорт другой.

Поэтому спросить Алла решила про Веронику. Только аккуратно. Очень аккуратно. О том, что у Саши есть сестра — это Алла тоже прочитала в Интернете. Их трое — Александр, Юрий, Кристина. Но про Веронику Алле никакой информации не попадалось. Впрочем, учитывая диагноз девочки, это ожидаемо — что такое не выносят в публичное поле.

Но почему Алла решила, что Вероника — дочка сестры Саши? Может быть, это дочь его брата, Юрия?

— А ты старший, да?

— Да. Я старший, потом Рю, потом Крис.

Интересно, и у кого из них может быть уже такая достаточная взрослая дочь? Саше тридцать шесть, брат его младше — ну, хотя бы года на два-три, а сестра еще младше. Как так вышло?

— Вероника чья дочь? — решилась на вопрос Алла.

Саша потер нос, глядя на дорогу.

— Наша. Но если формально, то она падчерицы Кристины.

— Кто?!

— Моя сестра вышла замуж за мужчину, у которого уже была дочь от первого брака. Вроде бы, правильно это называется «падчерица». Но вообще… Она просто Никуся — и все. Наша Никуся.

В машине повисло молчание. Алла осмысливала услышанное. Наша Никуся. Девочка с синдромом Дауна — наша Никуся. Алла вспомнила слова Саши, когда он знакомил ее с племянницей: «Она художница и немного модель». И снова только одно слово описывало ощущения Аллы: «Охренеть». У девочки есть отец, есть мачеха. А еще есть Саша, его мама — и Алла почему-то была в этом уверена — что и другие члены этой семьи тоже принимают активное участие в жизни Вероники. Сколько твоя семья вложила в эту девочку, Саша?! Не денег, хотя и их, явно, тоже.

Это была слишком сложная для осмысления в данный момент тема. И Алла решила сменить ее. Да и много вопросов о семье могут показаться Саше бестактными.

— Как тебе шоу?

Машина остановилась на светофоре. Саша повернул к Алле лицо.

— С другой стороны бортика все выглядит вообще иначе.

— Как?

Он помолчал.

— Я пока не могу сформулировать.

— Тебе не понравилось?

— Понравилось. Но это только часть правды.

И машина тронулась.