Прочие трубадуры. 5. Лед и сердце вдребезги

Глава 6

Никогда с Аллой не происходило ничего похожего. «Ты отбитая и отмороженная», — сказал ей как-то в пылу ссоры Леня. Ну, еще бы не отмороженная, если проводить столько времени на катке. Ну, еще бы не отбитая, если тебя столько раз роняли на лед. Секс для Аллы всегда был не столько про удовольствие, сколько про контроль, наверное. Она в какой-то момент почему-то решила, что если они с Леней будут спать вместе, то так ей удастся лучше его контролировать. Это теперь Алла понимала, что попалась в ловушку распространенного женского заблуждения: что можно контролировать мужчину через постель. У нее с Леней это не очень-то сработало. Иногда удавалась с помощью секса от него чего-то добиться. Но не слишком часто. Зато соскочить с этой темы потом уже не удалось. Леня буквально шантажировал ее: «Дай, мне надо, если я не расслаблюсь, завтра хреново выступлю». Какое уж тут удовольствие? Тут лишь бы он быстрее все это закончил, чтобы выспаться успеть. И чтобы засосов, идиот, не наставил.

Теперь же Алла ступила на абсолютно неизведанную территорию. Где все было незнакомое. Включая и саму Аллу. Чтобы она стала вот так себя вести с малознакомым мужчиной? С мужчиной, у которого есть другая девушка? Так нельзя. Так неправильно. Так непорядочно.

Только это был не какой-то там мужчина. Это был Саша. А Саша — это Саша. С ним… с ним все иначе. С ним все можно. С ним все нужно! Необходимо. Впервые в жизни.

Ее впервые в жизни просто потряхивало от… от какого-то нового незнакомого чувства. Нетерпение. Предвкушение. Все не то! Но сопротивляться этому чувству было невозможно. Именно поэтому теперь уже Алла раздевала Сашу. Он послушно поднял руки, когда она, сев, потянула вверх его футболку.

Алла уже видела его без одежды. Выше пояса точно видела. Но теперь можно было не только смотреть. Можно было провести по Сашиной груди, впитывая ладонью колкость волос и выпуклость мышц. И чувствуя, как эта грудь под ее ладонью поднимается и опускается. Слушая, как эти движения сопровождаются шумным хриплым дыханием.

Саша положил свою горячую руку на ее, замер так. А потом резко сдвинул их руки вниз, до резинки спортивных штанов. А потом сдвинул еще ниже. В ладонь Аллы толкнулось горячее и твердое.

Ну что же. К этому ведь все и идет. И нельзя сказать, что ей неприятно. Алла этого хочет. Вот этого большого, твердого и горячего. Но где-то на краю сознания пролетело легкое сожаление. Ей хотелось чуть больше, чуть дольше вот этого — поцелуев, касаний, жадных взглядов. Страсти и, одновременно, предвкушения. И нежности. Но хоккеист не может быть нежным. Впрочем, у фигуристов с нежностью тоже не очень.

Саша не стал ждать, сам стянул с себя штаны и прижал Аллу к себе. Между ними теперь не было ничего, только их общая дрожь и шумное дыхание. Сашины пальцы скользнули по ее плечу, вниз, огладили грудь. Да-да, вот так.

— Потрогай меня, — хрипло выдохнул он ей на ухо.

Ну что же, честность и прямота — это то, за что Алла всегда и сама выступала. И она скользнула ладонью по твердому мужскому животу. Теперь ткань не разделяла ее ладонь и горячую твердую мужскую плоть. Саша крупный. Кажется, крупнее Лени, хотя Алла никогда не трогала Леню вот так, всей ладонью, обхватив. А это… это приятно. И эта твердость неожиданно сочетается с нежностью кожи, особенно там, сверху. Там так нежно и гладко, что пальцы что-то творят сами собой и…

— Так, это не сегодня! — неожиданно Аллу лишили того, что она так увлеченно наглаживала. — Я себе переоценил!

И Алла оказалась на спине. Ну что же, и на такой прелюдии, как говорится, спасибо. Хоккеист не может быть нежным.

Никогда в жизни Алла так не ошибалась.

Когда пальцы Аллы скользнули по его члену, Сашка почти тут же понял, что это штрафной! Нет-нет, это кайфово, но такими темпами до финального свистка — секунды. А у него еще шоу не откатано. Зря он, что ли, Аллу столько раз лапал на глазах у публики через одежду. Теперь ни публики, ни одежды. Самое время показать все, на что способен.

У нее на животе оказалась невероятная нежная кожа. Саша это языком ощутил. С удовольствием скользнул языком по животу, поднялся до груди, и все так же языком прошелся по ней до соска.

Алла просто нагло наврала. Груди у нее нет, как же! А это тогда что? А сосок, если его в рот взять, какой сладкий, что сдохнуть можно. Особенно если она будет так стонать.

А еще Леня называл ее снежной королевой. Мол, она и в постели такая же ледяная. Алла даже не обижалась на эти слова — ну, ей и правда это не нравилось и хотелось, что Леня закончил это все быстрее. Может, она и в самом деле фригидная? Ну а что, бывают же такие женщины, которым секс не нужен?

Ха!

Да бывают, наверное. Но они же не стонут в голос от прикосновения языка. Они же не ерзают под мужчиной, теряя голову от того, как жарко и влажно пульсируют между ног. Они же не кусают губы, когда становится невозможно дышать от жара, который наполняют тело. Они же не шепчут: «Пожалуйста», не понимая толком, о чем просят.

Но он-то должен знать.

Хоккеисты нежными не бывают. Это точно. Они своим языком творят с твоей грудью такие вещи, о которых ты даже не подозревала. Что мужской язык на такое способен.

И не только с грудью.

Сладкая. Нежная. Такая горячая, что облизать ее хочется всю.

А кто Сашке это запретит?

Ее бедра послушно раскрылись, открывая ему доступ к самому вкусному. Самому нежному. Когда там была его рука, там была и одежда. Теперь же только его язык и сладкие, истекающие влагой складки и изгибы.

Саша и Алла не уложились в тайминг шоу. Алла, такая пунктуальная на льду, под Сашей быстро сорвалась и улетела. Но ее оргазм был достойной компенсацией.

А потом они повторили свою лучшую поддержку. И ее ноги были на его пояснице, а ее руки на его шее. И ты толкаешься, но только не коньком ото льда, а бедрами в жаркое женское естество, и все так же свивается в один пестрый неразличимый кокон вокруг, и так же сердце вскачь. И полет. И вата тишины в конце.

А когда эта вата становится проницаемой, вопрос:

— Что ты со мной сделал?

Это был дурацкий вопрос. Алла поняла это, как только задала. Но он вылетел сам собой. Что ты сделал со мной, Саша? Где это все пряталось во мне, откуда ты это во мне нашел?! И что мне теперь с этим делать?!

Реальность возвращалась слишком быстро, оттесняя только что произошедшее. И сразу полезли и другие вопросы. У Аллы завтра самолет. А у Саши есть девушка. Алла только что занималась сексом с мужчиной, который… который, получается, изменил сейчас своей девушке? Алла никогда не посягала на чужое. Никогда не играла нечестно. Никогда даже не допускала мысли о подлости. Но тогда что сейчас с ней произошло?

Что ты со мной сделал, Саша?!

Он приподнялся на локте. В темноте номера почему-то отчетливо были видны белки его глаз.

— Тебе не понравилось?

Что-то такое было в его негромко и вроде бы спокойно заданном вопросе… И он так не соответствовал тому, что Алла сейчас чувствовала… Что она, снова не отдавая себе отчета в своих действиях, подалась к Саше, обняла руками за шею.

— Я не думала даже, что так бывает. Мне… мне было очень хорошо. Я не знала, что могу такое… чувствовать.

Его вздох прошелся по ее щеке и шее. Руки скользнули по спине.

— А как с тобой иначе-то, Аль? Ты ж такая… охрененная. Только у меня к тебе претензия.

— Какая?

— Ты вруша. Насочиняла мне, что у тебя нет груди, талии, попы. А оно все… — тут его ладони смокнулись на ее ягодицах. — А оно все есть. А еще ты мне сказала, что в постели бревно. За такое вранье вообще надо отшлепать, — Саша и, в самом деле, легко шлепнул ее по попе, и тут же огладил. — Ты же такая девочка огненная…

У Аллы не нашлось на это никаких слов. Она просто уткнулась Саше лицом в шею. Ну не пересказывать же Саше все, что на нее вываливал Леня? Зачем? Теперь Алла точно знала, что все это не так.

Что ты со мной сделал, Саша?! Как мне теперь жить с этой новой «я»?!

Но нет. Алла вдруг поняла отчетливо — не надо об этом сейчас думать. Самолет завтра только днем. О девушке Саши думать уже бессмысленно — грехопадение свершилось. А Алла не может сейчас остаться без него. Отказаться. Эта ночь — их.

Она подняла голову и поцеловала Сашу в губы.

— Ты останешься? Не уйдешь?

— Попробуй меня выгнать, — он ответил на поцелуй. И вышел этот поцелуй жарким. И, одновременно, нежным. — Как ты относишься к догги-стайл?

Алла прыснула. Ну, какой, а?! Великолепный. Шикарный. И…

— Ты всегда такой прямолинейный? — он прижал Аллу к себе плотно, и она поняла, что он не шутит. Уже готов ко второму заходу. А она сама… она сама совсем не против.

— Хочешь, я тебе еще раз отлижу?

Хоккеисты, может, и не бывают нежными. Но они до безобразия прямолинейные! А в самой Алле, оказывается, нашлось смущение. Она запечатала Саше рот рукой и получила поцелуй в самый центр ладони. А потом — быстрое прикосновение языка.

— Я понял. Хочешь.

— Замолчи. Я тебя умоляю, замолчи. Просто сделай!

Саша не ответил, уже занятый делом. А вот у Аллы молчать не получалось. Оказывается, секс и в самом деле страшно шумная штука.

— Сашка?..

— М-м-м-м?..

— Спишь?

— Пока нет. Но в процессе.

— Пока не уснул, скажи мне, — ее пальцы скользнули по его спине. — Этот шрам — он у тебя откуда?

— Ой, не-е-е-ет… — простонал он. — Не спрашивай.

Алла замерла. Но пальцы ее все же скользили по неровностям кожи.

— Это… это что-то… что-то не… не очень неприятное, да? Извини.

— Это что-то про молодых долбоебов.

— Что?!

— Нам с Рю было лет около двадцати — плюс-минус. Ну и… Это напоминание о том, что башкой думать иногда надо.

Саша прижал ее к себе плотнее и мирно засопел. А Алла думала. Кто такой — или такая — Рю?! Японское какое-то имя. Это… Может, у Саши девушка — японка?! От него всего можно ожидать. Потому и не афиширует ее, чтобы не плодить лишних разговоров.

— Саш… Рю — это твоя девушка?

Он сначала не ответил, и Алла подумала, что Саша все же уже уснул. Или вопрос не слишком уместный. Точнее, совсем не уместный. А он вдруг фыркнул, а потом разразился хохотом.

— Все, ты мне окончательно отбила сон. Рю — это мой брат. Юрий Кузьменко.

И тут Алла вспомнила. В самом деле, когда она торопливо изучала информацию об Александре Кузьменко в Интернете, там было что-то о его брате. Но тогда Аллу интересовал только сам Саша.

— Вы… вы близки?

— Мы всю жизнь играли за одну команду. Он до сих пор играет.

Его слова снова вернули Аллу к вопросу о том, чего стоило Саше раннее завершение карьеры. Как он это пережил. Это вдруг стало для Аллы важным. Надо будет изучить информацию о его брате.

— Саш, а вы тогда, в юности…

— Нет-нет. Не сейчас. Я тебе потом расскажу.

А есть ли у нас это «потом», Саша? А как же твоя девушка? Но эти вопросы у Аллы остались незаданными. А вот Саша спросил.

— Слушай, раз уж я все равно не сплю, у меня тоже есть к тебе вопрос.

— Какой?

— Ты как-то сказала… в самом начале… что у тебя проблемы с личными границами. Вот вообще не понимаю — это про что? Это такое же, как про то, чего у тебя нет и про бревно?

Какой же… Помнит все! Алла даже легко шлепнула Сашу по плечу. И задумалась. И над ответом. И над тем, как ей комфортно лежать с ним, после секса — двух раз! — лежать вот так, голыми, под одним одеялом. И не испытывать никакого дискомфорта от этого. С Леней так — никогда. Сразу помыться и под отдельное одеяло на свою кровать. Да к черту Леню!

— Ну… Ты же примерно составил общее впечатление… как работают парники. Мы все время в плотном контакте. От того, насколько мы доверяем друг другу, насколько мы чувствуем друг друга — прежде всего, в физическом плане — зависит успех. И безопасность, — последнее слово получилось тише.

— Ты доверяла своему партнеру?

Какой сложный вопрос. Врать не хочется. Правда слишком… ее слишком долго объяснять.

— Ну, мы же чего-то добились, верно? — ушла Алла от ответа. — Но у меня до сих пор это осталось. Я легко вхожу в личное пространство другого человека — если мне с этим человеком надо наладить контакт. А это… это не всегда уместно. — А потом и вовсе добавила зачем-то: — Если что — извини.

— Вот чего я хотел услышать — это извинений. Конечно. Именно это.

Саша вздохнул, а потом прижал Аллу к себе. И стало ясно, что сон на какое-то время откладывается. А Саша провел рукой по ее спине и без предупреждения скользнул туда, внутрь — и Алла с неожиданным для себя стоном прогнулась, чтобы ему было удобнее двигать там пальцами.

— Слушай… Не факт, что доведу до финала… но… — он потерся о нее уже снова твердым и горячим. — Но уснуть уже не получится. Факт. Иди сюда…

Это их ночь. И надо взять от нее все. И третий раз вподряд уже не кажется чем-то удивительным, а, наоборот, необходимым — закинуть на Сашино бедро ногу, чувствовать его толчки внутри, чувствовать прикосновения пальцев рядом с этими толчками, подставлять для его жадных поцелуев губы.

А утро… утро наступит не сейчас.

Сашка проснулся от голосов. До этого он смутно, сквозь сон, слышал звонок будильника, но его быстро выключили, и Саша снова провалился в сон. А теперь вот проснулся от голосов. Где-то недалеко разговаривали люди. Они говорили не очень громко, но сон с Александра слетел.

В кровати Сашка был один. И, скорее всего, один из разговаривающих — Алла. Но с кем она говорит? Саша наклонил голову, прислушиваясь. Второй голос вдруг рассмеялся, и стало очевидно, что это мужчина.

Так. Что за нах?

Сашка нашарил на полу возле кровати трусы, а потом без лишних движений намотал на себя одеяло и пошел на звук голосов.

Они разговаривал у входной двери в гостиничный номер — Алла и еще какой-то мужик. Но первое, за что зацепился взгляд Саши — это то, что рука этого мужика лежит на ягодице Аллы. Он просто нагло лапает Аллу за задницу!

У Саши вырвался то ли хрип, то ли кашель, и они оба вздрогнули. Обернулись. Саша смотрел только на Аллу. Она в спортивных брюках, футболке, и такая красивая… Кто этот утырок и какого хрена он лапает тебя за задницу?! Саша снова отпустил взгляд вниз. Алла, еще раз вздрогнув, скинула с себя мужскую руку.

— О как… — подал голос стоящий у двери мужик. — Быстро у вас… однако.

Ты, блядь, сука, бессмертный?! Сашка быстро шагнул вперед и запнулся об одеяло. Алла схватила типа за локоть и попыталась его развернуть к двери.

— Все, Лень, иди. Мы все с тобой обсудили.

Так вот кто это у нас! Тот самый Леня, с которым у Аллы и доверие, и личные границы, и много чего еще. Который ее лапал тогда за все места, какие мог, и лапает теперь! Саша смерил его более внимательным взглядом. На вид вполне крепкий, спортивный, подтянутый, на рожу смазливый, такие девкам нравятся, только глаза какие-то совсем маленькие и будто скошены к носу. И губы кривит прямо как девочка.

— А я-то думаю, Аллусик, чего ты от помощи моей отказываешься. А тебе уже есть кому помогать. Вижу.

Да ты, сука, и в самом деле бессмертный! Сашка сделал еще один шаг и все-таки запнулся, потерял равновесие, выматерился, потом потерял и одеяло и вынужден был опереться о стену. За это время Алла успела вытолкать Леню за дверь. Он не переставал что-то бубнить под нос про то, что у него болит нога, и не надо его так пихать.

Алла захлопнула дверь, прижалась к ней спиной.

— Принес же его черт, — проворчала она. И добавила: — Это Леонид. Мой бывший партнер. Ты его замещал в шоу.

Этот Леня — звезда ее шоу. Ее бывший партнер. И он ее лапает за задницу, когда ему вздумается. А Сашка — просто замена ему.

— Наверное, ему надо было с тобой о чем-то поговорить.

Алла подняла взгляд и внимательно посмотрела на него.

— Нам не о чем было говорить. Саш, послушай…

— Мне надо собираться. Хочу успеть на утреннюю тренировку.

После паузы она выпрямилась. Оторвала спину от двери.

— Хорошо. Я пойду вниз, в кафе, завтракать. Хочешь — присоединяйся. Дверь захлопни.

Утро все расставило по своим местам.

Настроение у Сашки было — хуже некуда. Он сорвался из номера Аллы, будто там был пожар. А теперь ехал в такси в очень мрачном настроении. Он не принял душ, не позавтракал. Он, блядь, даже в туалет не сходил! И теперь хотел всего и сразу — по малой нужде, в душ и тарелку каши и чашку какао с пенками.

Пиликинул сообщением телефон, и Саша, преодолевая какую-то непонятную внутреннюю робость, достал его из кармана. Это оказалась Инна. То, что надо, твою мать.

Инна: Привет. Видела фрагмент ледового шоу с твоим участием. Ты чего такой партизан, даже не намекнул?

Саша: Привет. Да как-то все быстро и внезапно завер телась. Вот, сюрприз получился. Тебе понравилось?

Инна: Поцелуй был эффектный.

Твою мать! Сашка со стоном прижался виском к стеклу. Почему это все так быстро выплывает наружу?! Что ему сейчас написать Инне? Как объяснить, какого хрена он целовался на виду у пятитысячной арены с какой-то другой девушкой?! А ведь поцелуями все не ограничилось! Инна об это просто не знает. И хорошо, что не знает.

Саша: Это часть шоу. Меня попросили так сделать.

Сашка написал это и поморщился. Он не любил врать. И не умел. У него всегда это выходило страшно неуклюже. Саша и теперь был уверен, что Инна понимает, что он врет. Но других объяснений у Саши не было. Точнее, их нельзя было озвучивать. И, чтобы замаскировать свою неловкость, он перешел в наступление.

Саша: А ты что, у меня ревнивая, что ли?

Инна: Неожиданно просто.

Саша: Это часть шоу. Честно. Ну, ты чего, правда, приревновала, что ли, Иннусь?

Инна: Нет. Просто соскучилась. Хотела быть на месте этой цыпы на коньках. Она хорошенькая, кстати.

Саша: Вроде бы. Не бери в голову, Инчик. Это просто шоу. Меня попросили. Пацаны мои за это на льду погоняли. Вот и все.

Инна: Хорошо. И все-таки я соскучилась. Возвращайся скорее, Саш.

Саша: Как только, так сразу. Все, я побежал на тренировку.

Инна: Удачи.

Сашка смотрел на их переписку, на последний смайл с поцелуем.

Как же противно, господи. Он обманул Инну, изменив ей. И сейчас продолжает врать. Каждым словом. Гадство.

И общее физическое состояние гадское. И разговор этот с Инкой. А самое гадское — это сожаление, что все-таки запнулся об одеяло. Надо было этому Лене морду начистить. Просто за то, что усложнил то, что и так было до предела сложным.

Какой же херовый день. И это он только начался. Сейчас для полного счастья еще Рудольфини не хватает. Телефон пиликнул, Саша посмотрел на пуш.

За что?! Я же пошутил!

Рудольфиня: Александр Степанович, Рудик сказал, что вы его привлекали к постановке ледового шоу.

Так. Это они так разговор Аллы с Рудиком интерпретировали?! Какие еще интерпретации появились в этой дивной голове?

Рудольфиня: Рудик необыкновенно воодушевлен. Спасибо вам.

Кто вразумил эту женщину? Но кто бы он ни был, спасибо!

Александр Кузьменко: Рудик молодец. У меня будет к вам разговор. Не по телефону. Ближе к началу сезона. Ну, или как получится.

Рудольфиня: Буду ждать.

Ну, хоть эта сегодня адекватная, в виде исключения. А остальные... Господи, как он дожил до того, что все утро утрясает какие-то вопросы с женщинами? Не сходив в туалет, не приняв душ, не почистив зубы, не позавтракав? Пиздец, а не день.

Ладно, доедет до лагеря, там решит все свои насущные проблемы, а потом… Потом можно и подумать, что со всем этим зоопарком делать. Сашка прикрыл глаза и снова прижался виском к стеклу. И неожиданно вспомнил взгляд Аллы — тот, последний. Перед тем, как она отвернулась. Перед «Дверь захлопни».

Может, он психанул и ушел зря? Может, им надо было все-таки поговорить? Спросить у Аллы толком, что у нее с этим Леней, а не изображать из себя Отелло? А у Саши самого что с Инной? Что Сашка имеет предъявить Алле? Они оба поддались импульсу, который… который… который…

Машина остановились.

— Приехали. Дальше шлагбаум.

Сашка открыл глаза. Да. Все сегодня утром произошло правильно. А вот до этого Саша наворотил непонятно чего. И теперь надо потихоньку разгребать это все. Но сначала туалет, душ и завтрак.

Осень где-то заплутала по дороге в Питер. И сентябрь случился теплый, желтый, солнечный. И арену им все-таки открыли после ремонта вовремя.

— Александр Степанович, вы хотели поговорить со мной, помните?

Сашка наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как зовут Рудольфиню. Первая в новом сезоне тренировка только окончилась, и он еще не вышел из тренировочного процесса.

— Галина Адамовна, — с легкой улыбкой разрешила его сомнения она. То есть, у него все так на лице явно читается?! Сашка не сдержал вздоха досады. После возвращения из летнего лагеря его бесило все. Абсолютно все. Только на льду было все нормально и все понятно. Но как только сходил с катка… Хоть не снимай коньки никогда!

— Галина Адамовна, я исключаю Рудика из секции.

Улыбка сошла с лица Рудольфини. Голос снова стался сухим и колким.

— Мне кажется, мы с вами начали понимать друг друга.

Сашка сложил руки на груди.

— Честно? Я вас вообще не понимаю. Но, мне кажется, кое-что понимаю про вашего сына. Рудик — парень одаренный. Но не в хоккее.

— Мне лучше знать про моего сына!

— Не спорю. Но я явно лучше вас разбираюсь в хоккее. Рудик и хоккей — это две не связанные истории. Зато парень охуе… очень хорошо рисует. Может, стоит направить ваши усилия туда?

— Да вы-то что в этом понимаете — в том, что значит хорошо рисовать?! Вы сами умеете?!

Ну что же, милая моя, ты сама напросилась.

— У меня есть племянница. Ее зовут Вероника. Она очень любила рисовать. В какой-то момент наша семья приняла решение развивать эту ее способность — и это несмотря на… на некоторые, скажем так, неблагоприятные обстоятельства.

— И что?

— Недавно у нее прошла выставка.

Рудольфиня глубоко вздохнула — и вдруг ничего не сказала. А потом как-то сникла вдруг, словно сдувшийся воздушный шарик. Опустила плечи, голову.

— Вы… вы говорите правду, Александр Степанович? Вы это не придумали?

Саша фыркнул. Вот какая же… Мужика, который сбежал от нее в Лондон, даже, наверное, в чем-то и понять можно.

— Я, в принципе, могу спросить Вероничку. Если она захочет — я познакомлю ее с Рудиком. Она, в общем-то, любит возиться с ребятишками. Может… Но я ничего не обещаю.

Сашка заметил боковым зрением какое-то движение и повернул голову. Неподалеку стояла еще одна родительница. Это мама Кирюхи. Кирюха — прирожденный вратарь и вообще хорошо, по-спортивному злой пацан. Не чета Рудику. И слава богу.

— Хорошо, — кивнула Рудольфиня. — Спасибо, Александр Степанович.

И она уступила место матери Кирилла. Как ее там, блин?.. Сашка почему-то никак не мог запомнить имена всех этих «с непереносимостью глютена». Правда, Кирюхина мать, кажется, адекватная. Как же ее зовут?..

— Екате…

— Елена. Елена Михайловна.

— Слушаю вас, Елена Михайловна.

Удовлетворив и утешив всех страждущих, Сашка зачем-то еще раз обвел взглядом каток, где уже готовились к тренировке другие спортсмены. И даже моргнул от удивления. На противоположной стороне катка, за бортом виднелась знакомая широкоплечая фигура и копна белоснежных кудрей. О как. Интересно, давно отец тут?

Сашка решил не обходить каток. Все равно коньки еще на ногах. И Александр скользнул на лед. Отец и старший сын встретились, находясь по разные стороны от бортика катка.

— Привет. Что-то случилось?

— Привет. Нет. Все в порядке.

Ну, вот и отлично. Если отец говорит, что ничего не случилось — значит, так оно и есть. А то неожиданный приезд отца на каток все же заставил напрячься. Ну, а раз все в порядке — значит, просто ждем подробностей.

— Ты давно приехал? Ждать пришлось?

— Да. Посмотрел, как ты тренировку вел. Ты прямо играющий тренер. Слушай, вот смотрю я на тебя — и вспоминаю своего отца. Деда твоего. Как вы умудряетесь с малышней возиться — ума не приложу. Я бы уже раз сто наорал.

Сашка усмехнулся и положил локти на бортик.

— Я тоже иногда ору.

— Не слышал. Вот все-таки… — Кузьменко-старший покачал головой. — Мне в страшном сне не могло присниться детей тренировать. А ты… Вот ведь как через поколение талант передался.

Сашка не стал отвечать. Если у отца приступ ностальгии — то тут Саша не помощник. Не любил он этого. Вообще считал такие разговор признаком слабости. Батя сдает? Александр еще раз окинул взглядом фигуру отца. Чуть погрузнел, конечно, потяжелел, но спина по-прежнему ровная, ни намека на живот. Знаменитые на весь мир смоляные кудри наставника русской волейбольной дружины теперь снежно-белые, но по-прежнему густые. Отец поседел как-то сразу и вдруг. Странно, но седина не добавляла его лицу возраста. Скорее, делала его резче. И как-то совсем крупно, по сравнению со снимками в молодости, на лице отца обозначился нос. А так, в целом… Ни намека на то, что сдает. И это прекрасно.

— Слушай, Шурка, а ты не думал… Ты так с ребятишками ладишь — одно загляденье смотреть. Может, пора бы обзавестись своими?

Саша вытаращился на отца.

— Батя… Вот от кого, от кого… Ну ладно бы матушка, но ты!

— А мать твоя мне регулярно на эту тему мозг канифолит.

— На какую?! — за Сашкиной спиной раздался свисток тренера. Черт, Саша, наверное, мешает тренировке. Он обернулся, но коллега-тренер махнул рукой — мол, стой пока, не мешаешь. — Вам внуков надо? Крис вам родила!

Отец вздохнул.

— Шурай, ну чего ты сразу в бутылку лезешь. Ты же не пацан уже.

— Я не лезу, — Сашка шумно выдохнул. — Просто, бать, дети — они же не почкованием получаются. Для этого женщина нужна.

— Что-то не замечал, что у тебя есть проблемы с женщинами.

— Для этого не всякая годится.

Отец помолчал, потом кивнул.

— Не встретил, значит, той самой?

— Не встретил.

— А как же Инна?

Сашка не удержался и все же закатил глаза. Он никому специально про Инну не рассказывал. Разве что Рю — и то не слишком много. Но мать умудряется так формулировать вопросы, что оказывается в курсе всего!

— Мы расстались.

Отец коротко кивнул и ничего не сказал. А Саша понял, что пора бы перехватывать инициативу.

— Слушай, а ты чего приехал-то? Не о внуках же просить? Разговор какой-то есть?

— Есть. Хотел обсудить день рождения твоей матери. Формат мероприятия, подарки, все такое. Скоро ведь.

Сашка нахмурил лоб, вспоминая.

— Скоро? Да два месяца еще! Даже больше.

— Ну, так… — отец вздохнул, а потом с неохотой проворчал: — Она, как схоронила Елену, так сама не своя. Ей нужен какой-то положительный момент в жизни. Я один не справляюсь.

Елена, она же чокнутая норвежская бабка, была ходячим сундуком со скелетами в их семье. Они как-то коллегиально втроем — Шу, Рю и Кры — решили, что там что-то было в прошлом, не очень приятное между матерью, отцом и Еленой. Но никто им ни о чем не рассказывал, да и Сашка с братом и сестрой не особо стремились узнать. Ну, есть у них чокнутая норвежская бабка — и есть. Присылает на Новый год и дни рождения собственноручно связанные варежки, шапки и носки — все с гагачьим пухом. Особо не досаждает.

А полгода назад она умерла. Был целый семейный совет, где хоронить: в Норвегии или перевести сюда. Сашка от всех этим тем старался держаться подальше. В итоге приняли решение оставить ее в Норвегии. На похороны поехала только женская часть семьи — мать, Крис и неожиданно Вероничка. А батя потом с ревом их оттуда забирал.

Сашка был уверен, что на этом все. История чокнутой норвежской бабки закончилась. А оно вон что…

— Слушай, а ты чего это выше меня вдруг? — вторгся в его воспоминания голос отца. — Вы ж с Юркой оба до меня не доросли. Я-то думал, что сыновья отцов перерастают, а вы…

— Я сейчас на коньках, потому и выше. А роста… Роста мне хватает. Рю, вроде, тоже. Сколько дали — столько и дали. Не наша вина.

Отец рассмеялся.

— Матушке спасибо скажи. И ее мелкопесочным генам. Ладно. Давай уже нормально поговорим. Снимай коньки, да давай посидим где-нибудь, чаю попьем, потолкуем.

— Добро.