Легион закаляется

Глава 11

Первые робкие лучи весеннего солнца пробились сквозь остатки зимних туч, освещая изрытую воронками землю вокруг крепости Железных Ворот. Я стоял на стене центральной башни, наблюдая, как природа пробуждается от зимнего сна, но моё внимание привлекло не таяние снегов, а движение на восточном горизонте. Через подзорную трубу я различил тёмные колонны, медленно продвигающиеся по размокшим дорогам к лагерю «Серого Командира».

— Центурион Марк! — окликнул я младшего офицера, дежурившего рядом. — Сколько колонн ты видишь?

Марк приставил к глазу собственную подзорную трубу и несколько минут изучал горизонт. Его лицо постепенно мрачнело.

— Три колонны, господин, — доложил он. — По оценке, в каждой не менее двух тысяч воинов. И обозы… много обозов с припасами и снаряжением.

Я молча наблюдал, как долгожданное подкрепление вливается в поредевшую за зиму армию противника. Зима была жестокой для осаждающих — болезни, голод и холод выкосили их ряды не хуже имперских мечей. Я надеялся, что весна застанет врага ослабленным и деморализованным, но эти колонны разрушали все надежды на лёгкую победу.

— Видишь знамёна? — спросил я, регулируя фокус трубы.

— Чёрные полотнища с различными символами, — ответил Марк, напрягая зрение. — Волчьи головы, скрещённые топоры, какие-то руны… Это не местные племена, господин. Откуда-то издалека пришли.

Действительно, среди прибывающих воинов я заметил необычное снаряжение и построения. Это были не разрозненные банды грабителей, а организованные военные формирования с единообразным вооружением и дисциплиной. Особенно меня встревожила группа всадников в тяжёлых доспехах, явно не местного производства — слишком качественные и дорогие для племён пустошей.

— Иностранные наёмники, — пробормотал я себе под нос. — Значит, у «Серого Командира» появились серьёзные спонсоры.

К полудню картина стала ещё более тревожной. Прибывшие войска разворачивали лагерь с профессиональной точностью, а их снаряжение включало новые типы осадных машин, которых я раньше не видел. Большие катапульты на колёсах, странные многоствольные баллисты, какие-то механизмы, назначение которых оставалось загадкой.

— Центурион, — обратился я к Марку, — немедленно созови всех офицеров в большой зал. И пошли гонца к лекарю Марцеллу — пусть готовит госпиталь к новой волне раненых.

Когда офицеры собрались в зале, я развернул перед ними карту окрестностей и начал анализировать изменившуюся ситуацию.

— Господа, зимняя передышка закончилась, — начал я без предисловий. — К противнику прибыло подкрепление численностью около шести тысяч воинов, включая иностранных наёмников и специалистов по осадному делу. Общая численность вражеской армии снова достигла пятнадцати тысяч человек.

В зале раздался недовольный ропот. Капитан стражи Октавий первым нарушил тишину:

— Значит, все наши зимние успехи пошли прахом? Болезни и голод выкосили их ряды, а теперь они снова в полной силе?

— Не совсем, — возразил я, указывая на карту. — Да, численно они восстановились, но структура армии изменилась. Новые подразделения не знают местности, не адаптированы к нашей тактике. Это даёт нам временное преимущество, которым нужно воспользоваться.

Старый Олдрис, бледный и истощённый после зимних магических битв, поднял руку:

— А что с их магической поддержкой? Моргрим вёл себя тихо всю зиму, но теперь может активизироваться.

— Именно поэтому нам нужно готовиться к новому типу войны, — ответил я. — Противник будет применять незнакомую нам тактику, новое оружие, возможно, новые магические приёмы. Мы должны быть готовы к неожиданностям.

Прошло всего три дня с момента прибытия подкреплений, когда «Серый Командир» продемонстрировал намерения не тратить время на раскачку. Утром девяносто пятого дня осады новые осадные машины открыли огонь по крепости с интенсивностью, которая превосходила всё виденное ранее.

Я проснулся не от рогов побудки, а от грохота камня, пробившего крышу моей спальни в башне командования. Каменная глыба размером с человеческую голову пролетела в полуметре от моей постели и разбилась о противоположную стену, осыпав комнату острыми осколками.

— Проклятье! — выругался я, перекатываясь на пол и хватаясь за доспехи. — Марк! Тревога!

Но сигналы тревоги уже звучали по всей крепости. Выглянув в окно, я увидел картину методического разрушения — десятки снарядов одновременно обрушивались на различные участки укреплений. Новые машины противника работали с такой точностью и скорострельностью, что казалось, будто крепость атакует не армия варваров, а профессиональные имперские легионы.

На стенах защитники метались в поисках укрытий от непрерывного каменного дождя. Я видел, как прямое попадание тяжёлого снаряда снесло целый участок северной стены вместе с тремя легионерами. Другой камень разбил цистерну с водой, лишив нас части стратегического запаса.

— Господин! — ко мне подбежал запыхавшийся гонец. — Легат Валерий требует немедленно явиться в подземный командный пункт!

Пробираясь к штабу под градом падающих камней и стрел, я анализировал новую тактику противника. Это была не хаотичная бомбардировка для устрашения, а точечные удары по ключевым объектам инфраструктуры. Враг целенаправленно разрушал склады, цистерны, мастерские — всё то, что обеспечивало автономность крепости.

В подземном командном пункте царила напряжённая атмосфера. Легат Валерий изучал донесения с различных участков обороны, а его лицо становилось всё мрачнее.

— Логлайн, твоя оценка ситуации? — спросил он без предисловий.

— Противник применяет новую стратегию методического разрушения нашей инфраструктуры, — ответил я, разглядывая схему повреждений. — Они не пытаются прорвать стены массированным штурмом, а планируют довести нас до истощения, лишив материальной базы.

— Потери за первые три часа обстрела? — поинтересовался легат у дежурного офицера.

— Двадцать семь убитых, сорок пять раненых, — доложил центурион Луций. — Разрушены два склада провианта, повреждён арсенал, выведена из строя северная баллиста.

Я быстро подсчитал в уме. При таких темпах потерь крепость истечёт кровью задолго до исчерпания запасов. Нужно было что-то срочно предпринимать.

— Предлагаю временно эвакуировать людей с наиболее обстреливаемых участков и сосредоточить их в подземных помещениях, — сказал я. — А на стенах оставить минимальные наблюдательные посты.

— И позволить врагу безнаказанно разрушать укрепления? — возразил центурион Луций.

— Стены можно восстановить, людей — нет, — резко ответил я. — Пока у нас есть живая сила, мы можем обороняться. Без людей самые мощные стены превращаются в гробницы.

Легат Валерий молча обдумывал моё предложение, когда дрожь в полу и грохот сверху возвестили о попадании особенно тяжёлого снаряда.

— Делай, как считаешь нужным, — сказал он наконец. — Но будь готов к активным действиям. Этот обстрел — только прелюдия. Настоящее испытание впереди.

Первый ночной штурм застал нас врасплох на сто первый день осады. Я проснулся от тихого окрика часового и звона оружия где-то на северной стене. В отличие от дневных атак с трубными сигналами и боевыми кличами, ночь принесла войну теней.

Выбравшись из постели и накинув плащ поверх кольчуги, я поспешил к месту тревоги. На северной стене царила странная обстановка — часовые нервно всматривались в темноту, но никого не было видно. Только тела двух легионеров у края стены говорили о том, что нападение действительно произошло.

— Что случилось? — спросил я у старшего центуриона Гая.

— Появились из ниоткуда, господин, — ответил тот, указывая на тёмную равнину. — Человек пятьдесят, может больше. Поднялись по верёвкам в самом тихом месте стены. Марк и Тит их заметили, но предупредить не успели — им перерезали глотки.

Я внимательно осмотрел место атаки. Следы были едва заметны — несколько царапин от крючьев на камнях, обрывок верёвки, капли крови. Нападавшие действовали профессионально, почти бесшумно, и исчезли так же незаметно, как появились.

— Сколько часовых видели врагов? — продолжил я расспросы.

— Никто толком не видел, — признался Гай. — Тёмная ночь, а они в чёрной одежде. Как тени двигались. Когда подоспела помощь, их уже и след простыл.

Это было что-то новое. За все месяцы осады противник применял только массированные дневные атаки или артиллерийские обстрелы. Скрытные ночные операции говорили о кардинальном изменении тактики.

— Удвоить ночные караулы, — приказал я. — И расставить дополнительные факелы вдоль всего периметра стен. Если враг хочет играть в тени, лишим его этого преимущества.

Но следующая ночь показала, что противник готов к таким мерам. Нападение произошло одновременно на трёх участках — восточной, южной и западной стенах. Группы по тридцать-сорок человек проникли в крепость, несмотря на усиленное освещение и удвоенные караулы.

На восточной стене враги применили какие-то дымовые снаряды, которые погасили факелы и создали завесу. В дыму они бесшумно уничтожили караул и попытались захватить башню. Только случайность — дежурный офицер услышал необычный шум — позволила вовремя поднять тревогу.

На южной стене нападавшие использовали крючья-кошки с глушителями — обмотанными тканью металлическими наконечниками, которые не звенели при ударе о камень. Они почти добрались до арсенала, когда их обнаружил обходящий караул.

Западный участок подвергся наиболее дерзкой атаке. Враги не лезли по стенам, а попытались взорвать ворота изнутри, пробравшись через канализационные стоки. Только бдительность кухонного работника, заметившего странные звуки из подвала, предотвратила катастрофу.

— Они изучают наши слабые места, — объяснил я легату Валерию на утреннем совещании. — Каждая ночная атака — это разведка боем. Они проверяют наши реакции, скорость подтягивания резервов, эффективность караульной службы.

— И что предлагаешь? — спросил Валерий.

— Изменить систему охраны. Вместо статичных постов создать патрульные группы, которые будут непредсказуемо перемещаться по периметру. И организовать ложные цели ярко освещенные участки, которые будут привлекать нападающих в заранее подготовленные ловушки.

— Сложно, — задумчиво произнёс легат. — У нас не хватает людей для такой системы.

— Тогда нужно сделать ставку на качество, а не количество, — настаивал я. — Отобрать самых опытных бойцов, дать им лучшее снаряжение и поставить задачу не просто охранять, а охотиться на вражеских диверсантов.

Следующие несколько ночей превратились в игру в кошки-мышки между нами и нападающими. Противник постоянно менял тактику, применяя то отвлекающие манёвры, то имитацию отступления, то одновременные атаки на максимально удалённые участки стен.

К сто десятому дню осады новая тактика противника начала давать результаты, которых и добивался «Серый Командир». Хроническое недосыпание превратило даже лучших легионеров в шатающиеся тени самих себя. Я лично наблюдал, как менялись мои подчинённые — покрасневшие от усталости глаза, замедленные реакции, участившиеся ошибки в простейших действиях.

Центурион Марк, один из самых надёжных офицеров, заснул прямо во время доклада на утреннем совещании. Дежурный по арсеналу выдал одному отделению стрелы, не подходящие к их лукам. Караульный на южной башне не заметил дымового сигнала с противоположного поста, хотя тот горел прямо у него перед носом.

— Господин, — обратился ко мне лекарь Марцелл после очередного обхода госпиталя, — у меня больше пациентов с нервным истощением, чем с боевыми ранениями. Люди падают прямо на постах от переутомления. А те, кто ещё держится, жалуются на кошмары и галлюцинации.

Я сам чувствовал, как усталость разъедает меня изнутри. За последнюю неделю я спал урывками, не более двух часов подряд. Каждую ночь приходилось лично руководить отражением атак, а днём заниматься восстановлением повреждений и планированием обороны.

— Сколько у нас полностью небоеспособных? — спросил я у лекаря.

— Около двухсот человек, — ответил Марцелл, листая записи. — Половина — от ранений, половина — от истощения. И число растёт каждый день.

Ситуацию усугубляло то, что противник явно изучал наш режим и наносил удары в самое неудобное время. Как только мы начинали привыкать к ночным атакам в определённое время, враг менял расписание. То нападал сразу после заката, то под утро, то в полночь.

Особенно изматывающими были ложные тревоги. Противник научился имитировать приготовления к штурму — выдвигал лестницы, разжигал факелы, создавал шум. Мы поднимались по тревоге, занимали позиции, напрягались в ожидании атаки… а потом враги просто исчезали в темноте, оставляя измученных людей гадать, была ли угроза реальной.

— Они играют с нами, — с горечью констатировал капитан стражи Октавий. — Как кот с мышью. Не дают расслабиться ни на минуту.

— Но мы пока держимся, — возразил я, хотя сам понимал шаткость положения. — Главное — не дать им сломить наш дух.

Однако дух действительно начинал трещать по швам. В казармах всё чаще вспыхивали ссоры между солдатами по пустякам. Несколько ополченцев подали прошения об отпуске домой «по семейным обстоятельствам». Один молодой легионер попытался дезертировать, спустившись ночью по верёвке с восточной стены, но был схвачен караулом.

Особенно тяжело приходилось людям, которые совмещали дневные и ночные обязанности. Кузнецы и оружейники должны были работать днём, восстанавливая повреждённое снаряжение, а ночью нести караульную службу. Повара готовили пищу с рассвета до заката, а потом становились в ночные караулы на стены.

— Нужно что-то менять в системе дежурств, — сказал я легату Валерию. — Иначе мы просто развалимся от усталости, не дождавшись финального штурма.

— Что предлагаешь? — устало спросил легат. Я заметил, что и командир выглядел измождённым — седые волосы стали ещё седее, а морщины углубились.

— Перейти на трёхсменную систему. Восемь часов сна, восемь часов работы, восемь часов боевого дежурства. Жёстко, но позволит людям хотя бы высыпаться.

— У нас не хватает людей для такой системы, — возразил Валерий.

— Тогда придётся задействовать всех, включая раненых, которые могут держать оружие, — настаивал я. — Лучше напрягать всех понемногу, чем довести половину до полного истощения.

Новая система дежурств была введена, но результаты оказались неоднозначными. С одной стороны, люди действительно стали больше спать и лучше восстанавливаться. С другой стороны, постоянная ротация снижала слаженность действий — караульные не успевали изучать особенности своих участков, а отделения теряли боевую сплочённость.

На сто пятнадцатый день осады я получил доклад, которого давно боялся. Заведующий арсеналом центурион Флавий представил детальный отчёт о расходе боеприпасов, и цифры оказались катастрофическими.

— Стрел для луков осталось на двенадцать дней интенсивных боёв при нынешнем расходе, — докладывал Флавий, зачитывая записи. — Болтов для арбалетов — на восемь дней. Камни для катапульт можно ещё добывать на месте, разбирая менее важные постройки. Но алхимические составы для зажигательных снарядов практически закончились.

Я внимательно изучал цифры, делая быстрые расчёты в уме. Ситуация была действительно критической. Интенсивные ночные бои требовали больше стрел, чем обычные дневные сражения в темноте нужно было стрелять чаще, чтобы компенсировать снижение точности.

— А что с производством боеприпасов? — спросил я.

— Древко для стрел делаем сами, но металлических наконечников осталось мало, — ответил Флавий. — Кузница работает на износ, но не успевает восполнять потери. Перья для оперения тоже на исходе — птицы в округе давно перебиты или улетели.

— Можно использовать ткань вместо перьев? — предложил я.

— Пробовали. Точность снижается, а дальность стрельбы падает на четверть. Для ближнего боя ещё сгодится, но для дальних целей бесполезно.

Проблема с боеприпасами усугублялась тем, что противник, видимо, знал о наших трудностях. Ночные атаки стали более продолжительными, вынуждая расходовать больше стрел на отражение. А дневные обстрелы заставляли тратить снаряды катапульт на подавление вражеской артиллерии.

— Нужно ввести строгое нормирование, — решил я. — Каждая стрела должна быть учтена. И пересмотреть тактику больше полагаться на холодное оружие, меньше на метательное.

Но нормирование порождало новые проблемы. Лучники начали экономить стрелы в критических ситуациях, позволяя вражеским диверсантам подбираться ближе. Артиллеристы отказывались стрелять по сомнительным целям, опасаясь потратить снаряды впустую.

Особенно остро нехватка боеприпасов ощущалась на дальних постах. Башенные караульные, которые раньше могли отогнать вражескую разведку несколькими точными выстрелами, теперь были вынуждены подпускать противника на опасно близкое расстояние.

— Может, стоит организовать вылазку за материалами? — предложил центурион Марк. — В разрушенных деревнях должно остаться железо, которое можно переплавить на наконечники.

— Слишком рискованно, — покачал головой я. — Противник наверняка ожидает таких попыток и устроит засады. Потеряем людей, а материалы не факт, что добудем.

Поиск альтернативных материалов превратился в ежедневную головоломку. Кузнецы экспериментировали с переплавкой старых инструментов, украшений, даже кухонной утвари. Столяры пытались изготавливать стрелы из обломков мебели и деревянных конструкций.

Некоторые решения оказались довольно эффективными. Стрелы с наконечниками из заострённых гвоздей пробивали лёгкие доспехи не хуже специальных боевых. Камни для катапульт удалось заменить обломками разрушенных зданий — они хоть и были менее эффективными, но наносили достаточный ущерб.

Однако самой болезненной потерей стала нехватка зажигательных снарядов. Алхимические составы, которые позволяли поджигать вражеские осадные машины и создавать огненные барьеры, невозможно было заменить подручными средствами. Обычное масло горело слишком недолго, а смола требовала высокой температуры для воспламенения.

— Предлагаю сосредоточить оставшиеся зажигательные снаряды в одном месте и использовать только в критических ситуациях, — сказал я на очередном совещании. — Если противник решит на генеральный штурм, нужно будет сжечь их осадные башни любой ценой.

К концу недели стало очевидно, что при нынешних темпах расхода боеприпасов крепость останется практически безоружной к концу месяца. Противник, видимо, рассчитывал именно на это — измотать нас и довести до полного истощения ресурсов.

— Мы превращаемся в крепость-призрак, — мрачно констатировал легат Валерий. — Стены ещё стоят, люди ещё живы, но воевать становится нечем.

Я смотрел на стену карт в командном пункте, где цветными флажками отмечались запасы различных типов боеприпасов. Красные флажки критического уровня почти полностью вытеснили зелёные флажки изобилия.

— Ещё не всё потеряно, — сказал я, хотя внутренне понимал шаткость положения. — У нас есть главное преимущество — мы знаем крепость лучше любого противника. Можем использовать это знание для компенсации нехватки боеприпасов.

Но даже говоря это, я понимал: весеннее пробуждение принесло нам не надежду на скорое завершение осады, а новые, ещё более тяжёлые испытания. Противник из голодной зимующей орды превратился в профессиональную армию с неограниченными ресурсами. И самое страшное было даже не в нехватке стрел или камней — моральный дух защитников начинал трещать под непрерывным давлением.

Стоя у окна командного пункта и глядя на вражеский лагерь, где горели сотни костров и слышались звуки деятельной подготовки, я понимал: впереди нас ждут самые тяжёлые испытания за всё время осады. Зима закончилась, но принесённая ею передышка оказалась лишь затишьем перед бурей. Настоящая война только начиналась.