Легион закаляется

Глава 14

Сто семидесятый день осады встретил меня холодным расчётом интенданта — цифры на восковых табличках не лгали, в отличие от людей. Потеря половины крепости означала не только территориальную катастрофу, но и утрату большей части продовольственных складов. Те запасы, которые я так тщательно копил месяцами, теперь дымились в пожарищах или кормили вражеских крыс.

Я стоял в последнем целом складе цитадели, пересчитывая мешки с зерном при свете факела. Тысяча пятьсот защитников — именно столько ртов требовало кормёжки после вчерашней кровавой мясорубки. При нормальном рационе этого добра хватало ровно на месяц. При половинном — на два. Арифметика войны жестока и беспристрастна.

— Сколько у нас скрытых запасов? — спросил я интенданта Флавия, который выглядел не лучше заморыша после года голода.

— Три тайника с солёным мясом, господин. Два — с сухарями. Один бочонок мёда в лазарете, — он водил пальцем по своим записям. — Ещё есть овёс для лошадей, но лошадей-то давно сожрали.

Лошадей мы действительно съели ещё в четвёртом месяце. Сначала павших от ранений, потом и здоровых пустили под нож. Мясо было жёстким, но калории есть калории. Теперь и этого источника белка не осталось.

Я прошёлся между мешками, проверяя их вес и состояние. Некоторые зерна уже начинали плесневеть от влажности подземелий. Крысы тоже внесли свою лепту — погрызли несколько мешков в дальнем углу. Даже эти твари боролись за выживание.

— Вводим строгое нормирование с сегодняшнего дня, — объявил я решение, которое давно созрело в голове. — Полпорции утром, полпорции вечером. Каждый получает ровно столько, сколько нужно для поддержания сил.

— Люди не поймут, господин, — Флавий нервно теребил край туники. — После такой победы они ожидают награды, а не урезания пайков.

Какая, к чёртовой матери, победа? Мы потеряли половину крепости и треть людей. Это не победа — это отсрочка казни. Но вслух я этого не сказал. Моральный дух и так висел на волоске.

— Они поймут, когда я объясню альтернативу, — ответил я сухо. — Лучше пол голодными протянуть два месяца, чем сытыми сдохнуть через три недели.

Флавий кивнул, понимая логику. Бывший торговец знал цену каждой крошке в осаждённом городе. Видел, как голод превращает людей в животных, когда желудок начинает руководить разумом.

Я запечатал склад личной печатью и поставил двойную охрану. Голод делает честных людей ворами, а отчаяние заставляет героев убивать товарищей за кусок хлеба. Этого допустить нельзя было ни в коем случае.

Выходя из склада, я почувствовал, как желудок скручивает голодной судорогой. Когда последний раз ел нормально? Три дня назад? Неделю? В последние недели пища стала роскошью, которую приходилось делить поровну с солдатами. Командир, который ест лучше своих людей в осаждённой крепости, долго не командует.

Собрание в тронном зале было похоже на встречу призраков. Офицеры, которые ещё месяц назад выглядели как римские легионеры, теперь напоминали бродяг. Впалые щёки, потускневшие глаза, руки, дрожащие не от страха, а от слабости. Но в их взглядах ещё горела решимость.

— Господа, обстановка с провиантом критическая, — начал я без обиняков. — С сегодняшнего дня вводится строгое нормирование. Каждый получает две порции каши в день. Контроль персональный.

Центурион Марк, один из немногих уцелевших старших офицеров, кашлянул в кулак. Сухой, надрывный кашель больного человека.

— Сколько это даст времени? — спросил он хрипло.

— Два месяца при строгой экономии, — ответил я честно. — Может, два с половиной, если найдём дополнительные запасы.

— А помощь из столицы?

— Если придёт, то не раньше чем через месяц. — Я не стал упоминать, что шансы на подкрепления после потери сигнальных башен стремились к нулю.

Тишина повисла в зале как похоронный саван. Все понимали арифметику. Математика осады проста: либо враг сломается первым, либо мы сдохнем от голода.

— Нужно искать всё, что можно съесть, — продолжил я. — Обследовать каждый подвал, каждую кладовку. Может, найдём забытые припасы.

И поиски начались немедленно. Солдаты, которых я мог снять с постов, рыскали по цитадели как голодные волки. Проверяли все помещения, которые раньше казались неважными. Результаты превзошли мои скромные ожидания.

В подвале старой башни нашли два мешка овса — видимо, из тех времён, когда здесь ещё держали лошадей. Зерно было старое, но не испорченное. После размола получилась вполне съедобная крупа. В заброшенной кладовой лекаря обнаружили бочонок мёда — драгоценный источник быстрых калорий. Даже несколько кусков заплесневелого сыра, найденных в бывшей кухне, пошли в дело после срезания порченых частей.

Но самой ценной находкой стала кладовая с кожевенными изделиями. Ремни, сёдла, даже старая обувь — всё это можно было сварить и получить питательный бульон. Кожа содержит коллаген, который даёт энергию и помогает заживлению ран. В осаждённых городах это считается деликатесом.

— Хорошо поработали, — похвалил я поисковые команды. — Но это всё равно только отсрочка. Главные резервы должны прийти извне.

Каждый день после этого начинался с переклички припасов. Флавий лично взвешивал каждую порцию на медицинских весах, заимствованных у лекаря. Солдаты выстраивались в очередь, получали свою мизерную долю и расходились по постам. Никого не обделяли, но и ни одной лишней крошки не давали.

Дисциплина пока держалась, но я видел первые признаки напряжения. Люди стали дольше жевать свою порцию, смакуя каждый кусок. Разговоры всё чаще сворачивали на еду. Появились первые споры из-за того, кому досталась порция покрупнее.

Третья неделя голодного пайка заставила меня принять отчаянное решение. Если еда не идёт к нам, мы должны идти к еде. Пусть даже ценой собственной жизни.

— Отбираю добровольцев для вылазки, — объявил я на вечернем совещании. — Цель — поиск продовольствия в окрестных деревнях.

Руки поднялись немедленно. Больше, чем я ожидал. Люди готовы были рискнуть жизнью ради призрачного шанса найти еду. Голод — сильная мотивация.

Я выбрал семерых лучших: двух следопытов, трёх легионеров, одного мага для связи и лекаря на случай ранений. Все — добровольцы, все понимали риски. Экипировка минимальная: тёмные плащи, верёвки, мешки для добычи. Оружие только для самообороны.

Первая вылазка состоялась в новолуние, когда тьма была абсолютной. Мы спустились по старому туннелю, который выходил за милю от крепости, и осторожно двинулись к ближайшей деревне. Точнее, к тому, что от неё осталось.

Деревня Камышовка когда-то кормила половину округи. Теперь это были обугленные развалины и пепелища. Но крестьяне — народ запасливый. Они всегда прячут часть урожая на чёрный день. Нужно только знать, где искать.

— Проверяем все погреба, — шептал я, когда мы подошли к первым домам. — Ищем скрытые ямы, тайники. Крестьяне никогда не держат всё в одном месте.

И мы нашли. В третьем доме, под остатками печи, обнаружился вход в подземную кладовую. Два мешка ржи, бочонок квашеной капусты, связка сушёной рыбы. Для умирающих от голода людей — царские сокровища.

Но самая удачная находка ждала нас на окраине деревни. Старая мельница, которая казалась полностью разрушенной, скрывала тайную кладовую мельника. Пять мешков муки разного сорта, два мешка гороха, даже немного соли — роскошь для осаждённой крепости.

Обратный путь был самым опасным. Груженые мешками, мы двигались медленно, а вражеские патрули рыскали повсюду. Дважды пришлось залегать в кустах, когда мимо проезжали всадники. Один раз едва не наткнулись на походную кухню кочевников.

— Это безумие, — прошептал лекарь Марцелл, когда мы прятались в овраге от очередного патруля. — Если нас поймают, всё пропало.

— Если не будем рисковать, сдохнем от голода через неделю, — ответил я. — Выбирай.

Вылазка удалась. Добыча обеспечивала цитадель едой на пять дней. Немного, но каждый день — это шанс на спасение. Солдаты встретили нас как героев, вернувшихся с добычей драконьих сокровищ.

Но первый успех опьяняет. Пришлось организовывать новые вылазки, каждая из которых становилась всё опаснее. Враг тоже учился, усиливал охрану, ставил засады. Из второй экспедиции вернулось пятеро из семи. Из третьей — трое из шести.

Каждую потерянную жизнь я чувствовал, как личную неудачу. Но выбора не было. Без этих рейдов мы бы сдохли ещё раньше. Война не прощает сентиментальности.

Самой удачной стала четвёртая вылазка, когда мы наткнулись на заброшенную ферму в десяти милях от крепости. Хозяева бежали, бросив скот. Три коровы, десяток кур, даже свинья — живое мясо, которое можно было пригнать в цитадель.

Операция по транспортировке скота стала образцом военного планирования. Мы разделились на группы: одна гнала скот, другая прикрывала от возможных нападений, третья готовила укрытия на случай засады. Двенадцать часов напряжения, но результат того стоил — месяц мяса для гарнизона.

— Больше таких ферм не найдём, — сказал следопыт Гай, когда мы добрались обратно. — Враг всё обчистил в радиусе дневного перехода.

Он был прав. Окрестности превратились в выжженную пустыню. Каждая следующая вылазка требовала уходить всё дальше, рисковать всё больше. Рано или поздно удача отвернётся.

К концу шестого месяца голод начал пожирать цитадель изнутри, как медленная болезнь. Сначала это были мелочи — солдаты стали медленнее реагировать на команды, чаще делать ошибки на постах. Потом началось настоящее.

Первым сдался ополченец Марк Кожевник. Просто упал с башни во время дежурства, потеряв сознание от слабости. Хорошо, что это была внутренняя башня — падение на три метра вместо тридцати. Лекарь констатировал острое истощение организма.

— Сколько он весит? — спросил я Марцелла, когда тот осматривал больного.

— Фунтов на двадцать меньше нормы, — ответил лекарь мрачно. — Организм начинает сжирать сам себя. Сначала жир, потом мышцы. Скоро дойдёт до внутренних органов.

Я и сам чувствовал изменения. Ремень пришлось затягивать на два деления туже. Доспехи болтались на теле как на чучеле. Отражение в полированном щите показывало осунувшееся лицо с запавшими глазами.

Хуже всего было то, что голод влиял не только на тела, но и на умы. Люди становились раздражительными, агрессивными. Начались ссоры из-за мелочей, которые раньше не заметили бы. Дисциплина трещала по швам.

— Опять дрались в караульном помещении, — доложил центурион Гай. — Два легионера передрались из-за того, кто первый пойдёт завтракать.

— Наказание? — спросил я.

— Зачем? Они сами еле стоят на ногах. Лишние дежурства только добьют.

Он был прав. Наказывать голодающих людей дополнительными нагрузками означало подписать им смертный приговор. Но дисциплину поддерживать было необходимо.

Самым тяжёлым было наблюдать, как слабеют мои лучшие люди. Центурион Марк, который месяц назад мог сражаться с тремя противниками одновременно, теперь задыхался, поднимаясь по лестнице. Боевой маг Аурелий жаловался на помутнение сознания во время сложных заклинаний.

— Магия требует концентрации, — объяснял он. — А голодный мозг не может сосредоточиться. Вчера едва не сжёг половину башни неудачным заклинанием.

Боеготовность катастрофически падала. Лучники жаловались на дрожь в руках — не могли точно прицеливаться. Пехотинцы с трудом поднимали щиты. Даже простые караульные засыпали на постах от изнеможения.

Я попытался компенсировать слабость тактикой. Сократил смены до двух часов вместо четырёх. Создал группы взаимной поддержки, где сильные помогали слабым. Перераспределил обязанности, убрав самые тяжёлые работы.

Но природу не обманешь. Человеческий организм — не машина, которую можно заставить работать на пустом баке. Без калорий нет энергии, без энергии нет боеспособности. Простая физика.

Хуже всего пришлось раненым. Истощённый организм не мог залечивать травмы. Царапины, которые раньше заживали за неделю, теперь гноились месяцами. Лёгкие ранения становились тяжёлыми, тяжёлые — смертельными.

— Теряю каждого третьего раненого, — доложил лекарь Марцелл на очередном совещании. — Тела просто не имеют ресурсов для восстановления.

— Может, увеличить рационы для раненых? — предложил центурион Гай.

— За счёт кого? — спросил я жёстко. — Здоровых? Тогда они станут больными, а больные всё равно умрут.

Жестокая логика войны. Каждое решение означало, кто живёт, а кто умирает. Командир должен был делать такой выбор ежедневно, не позволяя эмоциям затуманить разум.

Отчаяние порождает отчаянные решения. Когда вылазки стали слишком опасными, а запасы подходили к концу, я обратился к последнему шансу — подземным туннелям.

— Инженер Децим, можем ли мы прорыть новый туннель в обход вражеского кольца? — спросил я на экстренном совещании.

Седой инженер изучал схему подземных ходов при свете масляной лампы. Его пальцы дрожали от слабости, но ум оставался острым.

— Теоретически, возможно — ответил он медленно. — Есть старый ход к колодцу за внешним валом. Был засыпан лет десять назад после обвала. Можно попробовать расчистить.

— Сколько времени?

— При нормальных условиях — неделя. При нашем состоянии… — он пожал плечами. — Месяц, если выживем.

Выбора не было. Я назначил бригаду из двадцати человек — самых слабых, кто не мог нести караульную службу, но ещё способен держать лопату. Работы начались немедленно.

Туннель оказался в худшем состоянии, чем ожидалось. Завалы были серьёзными, крепление прогнило, местами грозил новый обвал. Работать приходилось осторожно, по несколько часов в день, чтобы не схлопнуть весь ход.

— Прогресс медленный, — докладывал Децим каждый вечер. — Метр в день — максимум. До выхода ещё сто метров.

Сто дней работы при нашем темпе. Столько мы точно не протянем. Но работа продолжалась, потому что альтернативы не было. Даже призрачная надежда лучше полной безнадёжности.

Через две недели случилось то, чего мы боялись. Очередной завал похоронил троих рабочих и заблокировал проход. Спасти людей не удалось — откапывали их уже мёртвыми. Моральный удар был сокрушительным.

— Может, хватит? — предложил центурион Марк. — Люди гибнут зря.

— Ещё немного, — настаивал я, хотя сам понимал безнадёжность ситуации. — Если пробьёмся, сможем наладить снабжение.

Но фортуна отвернулась от нас окончательно. На третьей неделе, когда до цели оставалось всего тридцать метров, случилось непоправимое. Вражеский сапёр обнаружил наш туннель и заминировал его.

Взрыв прогремел в полночь, когда смена спускалась на работы. Ударная волна прошла по всем подземным ходам, завалив не только строящийся туннель, но и несколько старых галерей. Погибли пятеро человек, ещё троих откопали с переломами.

— Всё кончено, — констатировал Децим, осматривая разрушения при факельном свете. — Новый завал не расчистить даже здоровыми людьми. А уж нам…

Последняя надежда на спасение через подземные ходы рухнула вместе с туннелем. Оставалось только ждать — либо скорой смерти от голода, либо чуда в виде имперских подкреплений.

Я стоял среди обломков и понимал цитадель медленно умирает. Не от вражеских мечей или магических атак. От банального отсутствия еды. Самой древней и беспощадной формы войны.

Возвращаясь в тронный зал, я подсчитывал дни. При текущем расходе запасов хватало максимум на две недели. После этого начнутся каннибализм, восстания, полный хаос. Крепость падёт не от штурма, а от внутреннего распада.

Нужно было готовиться к финалу. Самому чёрному периоду осады, когда голод станет сильнее страха, а отчаяние сильнее долга. Пятнадцатая глава этой бесконечной войны обещала стать самой страшной.

Но пока мы ещё держались. Пока в глазах моих людей горела решимость, а не безумие голодающих зверей. Значит, война продолжается. До последнего вздоха, до последней крошки хлеба, до последней капли крови.

Легион не сдаётся. Даже умирая.