Легион закаляется

Глава 18

Рассвет двухсотого десятого дня осады встретил тишиной, которая давила на душу сильнее любого шума. Я стоял на стене цитадели, опираясь на зубец кладки, и смотрел на море вражеских костров, раскинувшееся вокруг последнего островка сопротивления. За семь месяцев непрерывных боёв моё лицо изменилось до неузнаваемости — глубокие морщины прорезали кожу, глаза запали, а седые пряди проступили в тёмных волосах. Тело, некогда мощное и гибкое, теперь напоминало натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего напряжения.

Внизу, во дворе цитадели, копошились последние защитники — жалкие остатки некогда могучего гарнизона. Восемьсот семь человек. Я знал точное число, потому что лично пересчитывал их каждое утро последние две недели. Восемьсот семь истощённых, израненных, но не сломленных душ, готовых умереть за эти камни, пропитанные кровью товарищей.

Первый звук донёсся из вражеского лагеря — протяжный рёв боевых рогов, эхом отражающийся от каменных стен. Затем второй, третий, десятый. Земля начала дрожать под ритмичными ударами сотен щитов о древки копий. Противник готовился к последнему штурму с театральным размахом, словно хотел напоследок устрашить защитников грандиозностью зрелища.

— Командир, — окликнул меня центурион Марк, поднимаясь по каменным ступеням. Его голос охрип от постоянных команд и дыма пожарищ. — Все позиции заняты. Резерв в двадцать человек готов к переброске.

Я кивнул, не отрывая взгляда от вражеского лагеря. Двадцать человек резерва для обороны цитадели против десятитысячной армии. В любом военном уставе это называлось бы безумием, но здесь, в этом проклятом месте, это было просто реальностью.

— Сколько стрел осталось? — спросил я, хотя знал ответ.

— По семь на каждого лучника. Болтов для арбалетов — по пять. Камней для метательных машин хватит на полчаса интенсивного обстрела.

— Хорошо. Передай всем командирам участков — стрелять только наверняка. Каждая стрела должна найти цель.

Марк замялся, очевидно готовясь сказать что-то ещё.

— Говори, — разрешил я.

— Люди спрашивают… о взрыве. Когда отдавать приказ?

Я повернулся к центуриону. В глазах старого солдата не было страха — только усталость и готовность к концу.

— Когда я скажу. Или, когда меня убьют — тогда ты решаешь сам.

Новый рёв рогов прокатился над полем, но теперь он был другим — призывным, яростным. Из-за частокола вражеского лагеря показались первые копья, затем щиты, затем — море людей, поднимающихся для последней атаки.

Я схватил сигнальный рог и трижды протрубил — сигнал к бою. По всему периметру цитадели зазвенели мечи, выходящие из ножен, заскрипели тетивы луков, загрохотали механизмы баллист.

— Смерти не бывает слишком много, — прошептал я древнее заклинание легионеров, — если она славная.

Десять тысяч воинов двинулись на цитадель одновременно со всех четырёх сторон. Земля содрогнулась под их ногами, а воздух наполнился воем, который мог свести с ума любого нормального человека. Но защитники цитадели давно перестали быть нормальными — они стали чем-то большим, или меньшим, чем люди. Они стали легендой.

Я поднял меч над головой.

— За Легион! — крикнул я что есть силы.

— За Легион! — отозвались восемьсот голосов как один.

И началась последняя битва.

Первая волна атаки разбилась о внешние стены цитадели, как морская волна о скалы, но в отличие от моря, она не отступила. Воины пустошей лезли на стены, как муравьи, используя штурмовые лестницы, верёвки с крючьями, живые пирамиды из собственных тел. Каждый зубец стены превратился в отдельное поле битвы, где схватывались люди, сражающиеся за право называться живыми.

Я переместился на восточную стену, где удар был сильнейшим. Здесь «Серый Командир» бросил три тысячи своих лучших воинов против сотни защитников. Математика была простой и безжалостной — тридцать против одного. В учебниках это называлось гарантированным поражением, но книги не знали силы отчаяния и ярости праведной.

— Логлайн! — крикнул капитан стражи Октавий, отбиваясь от троих противников одновременно. — Они прорывают северную башню!

Не отвечая, я сорвался с места и помчался по стене, на ходу рубя врагов, которые уже перебрались через зубцы. Мой меч, отточенный до бритвенной остроты, резал плоть и кости, как нож — масло. За годы войны клинок стал продолжением моей руки, а рука — орудием смерти.

У северной башни ситуация была критической. Вражеские воины, используя тараны и крюки, проломили кладку и вливались внутрь через трёхметровую брешь. Двадцать защитников пытались заткнуть дыру собственными телами, но их оттесняли назад шаг за шагом.

— Резерв сюда! — заорал я, бросаясь в самую гущу схватки.

Двадцать человек из последнего резерва цитадели подоспели через минуту, но было уже поздно. Внешний периметр башни пал, и враги закрепились внутри, начав методично расширять захваченный плацдарм.

Я понял, что удержать внешние укрепления невозможно. Слишком мало людей, слишком много врагов, слишком долгая война. Пора переходить к следующей фазе плана — обороне центральной башни.

— Отход к цитадели! — скомандовал я. — Через внутренний двор! Поджечь склады!

Выжившие защитники начали отходить к массивной центральной башне, поджигая за собой всё, что могло гореть. Зерно, сено, деревянные конструкции — всё превратилось в факелы, освещавшие путь отступающим. Враги ворвались во внешний двор цитадели, но получили лишь дым, огонь и горячие угли под ногами.

К центральной башне добрались шестьсот человек из восьмисот. Двести остались лежать на стенах, выполнив последний приказ — задержать врага любой ценой. Среди погибших был центурион Марк, которого я знал три года. Хороший был солдат. Жаль, что не увидит конца этой истории.

— Запирать ворота башни! — крикнул я, влетая в узкий вход центральной цитадели. — Баррикады на первом этаже! Лучников — в окна!

Массивные дубовые ворота с железными накладками захлопнулись с громовым грохотом. Тяжёлые засовы встали в пазы. Баррикады из столов, скамей и всего, что попадалось под руку, выросли за воротами за считанные минуты.

Центральная башня цитадели представляла собой прямоугольное сооружение тридцать на двадцать метров, высотой в пять этажей. Стены — двухметровой толщины, окна — узкие бойницы, лестницы — винтовые и легко защищаемые. Если где-то и можно было продержаться до конца, то только здесь.

Я поднялся на второй этаж и выглянул в бойницу. Двор цитадели кишел врагами, как разворошенный муравейник. Они тушили пожары, собирали трофеи, перегруппировывались для штурма башни. Но спешки не было — противник понимал, что загнал дичь в последнее убежище. Теперь оставалось только добить.

— Сколько у нас времени? — спросил подошедший лекарь Марцелл.

— До темноты, — ответил я. — Они не будут штурмовать ночью. Слишком дорого. Подождут рассвета.

— Хорошо. Значит, у нас есть ночь, чтобы помолиться.

Я посмотрел на старого лекаря. За семь месяцев войны тот потерял половину веса, а волосы стали белыми как снег. Но руки не дрожали, глаза не потеряли остроты. Хороший был человек. Жаль, что завтра умрёт.

— Молись за всех, Марцелл, — сказал я. — Молись за всех.

Штурм центральной башни начался на рассвете следующего дня, когда первые солнечные лучи скользнули по её каменным стенам. Противник не тратил время на артиллерию или осадные машины — они были бесполезны против двухметровых стен из тёсаного камня. Только мечи, копья и человеческое мужество определяли исход этой схватки.

Дубовые ворота продержались полчаса под ударами тарана, который несли два десятка воинов. Когда древесина наконец треснула и распалась, в образовавшийся проём хлынула река стали и плоти. Но встретила она не открытое пространство, а узкий коридор, загороженный баррикадами и ощетинившийся копьями.

Я стоял в первых рядах защитников, держа щит в левой руке и меч в правой. За семь месяцев непрерывных боёв моё тело научилось убивать автоматически, не думая, не колеблясь. Удар — парирование — выпад — шаг назад. Простая последовательность движений, отточенная до совершенства кровью сотен противников.

— Держать строй! — кричал я, отражая удар вражеского топора своим щитом. — Ни шагу назад!

Первый этаж башни превратился в бойню. Узкие коридоры не позволяли противнику использовать численное превосходство — сражались только те, кто находился в первой линии. Трупы падали и оставались лежать, создавая дополнительные препятствия для атакующих. Кровь на каменном полу делала поверхность скользкой, заставляя воинов двигаться медленно и осторожно.

Через час боёв стало ясно — первый этаж не удержать. Слишком много входов, слишком мало защитников. Я отдал приказ к отходу на винтовые лестницы.

Винтовая лестница — это ад для нападающих и рай для защитников. Узкий проход, где могут пройти только двое в ряд. Повороты через каждые пять ступеней, не дающие видеть, что ждёт впереди. И главное — правая рука атакующего прижата к внутренней стене, а левая держит щит. У защитника же правая рука свободна для удара.

Первым на лестнице принял бой я сам. Мой меч блестел в факельном свете, разя врагов, которые поднимались ко мне по ступеням. Каждый удар был точным и смертоносным — нет времени на фехтовальные изыски, когда дерёшься за жизнь.

— Я его знаю! — крикнул один из нападавших на незнакомом языке. — Это их командир! Десять золотых за его голову!

Я усмехнулся. Всего десять золотых за голову человека, который семь месяцев держал в осаде пятнадцатитысячную армию? Дешевят варвары. Стою я куда больше.

Новый противник поднялся по ступеням — молодой воин с отличным оружием и хорошими доспехами. Видимо, из тех, кто метил на награду. Он атаковал с яростью и мастерством, но я был опытнее, хитрее и злее. Три обманных движения, и варвар катился вниз по ступеням с разрубленным черепом.

— Кто следующий? — крикнул я вниз. — Кто хочет десять золотых?

Но желающих больше не нашлось. Слишком дорого стоил каждый шаг по этой лестнице, политой кровью храбрецов.

К полудню противник овладел первым этажом полностью, но потерял при этом около пятисот человек. На втором этаже защитники заняли круговую оборону, превратив каждую комнату в отдельную крепость. Лекарь Марцелл держался в восточной комнате с десятком ополченцев, капитан стражи Октавий — в западной с остатками городской стражи.

— Логлайн! — донёсся крик из дальней комнаты. — Они прорываются через окно!

Я перебежал по коридору под свистящими стрелами и ворвался в комнату, где шла схватка. Трое врагов уже перебрались через окно и добивали последнего защитника. Не останавливаясь, я атаковал, используя эффект внезапности. Первый враг даже не понял, что произошло, когда меч вошёл ему между рёбер. Второй успел поднять оружие, но был слишком медленным. Третий попытался прыгнуть обратно в окно, но получил клинок между лопаток.

— Заделать окно! — приказал я. — Столами, скамьями, камнями — чем угодно!

Но врагов становилось всё больше, а защитников — всё меньше. К вечеру второй этаж пал, и остатки гарнизона отошли на третий. Четыреста человек из первоначальных восьмисот. Завтра будет четвёртый этаж, послезавтра — пятый. А потом… потом будет взрыв.

Третий день штурма башни начался с того, что я пересчитал оставшихся защитников. Двести тридцать человек. За два дня боёв в каменной мышеловке погибло больше половины последних защитников цитадели. Каждая ступень лестницы стоила жизни кому-то из моих людей, а враги всё прибывали и прибывали.

Третий этаж продержался до полудня. Противник применил новую тактику — поджёг нижние этажи, заполнив башню дымом. Защитники задыхались, слепли, теряли ориентацию. Пришлось отходить выше, оставив врагу ещё один этаж.

Четвёртый этаж пал к вечеру. Здесь располагались жилые покои командования, превращённые теперь в последние бастионы сопротивления. Каждая комната стоила врагу десятков жизней, но ресурс защитников был не бесконечен. К ночи в живых осталось сто двадцать человек.

— Командир, — подошёл ко мне капитан Октавий. На его лице зияла свежая рана от вражеского меча, а левая рука висела плетью — перебита в локте. — Больше отступать некуда.

Я кивнул, глядя на винтовую лестницу, ведущую на пятый, последний этаж башни. Там находился тронный зал — просторное помещение, которое когда-то служило для торжественных приёмов. Теперь оно станет последним пристанищем для остатков гарнизона.

— Поднимаемся наверх, — приказал я. — Все раненые, которые могут идти — тоже. Кто не может… пусть остаются здесь. Дайте им оружие.

Тридцать тяжелораненых остались на четвёртом этаже. Они не просили пощады и не жаловались на судьбу. Просто приготовили мечи и приготовились встретить врагов. Хорошие были солдаты. Жаль, что не доживут до рассвета.

Тронный зал встретил защитников каменной тишиной и холодом. Большое помещение в форме прямоугольника, с высокими сводчатыми потолками и узкими окнами-бойницами. В центре стоял массивный дубовый стол, вокруг которого ещё недавно собирались офицеры для планирования обороны. Теперь этот стол стал баррикадой.

— Заложить двери, — приказал я. — Столы, скамьи, всё что есть. Лучников — к окнам. Остальные — за баррикады.

Работали молча и быстро. За семь месяцев осады каждый защитник мог построить баррикаду с закрытыми глазами. Тяжёлые дубовые столы, кованые сундуки, даже старые доспехи — всё пошло в дело. За полчаса единственный вход в зал превратился в неприступную стену.

Я обошёл всех защитников, пожимая руки и глядя в глаза. Восемьдесят семь человек — всё, что осталось от четырёхтысячного гарнизона. Каждое лицо было знакомо, каждую судьбу я знал наизусть. Легионеры и ополченцы, магги и ремесленники, молодые и старые — все они стали братьями в этом каменном аду.

— Друзья, — сказал я, когда закончил обход. — Мы прошли долгий путь. Семь месяцев боёв, лишений, потерь. Мы потеряли товарищей, дома, надежду. Но мы не потеряли честь.

Несколько голов кивнули. Кто-то положил руку на рукоять меча.

— Завтра, возможно, мы все умрём. Но смерть — это не поражение, если ты умираешь за правое дело. А наше дело — защита империи, защита цивилизации против варварства.

Старый Олдрис поднял посох. Его голос дрожал от усталости, но звучал твёрдо:

— За императора и империю!

— За императора и империю! — отозвались все как один.

За дверями послышались шаги. Множество шагов, поднимающихся по лестнице. Враги добили раненых на четвёртом этаже и шли за остальными. До последней схватки оставались минуты.

Я подошёл к факелу, который висел рядом с тайным проходом к пороховым складам. Один рывок руки — и всё закончится взрывом, который похоронит под обломками и защитников, и нападающих. Но пока я не тронул факел. Ещё не время.

— Помните, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Мы не просто солдаты. Мы — легенда. И легенды не умирают.

Удары в дверь начались ровно в полночь. Методичные, мощные удары тарана, который несли дюжины рук. Дубовая древесина скрипела, но пока держалась.

— Первая баррикада готова! — крикнул капитан Октавий.

— Стрелы на изготовку! — добавил я.

Последняя ночь в истории крепости Железных Ворот началась.

Дверь тронного зала рухнула на рассвете, когда первые лучи солнца проникли через узкие окна-бойницы. Массивная дубовая створка, усиленная железными полосами, не выдержала четырёхчасового штурма тараном и развалилась на части. В образовавшийся проём немедленно хлынули воины пустошей, но встретили не беспомощных жертв, а последнюю линию обороны.

За баррикадой их ждали восемьдесят семь человек с оружием в руках и железной решимостью в сердцах. Я стоял в центре, держа в правой руке меч, а в левой — факел рядом с верёвкой, ведущей к пороховым складам. Одно движение руки — и всё закончится.

Первая волна нападавших разбилась о баррикаду, как волна о скалу. Узкий проём не позволял ввести в дело более десятка воинов одновременно, а защитники использовали это преимущество. Копья, мечи, даже ножи — всё шло в ход. Кровь лилась ручьями, трупы падали слоями, но атаки не прекращались.

— Они лезут в окна! — крикнул один из лучников, отстреливая врагов, карабкающихся по верёвкам с крюками.

— Второй выход заложен! — донеслось из дальнего угла зала.

Я понял — противник применил ту же тактику, что и при штурме этажей. Основная атака через дверь, отвлекающие удары через окна, блокирование всех путей отступления. Классическая схема для уничтожения окружённого противника.

Но у защитников не было планов отступления. У них был только план последнего удара.

— Олдрис! — крикнул я старому магу. — Защитный барьер на максимум!

Старик кивнул и поднял посох. Вокруг баррикады замерцала слабая голубая дымка — последние крохи магической энергии, превращённые в щит от стрел и копий. Барьер продержится минут десять, не больше. Но и этого достаточно.

Враги ворвались в зал через окна, спрыгнув с верёвок на каменный пол. Теперь защитники были окружены со всех сторон — враги впереди, враги сзади, враги с боков. Математически безнадёжная ситуация, но никто из защитников не думал о математике.

— В круг! — скомандовал я. — Спина к спине!

Восемьдесят семь человек построились в плотное каре в центре зала, выставив копья и мечи во все стороны. Древняя тактика, старая как сама война. Когда некуда отступать, остаётся только сплотиться и продать жизнь как можно дороже.

Противник окружил нас плотным кольцом, но не атаковал. Сотни воинов стояли с оружием в руках, глядя на горстку защитников. В наступившей тишине слышалось только тяжёлое дыхание и звон металла.

— Сдавайтесь! — крикнул кто-то из врагов на имперском языке. — Командир обещает сохранить жизнь тем, кто сложит оружие!

Я рассмеялся. Смех прозвучал в тронном зале как звон похоронного колокола.

— Семь месяцев ты нас убивал, а теперь предлагаешь пощаду? — крикнул я в ответ. — Поздно, варвар. Слишком поздно.

Я поднял факел выше, демонстрируя готовность поджечь верёвку.

— Видишь этот огонь? Под нами достаточно пороха, чтобы сровнять башню с землёй. И вас вместе с ней.

Волнение прошло по рядам врагов. Многие отступили на несколько шагов, инстинктивно опасаясь взрыва. Но кольцо осталось сомкнутым.

— Блеф, — прозвучал знакомый голос.

Через ряды воинов прошёл человек в богатых доспехах, с непокрытой седой головой и шрамом через всё лицо. «Серый Командир» собственной персоной. Домиций Мертвый, предатель империи.

— Долго мы шли к этой встрече, — сказал он, остановившись в нескольких шагах от нашего каре. — Семь месяцев войны, тысячи погибших с обеих сторон. И всё ради чего? Ради этой кучи камней?

— Ради чести, — ответил я. — Понятие тебе незнакомое.

Домиций усмехнулся.

— Честь? Ты называешь честью гибель четырёх тысяч человек ради амбиций империи? Этих людей можно было спасти. Достаточно было просто открыть ворота.

— И предать всё, за что они жили и умирали? Никогда.

— Тогда умри за свою гордыню.

Домиций поднял меч, и сотни воинов приготовились к атаке. Но в этот момент произошло нечто неожиданное.

— Стой! — крикнул «Серый Командир», останавливая своих людей жестом. — Этот человек заслужил лучшую смерть.

Он снял шлем и положил его на пол. Затем вытащил меч и салютовал им мне.

— Командир против командира. Один на один. Пусть боги рассудят, кто из нас прав.

Я посмотрел на факел в своей руке, затем на товарищей, окруживших меня плотным кольцом. За семь месяцев эти люди стали мне ближе, чем родная семья. Я не имел права решать их судьбу одним движением руки.

— Если я выиграю? — спросил я.

— Мои люди пропустят выживших. Дадут им уйти с честью.

— Если выиграешь ты?

— Тогда всё кончено. И для тебя, и для твоих людей.

Я передал факел капитану Октавию.

— Если что-то пойдёт не так, — шепнул я ему на ухо, — ты знаешь, что делать.

Октавий кивнул, принимая груз последнего решения.

Я вышел из каре товарищей в центр зала. Два полководца стояли друг против друга, готовые решить исход семимесячной войны личной схваткой. Вокруг нас замерли тысячи воинов, ставших свидетелями последнего акта великой трагедии.

— Начинай, — сказал Домиций, принимая боевую стойку.

Я поднял меч и шагнул вперёд. Время для слов закончилось. Пришло время для стали.