Легион закаляется

Глава 17

Рассвет седьмого месяца осады встретил лагерь «Серого Командира» в лихорадочной активности. Я понимал — время работает против Домиция, и каждый день промедления приближает момент, когда имперские подкрепления всё-таки прорвутся к нашей крепости. Смерть Моргрима стала тяжёлым ударом по моральному духу армии пустошей, и только железная воля бывшего легата удерживала разнородные племена от бегства домой.

Стоя на полуразрушенной башне цитадели, я наблюдал, как в стане противника разворачивается подготовка к чему-то грандиозному. Повозки с материалами тянулись непрерывной чередой, воины точили оружие и чинили доспехи, а инженеры собирали последние уцелевшие осадные машины в единый кулак. Даже на расстоянии я видел напряжение в движениях людей — все понимали приближение решающего момента.

— Готовятся к последнему броску, — мрачно констатировал старый Олдрис, присоединившись к моему наблюдению. — Видишь, как подтягивают все резервы? Домиций собирается поставить всё на одну карту.

Действительно, наша разведка докладывала о прибытии к главному лагерю всех отрядов, которые до этого охраняли дальние подступы и поддерживали блокаду. «Серый Командир» стягивал абсолютно все силы для одного решающего удара. Это означало либо быструю победу, либо катастрофическое поражение — середины не предполагалось.

— Сколько у них осталось людей? — спросил я, пытаясь оценить масштабы готовящейся угрозы.

— По нашим подсчётам, около двенадцати тысяч боеспособных воинов, — ответил центурион Марк, подошедший с очередными донесениями. — Зима и болезни сильно проредили их ряды, но всё равно против наших семисот это чудовищное превосходство.

Я кивнул, мысленно просчитывая варианты. Математика была безжалостной, но за семь месяцев осады я научился превращать слабость в силу, а отчаяние в решимость. Главное было не дать противнику использовать численное превосходство одновременно, заставить атаковать по частям.

Весь день в лагере противника не затихала работа. Строились новые штурмовые лестницы, ремонтировались тараны, изготавливались фашины для засыпки рвов. Особенно активно работали кузнецы — звук молотов по наковальням доносился даже до стен цитадели. «Серый Командир» явно готовил что-то особенное для финального штурма.

К вечеру стало ясно — атака назначена на завтра. По традициям варварских племён, решающие сражения начинали на рассвете, когда боги могли наблюдать за подвигами воинов. Домиций, несмотря на имперское прошлое, уважал обычаи своих новых союзников.

Ночные костры в лагере осаждающих горели до самого утра — воины готовились к последнему бою всей своей жизни. Доносившиеся до стен цитадели звуки говорили о том, что «Серый Командир» мобилизует абсолютно все ресурсы, не оставляя ничего в резерве.

Я не спал, обходя позиции и наблюдая за приготовлениями противника. В свете костров были видны тысячи фигур, снующих между палатками и складами. Повара, обозники, даже раненые — все, кто мог держать оружие, получали задачи на завтрашний день. Это была тотальная мобилизация, когда в атаку бросается каждый человек, способный нанести хоть какой-то ущерб противнику.

— Они раздают оружие всем подряд, — докладывал вернувшийся разведчик. — Видел, как выдавали копья поварам и кинжалы носильщикам припасов. Даже женщины из обоза получили луки — видимо, будут стрелять с дальней дистанции.

Масштаб мобилизации поражал даже меня, видавшего виды в прошлой жизни. Противник готовился к такому штурму, после которого либо цитадель падёт, либо армия пустошей перестанет существовать как боеспособная сила. Компромиссов не предполагалось.

Особенно тревожили донесения о подготовке специального снаряжения. Каждый воин получал штурмовые приспособления — лестницы, верёвки с крючьями, мешки с землёй для засыпки рвов. Создавались отряды подрывников с алхимическими составами для разрушения особо прочных участков стен. Даже простые копья затачивались особым образом — для метания в защитников на стенах.

— Домиций применяет имперскую тактику тотального штурма, — размышлял я вслух. — Одновременная атака со всех направлений, чтобы не дать нам манипулировать резервами. Умно, но предсказуемо.

К полуночи в лагере противника установилась относительная тишина — воины отдыхали перед решающим днём. Но даже во тьме были видны огни в палатке командования, где «Серый Командир» проводил последние совещания с племенными вождями. Каждый получал конкретные задачи и участки для атаки.

Наша разведка донесла любопытную деталь — противник готовил не только штурмовые группы, но и отряды для развития успеха в случае прорыва. Это означало, что Домиций планировал не просто захватить цитадель, а полностью уничтожить её защитников, не оставив в живых ни одного свидетеля своего предательства.

Последней каплей стало сообщение о том, что в лагере готовят виселицы и колья для показательных казней. «Серый Командир» планировал публично расправиться с командирами гарнизона, превратив нашу смерть в спектакль для поднятия духа своих воинов. Это была война на уничтожение, где пощады не ждал и не планировал давать никто.

В подвале цитадели, за массивным дубовым столом, я собрал последних командиров гарнизона на наше финальное совещание. Свет тусклых факелов освещал изможённые лица людей, которые семь месяцев держали оборону против превосходящего противника. В их глазах я читал усталость, но не было и тени страха — только спокойную решимость выполнить долг до конца.

Я окинул взглядом собравшихся. Центурион Марк, потерявший за время осады половину веса, но сохранивший железную волю. Капитан стражи Октавий, чьи седые волосы стали совсем белыми от пережитого стресса. Инженер Децим с перебинтованной рукой — результат последней диверсии в туннелях. Лекарь Марцелл, который за месяцы превратился из толстячка в изможденного аскета, но не потерял профессиональной точности в движениях.

— Итак, господа, — начал я тихим, но твёрдым голосом, — завтра они пойдут на нас всеми силами. Последний бросок всей армии Домиция против горстки защитников. Иллюзий питать не стоит — соотношение сил катастрофическое.

— Сколько у нас осталось боеспособных людей? — спросил Марк, хотя ответ знал и так.

— Семьсот тринадцать человек, включая раненых, которые могут держать оружие, — ответил я после взгляда на список. — Против двенадцати тысяч противника. Стрел хватит на час интенсивного боя, болтов — чуть больше. Камней для метательных машин осталось всего ничего.

Молчание затянулось. Каждый думал о своём участке обороны, о людях под своим командованием, которые завтра пойдут в последний бой. Математика была простой и безжалостной — шансов на выживание практически не было.

— А что с едой? — поинтересовался Октавий.

— На три дня, если совсем урезать пайки, — честно ответил интендант Флавий. — Но завтра это уже не будет иметь значения. Либо мы победим, либо… либо голод нам уже не страшен.

Я достал карту цитадели и разложил её на столе. Красными крестами были отмечены повреждённые участки стен, чёрными — полностью разрушенные. Жёлтым цветом выделялись позиции, которые ещё можно было оборонять.

— План обороны следующий, — начал я размеренно. — Марк держит восточную стену с остатками своей центурии — семьдесят человек. Октавий — южные подступы с ополченцами, пятьдесят бойцов. Децим отвечает за северные ворота и инженерные заграждения. Я буду с резервом в центре, чтобы затыкать прорывы.

— А магическая поддержка? — уточнил Олдрис.

— Ты, Аурелий и Тит будете прикрывать наиболее угрожаемые участки. Но силы нужно экономить — если они прорвутся внутрь, вся магия понадобится для последнего рубежа.

Каждый командир получил детальные инструкции для своего участка. Планы отхода, сигналы для вызова подкреплений, порядок эвакуации раненых. Всё было продумано до мелочей, хотя мы все понимали — завтра планы разобьются о реальность первых же минут боя.

— Есть ещё один вопрос, — тихо сказал я, когда формальная часть закончилась. — Система подрыва готова. Если они прорвутся в цитадель, мы можем похоронить под обломками и их, и себя. Решение принимать придётся быстро, и отступать будет некуда.

Все кивнули. О возможности самопожертвования мы говорили ещё месяц назад, и каждый давно принял эту перспективу. Лучше умереть с честью, чем дать врагу торжество полной победы.

Совещание завершилось молчаливым рукопожатием всех участников. Слов было сказано достаточно, и каждый понимал — возможно, мы видимся в последний раз. На рассвете начнётся финальная схватка семимесячной осады.

После совещания я лично проверил систему подрыва, которая должна была стать последним аргументом в случае падения цитадели. Вместе с инженером Децимом я обошёл все ключевые точки, где размещались взрывчатые вещества.

Главный заряд располагался в подвальном арсенале — все оставшиеся алхимические порошки, селитра и горючие составы были собраны в одном месте под несущими сводами цитадели. Взрыв такой мощности гарантированно разрушил бы всё здание, похоронив под обломками всех, кто окажется внутри.

— Расчёты показывают, что радиус поражения составит не менее ста метров, — докладывал Децим, проверяя фитили. — Если они ворвутся в цитадель большими силами, можем прихватить с собой тысячи врагов. Неплохая цена за горстку обречённых защитников.

Дополнительные заряды были размещены в четырёх точках по периметру цитадели — на случай, если основной подрыв по каким-то причинам не сработает. Каждый из них был достаточно мощным, чтобы обрушить целую башню или участок стены вместе с атакующими.

Систему поджога мы спроектировали максимально простой и надёжной. Обычные факелы, соединённые пропитанными смолой верёвками с основными зарядами. Поджечь можно было из любой точки цитадели, и пламя достигло бы порохового заряда за считанные секунды. Никаких сложных механизмов или магических устройств — только проверенные столетиями огонь и порох.

— Кто будет отвечать за активацию? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— Я, разумеется, — ответил Децим без колебаний. — Моя система, моя ответственность. Если доживу до критического момента, сам и подожгу. Если погибну — вот запасные точки поджога, любой может справиться.

Мы проверили каждый фитиль, каждую связку зарядов. Всё было готово к мгновенному применению. Одна искра — и цитадель превратится в огненный ад, который поглотит всех без разбора. Это была моя последняя карта в игре, где ставкой была честь Империи.

Я остановился у главного заряда, представляя момент взрыва. Мгновенная вспышка, оглушительный грохот, рушащиеся своды… И тишина. Никаких больше криков, звона оружия, стонов раненых. Только покой под тоннами камня и обломков.

— Не жалеешь? — спросил Децим, угадав направление моих мыслей.

— О чём жалеть? — ответил я. — Семь месяцев мы держались. Показали этим варварам, что значит имперская стойкость. Если суждено умереть — умрём как подобает легионерам.

Мы поднялись из подвала в тишине. Каждый думал о завтрашнем дне, о том моменте, когда придётся принимать последнее решение. Взрывчатка была готова, система отлажена, осталось только дождаться подходящего момента для её применения.

На прощание я ещё раз проверил запасной факел у себя в поясе. Если Децим погибнет, если других способов не останется — я сам подожгу фитиль. Цитадель не достанется врагу целой, это я обещал всем погибшим товарищам.

Первые лучи солнца окрасили стены цитадели в багровый цвет, словно предвещая кровопролитие грядущего дня. Я стоял на самой высокой башне, наблюдая, как просыпается лагерь противника. Даже на расстоянии была видна лихорадочная активность — готовилось что-то грандиозное.

По всей цитадели защитники занимали последние позиции. Никто не говорил о смерти вслух, но все понимали — это наше последнее утро. Лица людей были спокойными, почти умиротворёнными. Семь месяцев осады сделали смерть привычной спутницей, а перспективу конца — даже облегчением.

Старый Олдрис проводил последнюю службу прямо на стенах цитадели. Священные слова звучали особенно торжественно в предрассветной тишине. Многие защитники молились, кто шёпотом, кто про себя. Каждый готовился к встрече с богами по-своему.

— Красивый рассвет, — заметил подошедший центурион Марк. — Хорошо, что последний день начинается так красиво.

— Да, — согласился я. — Боги благословляют нас солнцем перед финальной битвой. Значит, мы на правильном пути.

Мы стояли рядом, два воина, прошедших вместе весь ад осады. За эти месяцы между нами установилось то особое понимание, которое возникает только между людьми, многократно смотревшими смерти в глаза.

— Жалеешь о чём-нибудь? — спросил Марк.

— О том, что не успел сделать больше, — честно ответил я. — Но то, что успели — сделали хорошо. Семь месяцев против таких сил — это уже подвиг. Нас будут помнить.

На стенах цитадели развевались потрёпанные знамёна XV легиона. За время осады они превратились в лохмотья, но всё ещё гордо реяли на ветру. Пока знамёна не пали — легион жив, и честь Империи защищена.

Защитники завтракали последний раз. Еды было совсем мало — жидкая каша и кусок чёрствого хлеба на человека. Но никто не жаловался. Голод стал привычным, как усталость и постоянная опасность.

Лекарь Марцелл обходил позиции, проверяя готовность перевязочных пунктов. Медикаментов почти не осталось, но он продолжал готовиться помогать раненым. Врачебный долг не знал компромиссов даже перед лицом неминуемой гибели.

Инженер Децим в последний раз проверял оборонительные механизмы ловушки, заграждения, подвижные баррикады. Всё работало безукоризненно, несмотря на месяцы войны и разрушений. Военная инженерия показывала свою надёжность в критический момент.

К середине утра стало ясно атака начнётся скоро. Из вражеского лагеря доносились звуки, говорившие о последних приготовлениях. Точились мечи, натягивались тетивы луков, проверялись ремни доспехов. Двенадцать тысяч воинов готовились к решающему штурму.

Я обошёл все позиции, пожимая руки защитникам и заглядывая в глаза людей, которые пойдут со мной в последний бой. Каждый из этих семисот человек был героем, заслуживающим вечной памяти. Их имена должны были остаться в истории как символ несгибаемой стойкости перед лицом превосходящих сил зла.

Солнце поднималось выше, обещая ясный день. Хорошая погода для последней битвы — враги не смогут спрятаться за дождём или туманом. Всё будет честно и открыто, как и подобает финальному сражению героической обороны.

Когда солнце достигло зенита, из лагеря противника донеслись звуки рогов. Протяжные, зловещие звуки, возвещающие начало последнего штурма семимесячной осады. Час волка пришёл — время решающей схватки между жизнью и смертью, между Империей и хаосом, между честью и предательством.

Я поднял меч к солнцу, отражая его лучи от полированного клинка. Это был сигнал к последнему бою. Семьсот защитников приготовились встретить двенадцать тысяч врагов, зная, что отступать некуда и пощады не будет. Цитадель Железных Ворот готовилась к своему финальному часу славы.