Личная ассистентка для орка (СИ)

Глава 11

Тишина после визита мадам де Ланкре давит на уши весь оставшийся день. Мы с Ашгаром работаем, не обмениваясь словами, но напряжение витает в воздухе. Я жду нового удара, представляя себе стражу, судебные повестки, банду громил...

Но настоящий удар приходит в иной, куда более изощренной форме.

Вечером мы возвращаемся в особняк. И на ступеньках крыльца, прислоненный к массивной дубовой двери, стоит букет. Он огромен, нелеп и откровенно вульгарен. Это грубая пародия на цветы, сделанная из жести, медной проволоки и раскрашенная ядовито-яркими эмалями. Розы с лезвиями вместо лепестков, орхидеи, больше похожие на шестеренки с шипами. Букет уродлив, криклив и абсолютно бездушен.

К стеблю привязана маленькая, изящная карточка. Без подписи. Всего одна фраза, выведенная каллиграфическим почерком: “Новой паре новые цветы. Пусть не пахнут, зато не вянут, как ваши принципы”.

Я замираю, смотря на это издевательство.

— Это шутка? Они сравнивают нас с этим хламом. Безвкусным, искусственным, неживым.

Ашгар не двигается. Он изучает букет с холодным, аналитическим интересом, словно разглядывает бракованную деталь в механизме.

— Это не шутка, Рита, — говорит он наконец со стальными нотками в голосе. — Это оружие. Они не могут нас запугать, вот и пытаются унизить. Опубликовать карикатуру, где мы, как дурачки, любуемся этим металлоломом. Опустить до уровня этого уродства.

Он делает шаг вперед, и его рука с легкостью ломает толстый проволочный стебель. Он поднимает этот жестяной кошмар.

— Они хотят, чтобы мы оправдывались. Чтобы мы потратили силы, объясняя, почему мы не пара, почему эти цветы оскорбление. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам, на их поле.

Он поворачивается и, не разжимая пальцев, несет букет к камину в прихожей. Угли там тлеют, видимо в доме Ашгара днём убирает служанка. Он бросает его в огонь.

Жесть шипит, эмаль пузырится и чернеет, издавая едкий, химический запах.

— Мы не будем играть, — говорит Ашгар, глядя, как уродливый подарок превращается в черную, бесформенную массу. — Наш ответ будет в работе. Пока они тратят время на такие безделушки, мы готовим новый материал. Не про их глупые цветы. Про их воровство. Еще более жесткий. Еще более неопровержимый. Мы не опустимся до их уровня. Мы заставим их бояться не карикатур, а следующих заголовков в нашей газете.

Я смотрю на почерневшие в огне остатки, потом на него. И понимаю. Они хотели нас унизить, выставить дураками. Но своим жестом они лишь подтвердили то, что это они боятся. Боятся настолько, что опускаются до таких дешевых провокаций.

Я выпрямляю спину.

— Что будем делать?

— Копать глубже, — он коротко кидает и направляется в кабинет. — У меня есть новые документы. Они думают, что мы отвлечемся на этот фарс. Ошибаются.

На следующее утро я спускаюсь в столовую, все еще ощущая на языке привкус гари от сожженного букета. Но в голове у меня ясный план, ведь я провела пол ночи за изучением документов, которые мне предоставил Ашагар.

Ашгар уже за столом. Он откладывает в сторону «Городской вестник». На первой полосе — та самая карикатура, о которой он предупреждал. Я вижу карикатурного орка с молотом и аристократку с жестяным цветком, и подпись: “Новая эстетика Молота: правда, не требующая полива”.

Он следит за моей реакцией.

— Ну? — коротко бросает он.

Я подхожу к буфету, наливаю себе кофе и поворачиваюсь к нему.

— Безвкусно, — говорю я, отпивая глоток. — Но ожидаемо. Они потратили целую полосу на шутку. Мы потратим свою на разоблачение.

— Что-то нашла в своей части документов? — его губ касается едва заметная улыбка.

— Я обнаружила сеть мелких контор-прокладок. Они принадлежат родственникам жены того самого чиновника. Деньги текут по замкнутому кругу, создавая видимость честных тендеров. Это уже не коррупция. Это семейный бизнес.

Он медленно кивает, его взгляд загорается холодным огнем.

— Хорошо. Лучше, чем я ожидал. Готовь материал. Сегодня же.

По дороге на работу мы с ним обсуждаем структуру статьи. Я чувствую странное возбуждение. Они хотели нас унизить, а вместо этого подарили нам новое, мощное оружие.

Но когда мы подходим к типографии, нас встречает тревожная суета домовых у входа.

Ашгар замирает на пороге, его тело напрягается, как у зверя, учуявшего опасность.

— Что случилось? — спрашивает он стальным голосом.

Один из домовых, тот, что покрупнее и, кажется, выполняет роль старшего, подбегает к нам, его паровой венец клубится беспокойно. Он издает серию быстрых, щелкающих звуков и указывает тонким пальцем внутрь.

Мы врываемся в цех. И я застываю в ужасе.

Главный печатный станок, сердце Молота, стоит. Вокруг него суетятся десятки фей, но их движения хаотичны. Они пытаются запустить механизм, но он лишь издает короткие, болезненные хрипы и замирает. Воздух пахнет не чернилами и маслом, а чем-то едким, горелым.

— Саботаж, — произносит Ашгар с ледяной яростью.