Личная ассистентка для орка (СИ)

Глава 42

Три дня после отставки Дейла город живет в странном, приглушенном гуле ожидания как перед грозой, которая уже блеснула молнией, но еще не грянул гром. Я с Ашгаром не жду. Я работаю.

Наш маленький станок, теперь официально «Скоростной модуль «Молот-1», гудит в углу цеха, печатая первый официальный заказ — каталог для гильдии переплетчиков. Лео, сияя, принимает готовые стопки, а я проверяю качество оттиска.

Дверь в приемную открывается без стука и входит барон де Верни, а за ним незнакомый мне мужчина в строгом, но неброском костюме, с лицом чиновника высшего ранга, на котором привычка к власти сливается с вежливой усталостью.

— Мадемуазель Вивьер, мистер Торгар, — кивает де Верни тоном лишенным и тени прежнего высокомерия. — Позвольте представить господина секретаря Городского финансового комитета.

Незнакомец оценивающе окидывает взглядом цех, задерживается на Ашгаре, потом на мне.

— Ваши публикации и активность, — начинает он, чуть растягивая слова, — создали для Совета определенную повестку. Неудобную, но игнорировать ее стало политически невозможным.

— Мы рады, что голос разума был услышан, — ровно говорю я, чувствуя, как подступает знакомая волна адреналина, но теперь я стою на своем берегу, за крепкой дамбой.

— Разум дело десятое, — сухо парирует секретарь. — Речь о порядке. Шум на улицах, запросы из дворца… Это дурной тон. Нужно легализовать и показать, что система работает.

Он вынимает из портфеля и кладет на стол перед Ашгаром толстую папку с гербовой печатью.

— Материалы комиссии по расследованию деятельности бывшего Управления городского освещения. Официальные. С признанием нарушений и списком конфискованного имущества в пользу муниципальной казны. Публикация рекомендована для общественного сведения.

— А люди? — спрашивает он своим низким, гулким голосом. — Дейл отставкой отделался. А те, кто с ним делил?

Секретарь поморщивается, будто слышит скрип несмазанной шестеренки.

— Мистер Торгар, суд это процесс долгий и не всегда зрелищный. Но финансовая и репутационная гибель часто убедительнее тюремной решетки. Имена подрядчиков, связанных со схемами, будут обнародованы. Их кредиторы и партнеры проявят законный интерес. Это эффективнее. И тише.

Это их мир. Мир цифр, репутаций и тихих, безжалостных разорений. Они предлагают нам сухие строчки в официальной газете, которые будут стоить некоторым людям всего.

— А Совет? — не унимается Ашгар. — Те, кто покрывал?

Де Верни наконец вступает в разговор:.

— Совет, друг мой, это живой организм. Он отторгает больной орган, чтобы выжить весь. Заражённые органы вырезали. Тело проводит чистку. Меняет правила питания, — он многозначительно смотрит на секретаря, — чтобы не допустить рецидива. В новых правилах, — его взгляд переходит на меня, — предусмотрено место для независимых наблюдателей. Гильдия Мастеров будет иметь право голоса в тендерном комитете. А уважаемое издание, пользующееся доверием, получит статус официального публикатора муниципальных отчетов и итогов конкурсов.

Воздух в комнате переменился. Это капитуляция, оформленная по всем правилам. Они перестраивают мост, чтобы нам не пришлось штурмовать их крепость. Они покупают наш мир, на наших условиях. Ценой прозрачности.

Секретарь, получив от нас молчаливый кивок, удаляется так же тихо, как и появляется. Де Верни задерживается.

— Книга де Ланкра, — говорит он, глядя прямо на Ашгара. — Она вам больше не нужна. Она исторический документ. Музейный экспонат. Я позабочусь, чтобы он хранился в надлежащем месте. Под замком, но в целости.

Это последний, идеальный ход. Доказательства нейтрализуются, помещаются в сейф, ключ от которого у всех и ни у кого одновременно. Угроза исчезает, превращаясь в легенду, в тень, которая будет держать в тонусе всех, кто о ней знает.

Когда мы остаемся одни, я облокачиваюсь о станок. Руки снова дрожат.

— Это… все? — шепчу я. — Ни суда, ни криков, ни народного гнева? Просто… бумаги?

Ашгар подходит, обнимает меня за плечи, притягивает к себе.

— Народный гнев был спичкой, Рита, — тихо говорит он. — Мы ее зажгли. Они увидели огонь и испугались, что он спалит все. И решили проблему своими методами.

Он прав. Наша война кончилась тихим щелчком официальной печати на документе. Но этот щелчок меняет все.

На следующее утро в свете пронзительного, чистого солнца я с Ашгаром стою у входа в «Молот». К нам подходит пожилая пара — хозяин пекарни с соседней улицы и его жена. Женщина протягивает мне, застенчиво глядя в землю, небольшой, теплый еще сверток, завязанный в чистую ткань.

— Для вас, барышня, хозяин, — бомочет пекарь. — За правду. Что про уголь напечатали. У меня брат в кочегарке там работал… Спасибо.

В свертке лежит каравай душистого, еще теплого хлеба, с хрустящей, золотистой корочкой. Простой хлеб. Самая дорогая из всех наград.

Ашгар берет каравай, тяжелый и живой, в свои большие руки. Он кивает. Мужчина кивает в ответ. Никаких слов больше не нужно.

Мы заходим в цех. Гул машин встречает нас как старый друг. Лео уже запустил наш новый модуль, и тот печатает рекламу для открывающегося чайного магазина. Домовые, сверкая латунью, деловито снуют между станками, где выйдет новый номер газеты. Все так же, как вчера. И совершенно иначе.