Личная ассистентка для орка (СИ)

Глава 12

Мы подходим к станку. Ашгар проводит пальцем по засохшей, зернистой массе, подносит к носу, а затем осторожно пробует на язык.

— Сахар, — говорит он, и в его голосе слышно не гнев, а некое странное облегчение. — Смешали с абразивом, чтобы усугубить повреждения, но основа — сахар.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится интенсивным, почти горящим.

— Ты сможешь его исцелить, Рита. Твоя бытовая магия. Ты говорила, что использовала ее для чистки стоков, для удаления засоров. Это то же самое. Просто другой масштаб. Сахар растворяется в воде. Твоя магия может ускорить это, прочистить эти каналы без разборки всего механизма. Ты чувствовала машину раньше. Теперь почувствуй ее боль и исцели.

Я смотрю на него с недоумением и страхом.

— Но... это же сложный механизм! Я не могу...

— Можешь, — перебивает он. — Потому что это не просто механизм. Это сердце «Молота». И оно ранено. Ты уже стала частью его. Закрой глаза. Положи руки на корпус. Представь, как эта липкая сладость забила его вены. И прикажи ей раствориться. Уйди. Очистись.

Я колеблюсь, но потом вижу надежду в его глазах. И я делаю это. Закрываю глаза, кладу ладони на холодный металл. Я представляю себе чернильные пути, как реки, которые превратились в болото. Я шепчу заклинания, которые использовала для чистки труб, но вкладываю в них всю свою волю, всю свою ярость против тех, кто это сделал, и всю свою любовь к этому месту. Я представляю, как теплая вода течет по каналам, смывая липкую грязь, как сахар растворяется, как абразив вымывается прочь.

Сначала ничего не происходит. Потом я чувствую легкую вибрацию под пальцами. Слышу тихое шипение. Открываю глаза и вижу, как из сопел станка начинает сочиться мутная, сладкая жидкость. Домовые, видя это, с новым рвением начинают протирать, чистить, помогать процессу.

Ашгар стоит рядом, его рука лежит на моем плече, тяжелая и ободряющая.

— Видишь? Ты можешь.

— Включи, — говорит он мне, его голос хриплый от напряжения.

Я протягиваю дрожащую руку к главному рубильнику. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, заглушит все звуки вселенной. Я делаю глубокий вдох и поворачиваю маховик.

Станок вздрагивает. Из его недр доносится глухой стон, скрежет, который заставляет меня сжаться внутри. Потом — шипение пара. Еще один рывок. И еще.

И вот... он заводится.

Сначала неуверенно, с хрипом, но потом гул нарастает, становится ровным, мощным, знакомым. Машина оживает. Домовые издают тихий, похожий на шелест ветра вздох облегчения и тут же бросаются к своим постам.

Ашгар отступает на шаг и проводит рукой по лицу, оставляя на лбу полосу машинного масла. Он смотрит на работающий станок, и в его глазах я вижу не триумф, а суровое удовлетворение мастера, исправившего свою работу.

— Они проиграли, — говорю я, и мой голос звучит громко в возобновившемся гуле.

— Нет, — он поворачивается ко мне. — Они просто сменили тактику. Сначала — угрозы. Потом — насмешки. Теперь — саботаж. Они как гидравлический пресс — будут давить, пока не найдут слабое место. Или пока мы не разобьем им поршень.

Он подходит к раковине в углу цеха и начинает смывать с рук грязь и масло.

— Наш ход. Твоя статья о семейном бизнесе идет в утренний выпуск. Без правок. Как есть.

Я чувствую как трепет заполняет моё сознание. Он мне доверяет!

Утренний номер “Молота” с моей статьей на первой полосе производит эффект разорвавшейся паровой бомбы. Мы раскладываем по полочкам всю схему, называем имена родственников, номера счетов, суммы переводов. Текст становится нашим оружием.

Эффект проявляется почти мгновенно. В типографии начинаются оживленные звонки.

Звонят горожане, ремесленники, мелкие торговцы. Они благодарят за смелость, за то, что нашелся кто-то, кто облек их общее негодование в четкие, печатные строки. Эта волна поддержки согревает и придает сил.

Однако ощущение заслуженной победы оказывается хрупким. Еще до полудня в приемную входит человек в скромном, но безупречном костюме.

Он молча кладет на мой стол толстый конверт.

— От Совета пароходства. Официальное уведомление, — произносит он вежливо и так же бесстрастно удаляется.