Любовь сводящая с ума (СИ)

5 глава

Первое, что чувствую прийдя в себя, страх и адскую боль. Открываю глаза и вижу свои ноги, покрытые толстым слоем гипса.

Сердце падает в пятки подвешенные на какие-то непонятные штуки.

ЧТО Я ЗНАЮ О ПАНИКЕ?

Ни хрена я не знаю о панике как оказалось, дергаюсь и хрипло взвываю от прострелившей боли, которая разливается по всему телу.

— Милиса не двигайся, пожалуйста.

Рядом возникает мама с опухшими, красными глазами, смотря на меня.

Меня трясёт, глаза бегают по родному лицу, в панике открываю и закрываю рот, пытаясь что-то сказать, но вылетает только болезненный хрип и всхлипы.

Мама аккуратно подносит бутылку с трубочкой к моим губам. Но я не могу сделать даже глоток.

Слезы заливают глаза, что все плывет.

Ноги? Что с моими ногами?

Паника. Что случилось? Что случилось?

И как гром среди ясного неба, воспоминания, как я видела целующихся Янку и Макса.

— Маа…

Хрипло, через боль, толком не видя ее.

Она хватается за руку и целует пальцы.

Чувствую ее холодные и мокрые щеки. И у неё и у меня трясутся руки и мы оба плачем.

— Маа…

Она отрывается от руки и приглаживает волосы задевая щеку, от чего я шиплю от боли и понимаю что у меня разбитое и опухшее лицо.

— Милисочка только не волнуйся моя хорошая. Все заживет, все будет хорошо, не плачь моя маленькая.

Отстраняется и опять подает бутылку, в этот раз получается сделать очень болезненный глоток. От чего горло начинает драть от сильного кашля и опять приходит оглушающая боль.

Что делать?

Мне нельзя останавливаться, у меня же тренировки и выступление и… и… меня предали просто нагло врали, причем двое близких мне людей.

Все опять падает и начинается новый поток бесшумных рыданий.

Мама вскакивает тоже плача и быстро уходит из палаты.

Через пару минут возвращается с медсестрой которая что-то вводит в капельницу и постепенно все отключается и замирает навсегда...

5 дней спустя…

— Милис, пожалуйста, покушай хоть что-нибудь, пожалей себя, тебе силы нужны…

Продолжаю смотреть в потолок и ждать того момента когда уже сдохну. От того унижения когда за тобой убирают,

от той боли которая разрывает все внутри при малейшем движении. От того предательства которое убило во мне все живое.

— Если себя не жалко, пожалей нас, съешь хоть что-нибудь.

Мне стало ничего не интересно, после того как пришёл врач и сказал. Что ходить может я и смогу, хоть процент и не велик, но буду хромая.

Когда мама спросила про балет врач только и смог что отрицательно покачать головой и быстро уйти, сославшись на важные дела.

Все это конец…

— Прости мам я очень устала, я спать хочу…

Закрываю глаза и нагло притворяюсь спящей, слышу как мама пару раз всхлипывает и уходит из палаты.

Вечером приходит отец, долго и усердно сперва упрашивает, потом приказывает и под конец начинает угрожать всеми возможными способами. После того как я поправлюсь.

А я не хочу, дышать не хочу, ничего не хочу.

Все застыло и больше ни на что, не реагирует.

Почему? Просто почему?

Десятки раз прокручиваю в голове случившиеся и понимаю что в моей жизни не было ничего в чем бы я была хороша кроме балета…

Седьмой день…

Не успев проснутся, чувствую что мне что-то колят в руку. Дергаюсь и вырываю руку, от чего из нее брызгает кровь и по руке разносится адская боль.

— Тише, это витамины, ваш врач назначил витамины.

— Не прикасайся ко мне, уйди… уйдии…

Медсестра быстро уходит, а потом возвращается с врачом. Который долго и усердно мне рассказывает какая бесценная штука жизнь и что мне чертовски повезло что я выжила.

А я взрываюсь, кричу в лицо чужому человеку который ни в чём не виноват. Что мне она такая не нужна, что я себе такая не нужна.

Врач опять что-то говорит и в итоге смотрит на медсестру кивая ей, та приближается к капельнице и начинает что-то с чем-то смешивать и подходить ко мне. Быстро вырываю иглу из руки и швыряю в сторону с криком…

— Пошли вон…

— Хорошо, только успокойся и мы уйдем.

Прищуриваю глаза и опять утыкаясь не моргая в потолок.

Они действительно ушли, а я опять начинаю из внутри себя добивать думая и думая обо всём этом.

Перевожу взгляд на тумбочку на которой стоит небольшой букетик ромашек и от их вида внутри горько как от горькой полыни.

Намеренно закрываю глаза, молясь, проснутся и очутится в том темном лесу и опять ходить, чувствовать свои здоровые ноги.

Но того леса нет, вот уже который день ничего нет, только темнота и безысходность.

Вечером приходит мама со словами, что ко мне гости.

За ней заходит Макс и как то робко улыбается. Смотрю на этого человека и не понимаю из-за чего он мне так нравился, или я его даже любила.

В нем нет ничего интересного или это во мне больше нет ничего.

И главный вопрос, какого хрена он приперся сюда?

— Мам, оставишь нас?

Мама сразу раз улыбалась и закивала уходя, прикрывая за собой дверь.

— Привет.

Поджимаю губы и не отвечаю. Мерзко видеть его, мерзко даже слышать его голос.

— Как ты?

— Можно тебя кое о чем попросить?

Стараюсь говорить спокойно, но против воли вырываются рычащие нотки.

— Конечно зайчонок, всё что захочешь…

— Выйди из этой палаты и больше никогда сюда не возвращаясь.

— В смысле?

— В прямом.

— Что случилось?

— Пошёл вон! Я вас обоих ненавижу! Тебя и эту тварь которую считала подругой. Это ваша вина, что я стала инвалидом. Ваша! Пошёл вон от сюда! Пошёл вон!

— Милис… я…

Хватаю вазу с ромашками и швыряю в его сторону, она не точно попадает в цель, а разбивается в десяти сантиметрах сбоку от его головы.

Начинаю кричать в голос от гнева и боли и за ней летят все предметы до которых получается дотянуться.

Когда он выскакивает за дверь, падаю на кровать и взвываю во всю глотку от той боли которая сковала все тело пока я дергалась. И от ненависти которая не находит выхода и продолжает расти.

Колочу руками по кровати в истерике и кричу, не замечаю когда меня зажимают и ставят укол в ногу.

Все резко плывет и наступает опять апатия.

Откидывая все проблемы на задний план и погружая организм в сон в котором больше нет ничего, толь пугающая темнота и одиночество.

Месяц спустя…

— Привет, Милис.

В палату заходит мама и сразу подходит ко мне, целует в щеку и приглаживает волосы, которые расчесывает и заплетает последний месяц только она.

Молчу…

Я не знаю что сказать и сделать чтобы не развести новый скандал.

Врач сказал, мне здесь лежать еще месяц минимум. Всё зависит от того насколько правильно я себя буду вести и насколько быстро будут срастаться кости.

Боль притупилась, но не прошла до конца, постепенно к ней привыкаешь.

Кушать я всё-таки стала, только через силу и через не хочу.

Кусок в горло не лез. Я не видела смысла питаться если я ничего не делаю, а лежу целый день смотря в потолок.

А ночью я молюсь желая опять увидеть те сны, пусть даже меня там будут рвать на части, пусть там я буду гореть заживо.

Но, я буду там живой,

буду что-то чувствовать, буду знать что я кому-то там нужна.

Но этих снов больше нет и это приводит меня постоянно к новым истерикам и срывам.

Док уже сказал маме, что меня надо полечить в психушке. Что я не в себе, что видимо меня сильно ударила машина и отбила мозги.

Каждую ночь истерика с криком с дерганьем и адской болью от осознания своей никчёмности.

Правда это только ночью, днем я себя веду хорошо и пытаюсь питаться, правда все говорят что очень мало.

Смущение уже почти прошло, от того что за мной убирают как за маленькой, какой я не являюсь.

А вот ненависть к себе и ко всему мужскому полу растет с каждым днем все больше и больше.

Пару дней назад закатила скандал и мне сменили врача который за мной наблюдал на женщину.

Просто не могла больше смотреть ему в глаза, которые переполняла жалость ко мне.

Да я стала жалкой, жалкой противоположностью той себя которой больше никогда не буду.

Ногу уже опустили и она просто лежала на койке и мне даже удавалось пару раз пошевелить, а если быть точнее непроизвольно дернуть большим пальцем.

И это не принесло мне никакой радости, а только прострелило все тело новой волной боли.

Мне даже кажется что я смирилась со своей участью. Только боль все не хочет отпускать и знание того кем я была.

А так уже даже начала читать книги, которые мне быстро надоедали и копаться в телефоне.

Ничего не приносило покой, только мечты опять попасть в свои сны. Которые первый раз с двенадцати лет оставили меня в покое.

Четыре месяца спустя…

Сегодня первый день когда мне позволили подняться и сесть в инвалидное кресло.

Кости не хотят срастаться и идет сильное воспаление, врачи не понимают с чем это связано, да и разговаривают только с мамой, со мной никто больше не общается без необходимости.

Предлагали ампутацию, но мама закатила скандал, и они отстали и закрыли эту тему.

Ну и поднималась естественно не я, а меня подняли и пересадили в чёртово кресло

А потом прогулка на улицу, этот день действительно стал для меня глотком свежей воды в моём болоте отчаянья, в которое я сама себя и посадила.

Мама уже со мной не разговаривает, так как знает что я не отвечаю, а отец уже и не приходит около месяца.

Он в обиде, а если папа обиделся заслужить его прощения будет очень не просто.

Мама медленно везет меня по тропинке среди деревьев и молчит.

Какая же я поганая дочь, постепенно начинаю осознавать это, то и дело поднимая голову и смотря в постаревшее и очень уставшее лицо мама.

Да Милиса ты ничтожество, но ведь никто в этом не виноват кроме самой меня.

Тем более мама, которая всё это время была рядом и всегда поддерживала.

А ты раза за разом истерила и вела себя как последняя эгоистка. Которая только и думала что о своей проблеме.

И не обращала внимание, какого самому родному человеку видеть как ее дочь заживо себя убивает.

— Мам?

— Что Милис?

Мама сразу же засуетилась и обошла коляску заглядывая мне в глаза, которые опять заволокло слезами.

— Что-то болит? Что случилось?

— Я… люблю тебя…

Уже захлебываясь слезами говорю ей и меня крепко прижимают к самому родному, к самому дорогому, для меня человеку во всей вселенной.

— Маленькая моя, я тоже тебя люблю.

— П... прости меня… я… я такая плохая дочь...

Она отстраняется и обхватывает лицо ладонями, стирая мои слезы с щек. И тоже плача говорит то, что мне сейчас действительно нужно больше чем воздух.

— Ты самая лучшая, самая любимая и самая долгожданная дочь. У всех бывают проблемы в жизни и всем нужно время чтобы их преодолеть. Помни, пожалуйста, что для меня, ты самая лучшая в мире была, есть и будешь. А ноги они заживут я точно уверена.

Раскрываю руки и крепко обнимаю плачущую маму.

Да, я буду танцевать всем назло в этом мире, а если и не буду, то найду чем себя занять.

И постараюсь больше никогда не огорчать родителей.

Уже успокоившись и сидя возле лавочки, смотрела как мама раз за разом скармливает мне свои пирожки и улыбается самой счастливой улыбкой в мире.

И от этого мне на душе стало так хорошо. Первый раз, за эти месяцы я кушала и действительно наслаждалась этим процессом.

— Мам, папа сильно обиделся?

— Не переживай, мы его быстро избавим от всех обид. Ты только больше не замыкайся в себе, мы рядом и вместе мы со всем справимся, ладно?

Киваю ей и виновато улыбаюсь.

Как же я люблю их и я про это совсем забыла, замыкаясь на своих ногах и своей беде.