Людовик XIV. Золотая клетка Версаля

Король умер! Да здравствует король!

После этих ужасных событий Людовик XIV стал печален, угрюм и принял привычки ленивого старца, как писал Александр Дюма. Балы больше не устраивались, а железная дисциплина жесткого почасового расписания ослабла.

Нарушая все законы этикета, король поздно вставал, принимал и ел, лежа в постели, сидел целыми часами, погрузившись в большие кресла с бархатными подушками. Несмотря на все старания мадам Ментенон и врачей расшевелить его, он уже не мог противиться дряхлости, хотя на здоровье не жаловался. В семьдесят семь лет он еще спал при настежь раскрытых окнах, не боялся ни жары, ни холода, отлично себя чувствовал в любую погоду, ел в большом количестве свое любимое блюдо — горох с салом. Но даже организм Людовика XIV не выдержал, сдался врагу, оказавшемуся страшнее болезни, — медицине того времени...

В мае 1715 года члены лондонских клубов, получавшие информацию от английского посла лорда Стэра, бились об заклад, что Людовик XIV долго не протянет. В июле он уехал в Марли, а когда вернулся, придворные были потрясены его болезненным видом. Он потерял аппетит, в результате чего сильно исхудал. Только Фагон и госпожа Ментенон, казалось, ничего не замечали. Когда Марешаль посмел выразить обеспокоенность, его отослали прочь. Здоровье короля было подорвано многочисленными чистками желудка, клизмами, кровопусканиями, огромными дозами опиума, хинина и других средств, с помощью которых лекари надеялись продлить жизнь этого здорового от рождения человека. Последнее время Фагон велел хорошо спать, завернувшись в пуховые одеяла, чтобы как следует потеть. Людовик так рьяно выполнял эти рекомендации, что дважды за ночь вставал обмываться. Эти процедуры доставляли ему большое беспокойство, но он так любил лечиться и так слепо верил в силу медицины, что не смел сопротивляться. 9 августа король отправился на охоту из Марли, а вечером того же дня вернулся в Версаль; с тех пор он больше не увидит Марли и не выедет на охоту...

Король умирал долго и мучительно, но и будучи при смерти, сохранял самообладание. Фагон поставил диагноз — ишиас (сдавление седалищного нерва). Боли с каждым днем усиливались. Людовик не мог ходить, его носили в кресле. В остальном он чувствовал себя нормально. Так продолжалось до 24 августа, когда Марешаль заметил на ноге короля черные пятна и понял, что это гангрена. Людовика заставили держать ногу в ванне с бургундским вином. Из Парижа прибыли четыре медика. После продолжительной консультации с Фагоном они заказали ослиное молоко. Затем вмешался Марешаль, сказав, что гангрена — проблема хирургов, а не терапевтов, и пригласил на консилиум с полдюжины своих коллег. Они решили, что ампутация уже не поможет, и поручили Марешалю сделать на ноге несколько разрезов. Король, понимавший, что умирает, спросил Марешаля, насколько тот уверен в необходимости действий и стоит ли ему принимать такие муки, если это все равно уже не поможет. В конце концов Марешаль решил избавить короля от лишних страданий. Глаза хирурга наполнились слезами, и Людовик, заметив это, спросил, сколько дней ему осталось жить. «Сир, можно надеяться, до среды» (все происходило в понедельник). Король дожил до следующего воскресенья...

27 августа король отдал последние предсмертные распоряжения. Бывшие с ним в комнате камер-лакеи плакали. «Зачем вы плачете? — сказал король. — Когда же умирать, если не в мои годы. Или вы думали, что я бессмертен?»

Людовик хотел со всеми проститься и умереть с миром. Он слышал, как в приемной громко рыдали его дочери. В Версале было принято выражать горе вслух. Но умирающего утомляли стенания дочерей, к которым он уже давно не испытывал никаких нежных чувств. Людовик сократил по времени сцену прощания, насколько позволяли приличия, и напоследок посоветовав дочерям примириться, отпустил их.

Потом он послал за правнуком, прелестным малышом с большими круглыми черными глазами. Он пришел со своей гувернанткой мадам де Вантадур. Она посадила мальчика на кровать, и старик и ребенок грустно смотрели друг на друга. Эти двое правили Францией на протяжении ста тридцати одного года. «Милый, — сказал Людовик XIV, — ты станешь великим королем. Не перенимай мою любовь к строительству и войнам. Напротив, старайся жить в мире с соседями. Помни о своем долге и обязанностях перед Господом... Прислушивайся и следуй добрым советам. Пытайся сделать людей лучше, на что я, к сожалению, оказался неспособен.»

Допущенным к прощанию придворным умирающий король сказал: «Господа, прошу простить меня за то, что я подавал дурной пример. Я должен поблагодарить вас за службу и приверженность мне, которую вы всегда демонстрировали. Сожалею, что не всегда мог сделать для вас то, что хотел: причиной тому были трудные времена, что мы переживали. Прошу вас служить моему правнуку столь же преданно и прилежно, как вы служили мне.»

Затем король пригласил своих двух побочных отпрысков — дю Мэна и графа Тулузского. Некоторое время они оставались наедине с отцом, затем настал черед герцога Орлеанского, единственного претендента на роль регента. Ему Людовик назвал имя человека, скрывавшегося под Железной Маской. Кроме герцога Орлеанского эту тайну знали якобы еще двое — Людовик XV и Людовик XVI, унесший ее с собой на эшафот.

Железная маска — таинственный узник Людовика XIV, скончавшийся в Бастилии в 1703 году. Существуют десятки версий того, кого же скрывали под «железной маской» (на самом деле, как полагают историки, маска была бархатной, но постепенно в сознании трансформировалась в железную, как символ королевской жестокости): это и герцог Вермандуа, внебрачный сын Людовика XIV и Луизы Лавальер, который якобы дал пощечину своему сводному брату, великому дофину, и искупил эту вину вечным заключением, и некий иностранец, молодой дворянин, камергер Анны Австрийской и будто бы настоящий отец Людовика XIV, и Николя Фуке. Самая популярная версия принадлежит Вольтеру: под «железной маской» скрывался брат-близнец Людовика XIV. Французский историк Ж.-К. Птифис полагает, что «железная маска» — это во многом миф, созданный тюремным надзирателем Сен-Маром, который охранял весьма незначительную личность, некоего слугу Эсташа Данже, который, предположительно, случайно узнал некий государственный секрет, за что в 1669 году был помещен в тюрьму в Пиньероле, а потом препровожден в Бастилию. Сен-Мару понадобилось создать некий миф, легенду вокруг узника для придания значимости собственной персоне. По мнению историка, легенда о «железной маске» — это умело разыгранный фарс, который вводил и до сих пор продолжает вводить мир в заблуждение[17].

Затем умирающего короля оставили на попечение священнослужителей, докторов и жены, которая казалась спокойной до холодности. Возможно, она устала и держалась на пределе сил. Как только болезнь приняла серьезный оборот, Ментенон практически не покидала комнату короля. Однако за много часов до его кончины, когда Людовик еще находился в сознании, она удалилась в Сен-Сир.

Комната короля напоминала церковь. В ней постоянно звучала религиозная музыка и шепот молящихся. В моменты прояснения сознания он присоединялся к общему хору и громким твердым голосом просил Господа о помощи. 1 сентября в 8 часов 15 минут после трех недель невыносимых мучений Людовик XIV тихо ушел из жизни. Как только смерть была установлена, обер-камергер двора герцог де Буйон в шляпе с черным султаном вышел на балкон дворца в Версале и объявил ожидавшей внизу толпе, не столько опечаленной, сколько раздираемой любопытством: «Король умер!» Затем он удалился и, появившись в шляпе с белым султаном, провозгласил: «Да здравствует Людовик XV!»

Умер человек или посланец Бога на земле? Как писал Александр Дюма, он был «богом для мира, королем для Европы, героем для Франции, человеком для своих страстей». Человеком — со всеми его слабостями и противоречиями.

Королевское солнце ярко светило, но не согревало души простых людей. Считали ли современники Короля-Солнце великим, хотя он вошел в историю именно как Людовик XIV Великий? Пока одни искренне оплакивали уход короля, другие вполголоса распевали циничные куплеты. Однако в целом народ отнесся к смерти короля равнодушно и даже с облегчением. Когда траурный кортеж с гробом Людовика направлялся из Версаля в Сен-Дени, вдоль дороги бурно разлилась волна народных гуляний.

Возможно, Людовик XIV не обладал выдающимися способностями, но умел использовать чужие мысли и идеи. Он был гениальным политическим артистом, и как отмечал Ж.-К. Птифис, «играл на многих регистрах этого многоголосого политического органа одновременно, и играл виртуозно». По словам Александра Дюма, в царствовании Людовика XIV «были достигнуты три великих результата: монархическое единство, административная централизация и территориальное увеличение».

Бесспорно, что Франция во второй половине XVII века была могущественным европейским государством. По численности населения 20–21 млн человек (статистика тех времен требует больших «допусков») она превосходила Россию (16 млн). В стране существовало развитое мануфактурное производство, крестьянство, составлявшее подавляющее большинство населения, снабжало Францию дешевым продовольствием, но время от времени жестоко страдало от голода, уносившего сотни тысяч жизней. В то время как Иль-де-Франс походил на огромный парк или цветущий сад, застроенный множеством великолепных домов, сельская Франция напоминала пустыню. Как писал П. Н. Ардашев, если потомкам царствование Людовика XIV представлялось волшебным и чудным миражом, то для огромного большинства современников короля оно было долгим и тяжелым кошмаром.

Его Величество провозгласил себя главой христиан, что не мешало ему поддерживать дружественные отношения с турецким султаном. С мусульманами он сотрудничал, а своих подданных-протестантов беспощадно преследовал, силой принуждая к переходу в католичество. Людовик XIV был благочестив, но это не мешало ему иметь фавориток и от них многочисленных детей, получавших почетные звания и должности, дворцы и деньги.

Король-Солнце в законченном, изощренном виде создал административно-командную систему управления. Для своего времени это был шаг вперед по пути ликвидации феодальной раздробленности и самоуправления дворян. Король, и только он, принимал окончательные решения, изрекал истины в последней инстанции. Государственный и другие советы являлись консультативными органами. Все управление страной, сверху донизу, было жестко централизовано, построено по принципу безусловного приоритета воли и интересов короля над всем обществом. Бюрократия была всемогущей.

Как никто другой, Король-Солнце умел олицетворять суверенность абсолютного монарха. Конечно, у него было свойство приравнивать свою репутацию и свои интересы к государственным, но он был вполне способен видеть разницу между своей персоной и государством. Это различие он еще раз подчеркнул на смертном одре: «Я ухожу, но государство будет оставаться всегда».

Людовик претендовал на гегемонию в Европе. Он не был великим полководцем, но именно ему доставалась вся слава побед, и никогда его имя не связывали с поражениями французской армии. При нем французский народ в общей сложности более тридцати лет находился в состоянии войны, причем дважды, во время войны с Аугсбургской лигой и войны за Испанское наследство с коалициями европейских государств. Французская армия была самой многочисленной и боеспособной в Европе. Фактически заново был создан военно-морской флот, способный противостоять флотам Англии и Голландии.

Однако постоянные войны истощали страну. Государственные финансы в 1715 году находились в плачевном состоянии. Если дошедшие до нас сведения верны, государственный долг достиг гигантской для того времени суммы около 2 млрд ливров. Однако, несмотря на это, страна благодаря своим природным ресурсам, сравнительно прочной аграрной экономике, мануфактурным мощностям и своей заморской торговле, держалась на протяжении тридцати военных лет.

Хотя Людовику XIV и не удалось воплотить своего стремления к гегемонии в Европе, после смерти он оставил страну более защищенную, чем в начале единоличного правления. Король завещал правнуку монархию, которая в последующие десятилетия была в состоянии играть первостепенную политическую роль. Как метко заметил Вольтер, «несмотря на все, что написано против него, его имя будут произносить не без благоговения, и с этим именем будут соединять идею столетия, которое навсегда останется благодарным». И как справедливо отмечает уже наш современник, П. П. Черкасов, Людовику «не удалось утвердить политическую гегемонию Франции в Европе, но ему удалось большее — распространить на весь континент исключительное влияние французской культуры, переживавшей тогда невиданный подъем, который достигнет апогея в век Просвещения».

А благодарным потомкам Людовик оставил Версаль. С 1682 года Версаль, ставший основной резиденцией Людовика XIV, демонстрировал величие, власть, блеск французского короля и монархии перед всем миром. Европейские государи стремились подражать Людовику, и так возникли дворцы Сан-Суси, Петергоф и другие загородные королевские резиденции. Но постепенно Версаль начал превращаться в обманчивый внешний фасад, а двор начал все больше отгораживаться от внешнего мира. Из Версаля поступало все меньше импульсов, он переставал задавать тон. Жизнь из него уходила, чтобы переместиться в Париж и провинциальные города. Причинами изменений были финансовые трудности из-за войн и экономических проблем, старение короля и не в последнюю очередь растущее влияние мадам Ментенон.

После смерти Короля-Солнце прекрасный Версаль пустовал семь лет. В его золотых покоях гуляли сквозняки, выдувая чары и колдовство старой эпохи, которыми, казалось, были насквозь пропитаны стены дворца. Унося прочь век минувший, ветер приносил свежее дыхание века грядущего. Началась эпоха правления Людовика XV, новых мифов, новых фавориток и нового Версаля...