Людовик XIV. Золотая клетка Версаля

Версаль Людовика XV

Герцог Филипп Орлеанский, ставший регентом при пятилетнем Людовике XV (1715–1774), сразу после смерти своего венценосного дядюшки забрал маленького мальчика, стоявшего между ним и троном, из Версаля и поселил во дворце Тюильри, расположенном напротив его собственного дворца Пале-Рояль.

Людовику XV случилось стать наиболее желанным из потомков Людовика XIV, его так и называли — «Возлюбленный». Он был многообещающим ребенком, религиозным, прелестным, умным, храбрым, но застенчивым. Он вырос и превратился в очаровательного молодого человека и умного правителя с хорошо развитым чувством долга. Но аппарат, с помощью которого ему пришлось управлять страной, давно устарел, и придумать что-нибудь лучше ни он, ни его советники не могли.

В 1722 году регент решил снова поселить двор в Версале. Короли обречены жить в клетке, и если клетка находится в столичном городе, то звуки улиц все же проникают в нее. Ни один король не был так отрезан от народа, как Людовик XV. На этом настоял кардинал Дюбуа, советник регента, надеявшийся таким образом продлить жизнь своего господина. К такому выводу он пришел, исходя из того, что вдали от Пале-Рояля тот будет вынужден вести более размеренную жизнь. Переезд прошел без излишней суеты и каких бы то ни было неприятностей. Все как будто вернулось на круги своя, и, подчинившись условностям этикета, двор зажил прежней жизнью, словно никогда не покидал пределы Версаля. Через несколько месяцев кардинал Дюбуа скончался. Официально король вступал в совершеннолетие в 1724 году, а пока у власти оставался герцог Орлеанский. Однако 2 декабря 1723 года он умер.

Спустя некоторое время короля женили на Марии Лещинской, дочери обнищавшего польского короля в изгнании Станислава. Свою жену Людовик XV считал самой прекрасной женщиной в Версале и говорил об этом беспрестанно. К несчастью, жена его, хотя и была исключительно добродушной женщиной, не умела быть модной и отличалась занудством. Она не могла окружить себя обществом, приятным для ее веселого мужа, напротив, среди придворных она, словно нарочно, выбирала самых скучных и заурядных людей. К тому моменту, когда Людовику XV исполнилось двадцать семь лет, они с королевой имели десятерых детей, из которых зрелого возраста достигли шесть дочерей и сын. Королева вела образ жизни матроны средних лет, не предпринимая никаких попыток оставаться привлекательной для супруга, разделять его интересы, развлекать его друзей. Началась эпоха фавориток, самой блестящей и талантливой из которых явилась Жанна-Антуанетта Пуассон (1721–1764), более известная как маркиза де Помпадур, ставшая в 1745 году официальной фавориткой короля. Ее имя стало нарицательным как символ внешнего блеска, самовластья и даже самодурства. В течение двадцати лет, до самой смерти, она направляла внутреннюю и внешнюю политику Франции, назначала и смещала министров, провоцировала войны. Именно ей приписывают авторство фразы «После нас хоть потоп».

Вот как описывал маркизу де Помпадур французский историк Жорж Ленотр, потомок знаменитого создателя версальского парка: «Помпадур... Какое чарующее слово! Сколько в нем стиля! Оно сразу вызывает в воображении мебель изогнутых форм, затканные цветочными узорами плотные шелка, десюдепорты[18] Буше[19], платья с широкими кринолинами, банты... От этого имени словно исходит аромат старомодной элегантности, грации, изысканной галантности; кажется, вся пленительность XVIII века заключена в нем. Обладательница этого пышного и прелестного имени считается одной из самых счастливых и могущественных фавориток "Возлюбленного короля" Людовика XV Хорошенькая, артистичная, вызывавшая общий восторг, истинная правительница государства, свободно черпавшая из королевской казны, одаривавшая милостями и постами, она вошла в нашу историю как сказочная фея — торжествующая, радостная, лучезарная».

Любовь всегда загадка... «Он любит не вас, — бывало говорил маршал де Мирепуа, — он любит вашу лестницу». Король действительно любил лестницу, на верхней площадке которой обитало это хрупкое создание, его умная, веселая собеседница, в любую минуту готовая уделить ему внимание и разделить его интересы. Комнаты, в которые вела лестница, располагались на втором этаже северного крыла; посетителю, чтобы попасть к мадам Помпадур, следовало войти в парк обычным путем и повернуть налево; девять верхних окон от северо-западного угла принадлежали маркизе. В наши дни в этих покоях царит тишина. Освещенные северным светом, они кажутся холодными и неприветливыми. Но раньше, когда она проживала там, в них было оживленно и тесно от людей, животных и птиц, всевозможных безделушек, любопытных вещиц, мебели, картин, разнообразных коллекций, бесчисленных узоров, рисунков, планов, карт, ее вышивок, писем и косметики. Все утопало в цветах, и воздух был напоен их густым ароматом. Удивительно, как все это могло там умещаться. Стены были выкрашены в ее любимые нежные цвета и покрыты лаковой росписью Мартена; деревянная обшивка сохранилась прежняя, и планировка апартаментов осталась без изменений. Сохранилась и маленькая комната ее горничной, мадам дю Оссе, с камином, через который она подслушивала разговоры короля и дословно записывала услышанное. Была еще шахта лифта с откидным стульчиком. Маркизу в нем поднимали слуги, чтобы избавить от утомительного подъема по крутым ступеням. На нижнем уровне располагалась квартира личного врача мадам Помпадур и ее большого друга, известного экономиста-физиократа Франсуа Кенэ. Окна ее выходили на мрачный внутренний двор.

В салоне маркизы блистали самые выдающиеся умы эпохи — Шарль Дюкло, Бернар Фонтенель, Дени Дидро, Вольтер, Жорж Бюффон и другие, многие из них жили на ее пенсию. Благодаря стараниям маркизы Вольтер стал королевским поэтом, историографом, придворным камергером и получил пенсию. Когда же философ навлек на себя недовольство фаворитки, он вынужден был обосноваться в Женеве. Благодаря ее поддержке осуществлялся знаменитый проект «Энциклопедии»[20]. Именно маркиза защищала «Энциклопедию», когда она была запрещена во Франции в 1751 году.

Маркиза Помпадур, отличавшаяся тонким вкусом и любившая искусство, отделывала свои резиденции со всем блеском рококо[21], а затем — со строгостью классицизма, став горячей поклонницей этого стиля. Для каждого из своих имений она сама намечала планы модернизации и мелиорации и приглашала для работ виднейших архитекторов, художников и резчиков.

Все художники находились под пристальным вниманием маркизы и ее брата, Абеля-Франсуа Пуассона[22]. Особого расцвета достигло искусство внутренней отделки благодаря таким мастерам, как Жермен Боффан и Ж. А. Руссо. Тогда же возникли изящные, великолепные образцы мебели, а также мастерски написанные, нежные и изысканные картины в стиле рококо Антуана Ватто, любимого живописца маркизы, «художника граций» Франсуа Буше и Жан-Марка Натье. Адам Ламбер, Жан Батист Пигаль и Этьен Морис Фальконе создавали для маркизы и ее брата скульптурные композиции.

На развитие науки и культуры маркизой расходовались огромные суммы. Только на ее меценатство ушло 8 млн ливров, а основные деньги тратились на покупку картин и скульптур, обустройство дворцов и библиотек, на оформление столичных площадей и бульваров. Помпадур занималась строительством Малого Трианона (1763–1768), площади Людовика XV (ныне площадь Согласия) и Елисейских полей (1754–1763), Королевской военной школы (1750), реставрацией Лувра. В 1750 году благодаря ее стараниям в Люксембургском дворце открылась постоянная экспозиция шедевров из королевских коллекций. Маркиза была своеобразным «министром изящных искусств», и практически все, на что она тратила деньги, сейчас считается культурным достоянием Франции.

Версаль в XVIII веке представлял собой зрелище, хотя и не поучительное, но радостное: несколько тысяч людей жили в свое удовольствие и наслаждались жизнью. Действительно, удовольствия в ту пору имели едва ли не политическое значение, поскольку дворян, отторгнутых от своих поместий и развращенных бессмысленными привилегиями, следовало занять чем-то приятным.

Скоротать время, как и прежде, помогали четыре главных занятия: любовь, азартные игры, охота и официальные развлечения. Дворцовые развлечения организовывал герцог Ришелье. Являясь первым постельничим, он также непосредственно руководил Les Menus Plaisirs (маленькие придворные удовольствия), Государственным департаментом, специально созданным для развлечений дворян. Развлечения на протяжении пятидесяти лет практически не менялись. Дважды в неделю был театр, «Комеди Итальен» и «Комеди Франсез», в особых случаях, таких как королевская свадьба, рождение, празднование победы, устраивались балеты, балы и фейерверки. Все было организовано чудесным образом, но отсутствовала оригинальность и элемент неожиданности. Кроме балов, большого удовольствия королю все эти увеселения не приносили. Он был человеком ищущим и любил перемены и новизну, по крайней мере в том, что касалось развлечений.

С первого дня своего пребывания в Версале мадам де Помпадур думала о том, как порадовать короля и не позволить скуке овладеть им. Она решила устроить частный театр. Обученная пению Желлиотом из «Комеди Франсез» и искусству декламации старым драматургом Проспером Кребийоном[23], она славилась своим актерским талантом и считалась лучшей самодеятельной актрисой Франции; к тому же ей хотелось продемонстрировать свое искусство королю.

Под руководством маркизы в галерее, ведущей в Кабинет медалей, был построен крошечный театр на четырнадцать зрителей. Над его убранством трудились Перо и Буше, костюмы создавал Перроне, а Нотрель — парики. Репетиции проходили в замке Шуази в обстановке глубочайшей секретности, даже королю не дозволялось на них присутствовать. Первой из многочисленных пьес, поставленных на подмостках театра, стал «Тартюф» Мольера[24], и произошло это 17 января 1747 года.

Людовик XV не был музыкален, он не очень поощрял музыку, хотя во Франции в ту эпоху творили Франсуа Куперен (1668–1733) и Жан Филипп Рамо (1683–1764). Скульптура и живопись нравились ему, но его подлинной страстью была архитектура, и он лично поощрял разнообразные проекты. Король настолько хорошо познал этот предмет, что его трудно было ввести в заблуждение, как специалист он вникал во все детали. Время его правления было периодом расцвета искусства и архитектуры. Не случайно господствовавший тогда, особенно во внутреннем убранстве, стиль с утонченными орнаментами и полными фантазий декорациями в стиле рококо был назван именем короля.

Двор и город образовали симбиоз. Король задавал тон, и ему следовало придворное дворянство, имевшее дворцы в этом стотысячном городе, в котором жили и творили художники, мастера и торговцы произведениями прикладного искусства. Эти художники и мастера находили здесь богатых покупателей и меценатов. С 1722 по 1774 годы для замков Людовика XV было куплено не менее 850 картин или сделаны заказы на них, более тысячи изящных предметов мебели, гарантировавших средства для жизни большому количеству известных краснодеревщиков.

Хотя Людовик XV терпеть не мог появляться на публике, от своих обязанностей, как он их себе представлял, он не уклонялся. Положение обязывало его в присутствии придворных просыпаться, обедать, молиться и снимать с помощью камергера сапоги. Как и при его великом прадеде, подъем и отход ко сну представляли собой официальную церемонию; но в парадной спальне король никогда не спал. Все знали, что он вставал и приступал к работе за несколько часов до официального подъема и даже сам разводил огонь в камине, чтобы не тревожить никого из слуг. Бывало, что после официального отхода ко сну он отправлялся поразвлечься в Париж или город Версаль. Камин в парадной спальне был всегда растоплен, потому что в холодную погоду официальная церемония подъема и отхода ко сну была делом не самым приятным.

Версаль менялся во времена правления Людовика XV не столь масштабно, как это было при Людовике XIV. После того, как в 1722 году король и его двор вернулись в Версаль, первым проектом стало завершение Салона Геркулеса, сооружение которого началось в последние годы правления Людовика XIV, но из-за смерти последнего закончено не было.

Если Людовик XIV жил практически на людях, то Людовик XV, более замкнутый, чем его прадед, позаботился о покоях, где он мог бы укрыться от любопытных глаз. Эти апартаменты состояли из пятидесяти комнат и семи ванных и более походили на загородный дом. Они получили наименование Малых апартаментов (Petits appartements) и создавались с 1735 по 1738 годы. Даже придворные могли появляться там лишь в том случае, если относились к привилегированному меньшинству наиболее приближенных или имели приглашение. С течением времени король устроил для себя покои еще более приватного характера, где его никто не беспокоил. В конце концов северное крыло превратилось в разветвленную сеть секретных переходов, потайных лестниц и миниатюрных комнат, выходивших во внутренние дворы. Их называли «крысиными гнездами». Людовик XV обожал миниатюрные вещицы, единственные в своем роде, и в убранстве этих «крысиных гнезд» использовался декор, уникальный по своему великолепию и изысканности.

Несмотря на стремление Людовика XV к уединению, Версаль, как и при его прадеде, был открыт для публики. В Зеркальную галерею можно было прийти без всяких специальных разрешений и формальностей. В летние воскресные дни простой парижский люд заполнял галерею. Народ свободно разгуливал здесь, наслаждаясь гладкостью паркета и толпясь время от времени в надежде увидеть короля. Дежуривший в зале «Бычий глаз» швейцарец запрещал лишь входить в покои Его Величества. Сам он обитал тут же за ширмой, где у него была печка, туалет и гардероб, но по вечерам он переносил постель в галерею; тут он раздевался и укладывался спать, имея полное право считать себя обладателем самой роскошной спальни во Франции. Здесь жили вполне по-буржуазному; несмотря на все великолепие, к нему так привыкли, что воспринимали галерею как обыкновенный коридор.

В документе, относящемся к 1754 или 1755 году, так описываются правила доступа в Версаль: «Караульные не должны позволять, чтобы во дворец, не имея на то разрешения, приводили животных. Только принцы и принцессы царствующей семьи имеют право допустить к своим покоям коров, коз или ослиц; в виде особой милости эти права даны еще нескольким лицам...» Разносчики воды и дров также свободно проходили во дворец. По всем этажам, лестницам и приемным бродили уличные торговцы; улица проникала внутрь замка, достигая самой Зеркальной галереи. Постоянное хождение туда-сюда, шум, толкотня... Вход в замок запрещался лишь монахам и людям со свежими следами оспы.

Помимо Малых апартаментов существенным вкладом Людовика XV в развитие Версаля стали покои Мадам (старшей дочери короля Елизаветы), покои дофина и его супруги на первом этаже дворца; а также личные покои Людовика XV — Малые апартаменты короля на втором этаже (позже перестроенные в апартаменты фаворитки короля мадам Дюбарри) и Малые апартаменты короля на третьем этаже. Не менее существенным вкладом является разрушение Лестницы Послов, единственного церемониального пути в Большие Королевские покои. Это было сделано для сооружения апартаментов дочерей Людовика XV. В 1770 году архитектором Габриэлем[25] было завершено строительство Зала Оперы.

В последние годы своего правления по совету Габриэля Людовик XV начал реконструкцию фасадов внутренних дворов дворца. По другому проекту дворец должен был получить классические фасады с городской стороны. Реализация этого проекта продолжалась и в годы правления Людовика XVI, а завершена была только в ХX веке. Существенных изменений в парке не произошло; единственным наследством Людовика XV в парках Версаля стало завершение сооружения бассейна Нептуна между 1738 и 1741 годами.

В 1762 году было начато строительство загородного дома в отдаленной части версальского парка, получившего название Малый Трианон. Там король и мадам Помпадур предполагали вести уединенный образ жизни. Трианонский дворец для этих целей не годился, поскольку слишком много людей имели право приезжать туда. Однако маркиза не дожила до окончания строительства: она сгорала от чахотки. Несмотря на заведенное правило, согласно которому умирать в Версале могли только королевские особы, король распорядился, чтобы тяжелобольная маркиза осталась в Версале. Здесь 15 апреля 1764 года она умерла. Людовик XV встретил ее кончину словами: «Сегодня плохая погода для путешествия, маркиза».

У яркого, парадного портрета маркизы Помпадур была и оборотная сторона. По словам Ж. Ленотра, «это было поистине несчастное создание. Вечно больная, снедаемая постоянной тревогой, измученная людской низостью и завистью, каждый день, пересиливая усталость и отвращение, она должна бороться со своими соперницами, бороться с пресыщенностью и скукой своего царственного друга, бороться против знати, которая ей льстит, бороться против черни, которая ее ненавидит, и против друзей, которые ее обманывают. Ломать унизительную комедию счастья и любви, в то время как на душе сплошной страх, муки самолюбия, постоянное ощущение опасности... Ужасная судьба!»

Малый Трианон никогда не был рассчитан на постоянное пребывание в нем королевской семьи и был задуман как временная резиденция, как maison de plaisir (приют удовольствия — франц.). После смерти маркизы Помпадур Людовик XV весьма часто пользовался этим любовным гнездышком, защищенным от соглядатаев, уединяясь там со своей новой фавориткой мадам Дюбарри[26] или другой случайной дамой. Искусный механик изобрел хитроумное устройство, с помощью которого стол, накрываемый в кухонном подвальном помещении, поднимался в королевские покои так, что ни один слуга не присутствовал на интимном ужине (такой же стол был потом установлен в одном из павильонов Царского Села).

Спустя десять лет после смерти маркизы Помпадур, 10 мая 1774 года, от оспы умер Людовик XV. Его похоронили без должных почестей, ночью, в сопровождении лишь небольшого эскорта...