Людовик XIV. Золотая клетка Версаля

Рождение Версаля

С первых дней царствования Людовик был озабочен мыслью о строительстве нового дворца, более соответствующего его величию: все прежние королевские резиденции казались ему недостойными его персоны. Он долго не знал, какой из королевских замков превратить во дворец. Наконец, его выбор пал на Версаль. Но прошло более пятидесяти лет, прежде чем новый великолепный дворец был готов в своих основных частях.

Почему выбор пал на Версаль? На главной дороге, соединявшей Нормандию и Париж, в 16 км к юго-западу от Лувра, была расположена деревушка Версаль. Три небольших и бедных поселения по соседству назывались Трианон, Сен-Сир и Кланьи. Деревня Версаль по сравнению с ними процветала: там было три харчевни, скот, в лесах много дичи, и Людовик XIII, как и все Бурбоны, практически не вылезавший из седла, часто делал в Версале остановку, отдыхая здесь после охоты. Чтобы не ночевать в харчевне или не скакать домой в Сен-Жермен, он и построил себе в Версале дом, в котором было двадцать комнат и одна большая спальня для мужчин.

Именно этот маленький охотничий домик Людовик XIV задумал превратить в центр вселенной. Трудно сказать, когда эта идея посетила молодого короля. Возможно, еще в 1661 году, когда он начал устраивать в тамошних садах балы для своей юной возлюбленной Луизы де Лавальер и друзей, средний возраст которых не превышал девятнадцати лет. Ему самому тогда исполнилось двадцать три. К этому времени Людовик уже год как был женат и имел сына. Людовику нравилось развлекаться вдали от посторонних глаз, и Версаль был идеальным местом для этого, хотя из-за малых размеров дома балы приходилось проводить в саду.

Почему, решив построить для себя дом, он выбрал именно Версаль — остается загадкой. Материальные трудности, связанные с широкомасштабным строительством в этом месте, были огромны.

Версаль, бесспорно, имел в глазах короля особое очарование, хотя придворные так и не разгадали, в чем именно оно заключалось. Их возмущение и жалобы звучали все громче по мере того, как цель короля переместить в Версаль двор становилась очевидной. «Здесь нет никакого вида», — сетовали они. Но королю нравился именно такой пейзаж, типичный для Иль-де-Франс: широкая просека в лесистой местности, уходящая на запад, до горизонта, где виднелись два тополя. «Здесь нет города», — не унимались вельможи. Ну и хорошо — город волей-неволей вырастет там, где живет король. «Здесь нездоровый климат», — звучал еще один аргумент. Но король чувствовал себя здесь прекрасно.

Более серьезные возражения были у Кольбера, главного политического советника короля. Поддерживаемый канцлером Сегье, великим стариком, которого Людовик высоко ценил и уважал, Кольбер настойчиво повторял, что король Франции должен жить в Париже. На начальном этапе строительства Кольбер не представлял, как будет выглядеть дом, и потому с большой неохотой выделял Людовику деньги и людей, полагая, что все это можно было бы с большей пользой использовать для реконструкции Лувра, чтобы превратить старый дворец в достойную резиденцию великого короля. Но Людовик не желал жить в Париже. И дело вовсе не в том, что он боялся парижан, как иногда говорили; страх был не свойственен ему. Он не питал презрения к своей столице, а, напротив, постоянно заботился о ней, уделяя внимание всем аспектам жизни города и его развитию, стремясь превратить его средневековые трущобы в красивые и удобные для обитания места, и это ему удалось. Как писал Александр Дюма, «Париж в начале царствования Луи XIV — это еще город Средних веков, Париж в конце царствования Луи XIV — город Нового времени».

Король опасался новой Фронды, гражданской войны между аристократами, бушевавшей в дни его детства. Слишком уж свежи были воспоминания о нелепом и страшном положении, в котором он тогда оказался вместе с братом и матерью. На протяжении всей жизни Людовик строго следовал правилу не допускать аристократию к власти и старался все время держать вельмож в поле зрения. И это для него, человека с властным характером, было совсем нетрудно, а потому месторасположение дворца значения не имело. Вопрос географии короля не волновал.

Людовик XIV любил природу и сельские просторы. Он предпочитал активный образ жизни и не мог сидеть в четырех стенах, ежедневно проводил много времени, занимаясь стрельбой и охотой, и был превосходным стрелком. За год до смерти он тридцатью четырьмя выстрелами поразил тридцать два фазана — высочайшее достижение для примитивного оружия тех дней. Людовику ничего не стоило проехать верхом из Фонтенбло в Париж, посмотреть, как идут строительные работы в Лувре и Венсене, пообедать с братом в Сен-Клу и проверить тамошнее состояние дел, а затем вернуться в Фонтенбло. В зрелом возрасте он увлекся садоводством и планировкой парков. В городе такому человеку было бы тесно и неуютно.

Знаменитый визит Людовика XIV в Во-ле-Виконт, несомненно, подсказал ему, как должен выглядеть Версаль. В новом Во он увидел изысканность современного французского стиля, свободного от бывшего тогда в моде итальянского влияния.

Однако несмотря на страстное желание создать новую резиденцию, генеральный план реконструкции Версаля король на некоторое время отложил и вернулся к нему только после смерти матери в 1666 году. Это случилось во время войны за передачу власти по наследству, так называемой Деволюционной войны, с помощью которой Людовик хотел доказать право своей жены унаследовать Испанские Нидерланды. Покорив Фландрию и подписав в 1668 году мир в Ахене, Людовик XIV приступил к работе над своим новым дворцом всерьез. В знак прощания со старой усадьбой он устроил Дивертисмент, то есть концерт с различными номерами, на котором Мольер впервые поставил своего «Жоржа Дандена».

Спустя несколько дней после Дивертисмента в Версале закипела работа. Проект получил название «enveloppe» — конверт. С помощью Лево король решил создать для дома отца соответствующее обрамление, наподобие того, как драгоценный камень заключают в подобающую ему оправу. Людовик пожелал оставить нетронутым охотничий домик, расположенный на песчаном холме с подвижным грунтом, и возвести собственные апартаменты вокруг него. По мере того, как дом разрастался, приходилось увеличивать и холм. Существовали и проблемы с водоснабжением. В то же время, непонятно, почему, мечтая о собственном доме, который стал бы памятником его царствованию, Людовик пристроил его к уже существовавшему зданию устаревшего стиля. Архитекторы умоляли его снести старый дом, невероятно усложнявший работу. Король отвечал, что, если старое здание по какой-либо причине рухнет, он непременно восстановит его по кирпичику. Восточный фасад из кирпича и камня архитектор Лево оставил в первозданном виде, но пристроил к нему два крыла; на подходе к зданию возвел ряд павильонов, предназначенных для министров. Западный фасад, обращенный в сторону парка, был реконструирован и облицован камнем. Он приобрел более величественный вид и состоял теперь из двух крыльев, соединенных на первом этаже террасой. Кроме того, король занялся вплотную городом, спроектированным Ленотром. Людям, согласившимся строить дома, выделили земельные участки, и три широких проспекта, берущие начало на Пляс д'Арм, были заселены.

Версаль превратился в огромную строительную площадку. Здание было окружено строительными лесами. Сады и парки с развороченной землей, камнями, дренажными трубами, кишели пешими и конными людьми и больше походили на карьеры. Были высажены тысячи деревьев. Не приживавшиеся — а таких было не меньше половины — тут же заменяли на новые. Повсюду валялись мраморные и бронзовые статуи: ожидали команды короля, куда их водрузить. Людовик так торопился увидеть результат, что не обращал внимания на многочисленные недоделки и огрехи. Время от времени он привозил в Версаль придворных; спать им приходилось, где придется, да и сам король особых удобств пока не имел. Судя по размаху строительства, уже тогда можно было с уверенностью сказать, что Версаль будет одной из главных королевских резиденций. Он должен был стать зримым знаком власти Людовика XIV.

Помощь королю в строительстве Версаля оказывали четыре человека: Кольбер, Лево, Ленотр и Ле Брен. Без них грандиозный проект никогда бы не осуществился; но несмотря на многочисленные и несомненные достоинства всех четырех, главным вдохновителем и движущей силой проекта был все-таки Людовик. Он хорошо знал, чего хочет. Благодаря Мазарини, окружившему его с детства красивыми вещами, у короля сформировался хороший вкус. Год от года он становился все изысканнее, и это оставляло отпечаток на всех его делах.

Кольбер ненавидел Версаль, но только он был способен раздобыть необходимую для его строительства сумму. Узнав, что король собирается в Версале обосноваться, финансист смирился с неизбежным и начал думать о том, как с умом и пользой для страны эксплуатировать это сооружение. Ведь Версаль — это не только огромные затраты. Другие правители Европы тоже хотели иметь собственные Версали и стремились подражать французскому королю. Эту моду на все французское и использовал Кольбер, проводивший политику активного торгового баланса и меркантилизма, направленную на увеличение французского экспорта. Кольбер установил строгий таможенный контроль, не позволял ввозить товары, которые можно было производить во Франции. Здесь были открыты фабрики по производству полотна, кружева, шелка, стекла, ковров, украшений и других предметов роскоши, ввозимых ранее из-за рубежа, прежде всего из Италии. Вскоре Франция сама стала производить товары непревзойденного качества, лучшие из которые демонстрировались в Версале. Дворец стал своеобразной витриной, постоянно действующей выставкой французских товаров. В результате в искусстве французы заняли лидирующие позиции в мире. Вскоре в стране возникла проблема нехватки рабочей силы и пришлось принимать меры, которые способствовали бы росту численности населения. Семьи, где было более десяти детей, освобождались от уплаты налогов; был повышен возрастной ценз, когда человек мог посвятить себя Богу (Кольбер считал, что слишком много молодых людей связывают себя религиозными обетами). Была запрещена иммиграция рабочих из страны, а для иностранцев, особенно протестантов, которые подвергались гонениям на родине, создавались все условия для приезда во Францию. Но Кольберу приходилось трудно: великие вельможи отказывались вкладывать деньги в его заморские торговые компании; рабочие отказывались расстаться с причитающимися им шестьюдесятью выходными в году (вдобавок к воскресным дням) и устраивали забастовки.

Итак, Кольбер — это финансирование и организационные работы. Лево, Ленотр и Ле Брен — это творцы, которые, используя колоссальные денежные средства, создали настоящий шедевр. Художник Шарль Ле Брен родился в том же году, что и Кольбер, и проработал с ним большую часть своей жизни. Они были похожи тем, что не гнушались никакой работы. Ле Брена нашел канцлер Сегье, когда тому было десять лет и он рисовал на кальке сценки из Апокалипсиса. В пятнадцать лет Ле Брен уже выполнял рисунки для кардинала Ришелье, а в двадцать три вместе с Николя Пуссеном отправился в Рим. Пуссен остался в Вечном Городе, а Ле Брен спустя четыре года вернулся во Францию. Первый важный заказ он получил в 1649 году; ему надлежало украсить Отель Ламбер, парижский дом одного богатого государственного чиновника. Затем он работал для Фуке в Во-ле-Виконт. В 1662 году король сделал его главным придворным художником и поручил декоративную отделку Версаля. Помимо этого, Ле Брен являлся директором крупной фабрики гобеленов, занимавшейся не только производством тканных ковров, но и практически всей меблировки для Версаля. Ле Брен являлся превосходным дизайнером. Почти вся обстановка и убранство дворца: стулья, столы, ковры, отделка, декоративные панели для стен, серебро, гобелены и даже замочные скважины выполнены по его оригинальным эскизам; он расписал потолки в зеркальной галерее, а также в залах Войны и Мира, фасад малого дома в Марли и многое другое.

Ле Брен работал в полной гармонии с Луи Лево. Наиболее известными зданиями Лево являются Во-ле-Виконт, Отель Ламбер и Институт Франции, построенный по проекту архитектора уже после его смерти. Большая часть его работ в Версале в более поздние времена была закрыта работами Мансара.

Наиболее обаятельным из всех этих людей был Андре Ленотр. Он родился в семье садовника и должен был сам стать королевским садовником, поскольку все должности в королевстве передавались по наследству. Его дед ухаживал за парками Марии Медичи; отец был главным садовником в Тюильри. Ленотр мечтал стать художником, но вскоре вернулся к садоводству, сменив своего отца в Тюильри и придав тамошним паркам новый облик. Его заметил Фуке и пригласил в Во, где результат его работы не оставил равнодушным Короля-Солнце, который незамедлительно назначил его главным управляющим всех своих парков. Ленотру мы обязаны не только версальскими садами, но и парками Шантильи, Сен-Клу, Марли, Со; творением его рук является знаменитая терраса в Сен-Жермен-ан-Ле, многочисленные частные парки и сады, а также великолепный широкий проспект Елисейские поля, берущий начало у Лувра. По проекту Ленотра был построен и город Версаль.

Садово-парковый ансамбль Версаля, созданный Ленотром — шедевр, предназначенный для культурной элиты, сотканный из аллюзий, отсылающих к языческой мифологии, и элементов барочной символики. В композиционном решении парка заложена космическая концепция — прославление бракосочетания Солнца (ось «восток-запад») и Воды (ось «север-юг»), борьба жизни и смерти, света и тьмы, порядка и первозданного хаоса.

Король очень любил прогуливаться в садах Версаля, концепцию которых он разрабатывал совместно с Ленотром. Своему шедевру он придает столь много значения, что в 1697 году издает небольшой труд, озаглавленный «Как показывать парки-сады Версаля» — своего рода гид-путеводитель, изобличающий в своем авторе человека сильных страстей.

Ленотр относился к тому типу людей, который особенно импонировал Людовику XIV. Он чувствовал себя более комфортно со своими слугами, нежели с изысканными аристократами и напыщенными буржуа из своего окружения. Как-то Людовик предложил своему садовнику герб, но тот ответил шуткой: «У меня уже есть герб: три слизня, увенчанные капустными листьями». Когда в 1675 году Ленотру было пожаловано дворянство, он все-таки выбрал себе герб, украшенный тремя слизнями.

Не менее значимую роль в обустройстве Версаля сыграл Квентини, занимавшийся огородом. Начинавший карьеру в качестве адвоката в Пуатье, он всегда испытывал страсть к садоводству и огородничеству. Любимым садовым деревом Квентини была груша. Своему любимому сорту он посвятил панегирик, полагая, что груша — это самое совершенное творение природы. Король обожал Квентини. Он возвел его в дворянство и подарил дом в саду, куда часто наведывался прогуляться. До сих пор сад и огород остались почти без изменения, включая калитку с надписью «Public», через которую входили жители Версаля, чтобы бесплатно взять овощи.

Несмотря на погрешности, «Счета королевского строительства» позволяют получить приблизительную сумму, израсходованную на возведение Версаля во времена Людовика XIV, хотя мнения среди историков существуют разные. Так, одни полагают, что, несмотря на то, что рабочие руки были даровыми (а на протяжении двадцати лет над сооружением Версаля с его огромным парком трудилась целая армия рабочих, от 20 до 30 тыс. человек и 6 тыс. лошадей) — это были частично солдаты, частично согнанные на «королевскую барщину» окрестные крестьяне, — строительство обошлось в 150 млн ливров — сумму, превышавшую среднегодовой расход государства. Кроме того, очень высокой была смертность среди рабочих: по свидетельству мадам Севинье, каждую ночь увозили телеги, нагруженные трупами. Есть и другое мнение, согласно которому расходы на Версаль были не так уж и велики и в среднем они составляли 3–4 процента ежегодных расходов государства[9]. Исключением является лишь 1685 год, когда были проведены колоссальные работы по подведению воды, которые к тому же были прерваны. Историки приводят сумму расходов в 82 млн ливров, что равнялось стоимости двух — трех военных кампаний. Кроме того, Версаль — стройка мирного времени, оживление работ и самые крупные финансовые вложения осуществлялись всякий раз, когда провозглашался мир.

В течение двух десятилетий, пока шло строительство, королевский двор не имел постоянного местопребывания: до 1666 года он располагался в основном в Лувре, потом, в 1666–1671 годах — в Тюильри, в течение следующих десяти лет — попеременно в Сен-Жермен-ан-Ле и строящемся Версале.

Наконец, 6 мая 1682 года король официально объявил, что отныне резиденция французского правительства находится в Версале, куда он торжественно переехал с семьей, министрами и всем двором. После этого до самой своей смерти Людовик XIV бывал в Париже всего шестнадцать раз с краткими визитами. Версаль стал его любовью и приковал к себе все мысли. Заседая в правительстве, выезжая на охоту или инспектируя войска на фронте, король непременно интересовался ежедневными подробными отчетами о состоянии дел на строительстве его дома.

Дворец еще не был готов. В покоях еще не просохла позолота, в знаменитой Зеркальной галерее не был настлан пол, придворные жили среди каменщиков и художников. Но король решил, что работы никогда не закончатся, если он не переедет. До самой своей кончины Людовик XIV что-то добавлял, менял или модернизировал в своей загородной резиденции. «Неблагодарный фаворит», как прозвали Версаль придворные, стал неотъемлемой частью легенды о Короле-Солнце. Монарх провел там многие годы. Он обитал там, когда был в зените своего правления и когда его жизнь двигалась к закату.

Людовик изменил проект архитектора Лево, значительно расширив кольцо новых зданий, окружавших старый дом Людовика XIII. В 1670 году Лево умер, и работу продолжили его преемники. В 1679 году архитектором короля стал Жюль Ардуэн-Мансар, внучатый племянник знаменитого архитектора Франсуа Мансара. Он создал проекты множества особняков, появившихся как в Париже, так и в Версале. В Версале по его проектам были возведены Оранжерея, Зеркальная галерея, Северное и Южное крылья дворца, Большая и Малая конюшни, Большой Трианон, королевская часовня. В 1681 году он стал первым архитектором короля, а в 1691 году — сюринтендантом строительства, искусства и мануфактур.

Зеркальная галерея и сегодня является непревзойденным архитектурным шедевром, поражающим великолепием отделки, игрой красок и обилием позолоты. В многочисленных зеркалах отражались толпы красавиц и красавцев в одеждах из шелка и кружева, богато украшенных золотой нитью и драгоценностями. Днем галерея служила главной улицей или ярмарочной площадью этого «города богачей». Однако при появлении королевского паланкина движение на этой оживленной трассе прекращалось. Все вытягивались в струнку и учтиво расступались, пропуская вперед монарха.

В те дни дворец был открыт для посещений подданными; люди могли приходить и уходить в любое время дня и ночи. Рядовые посетители могли попасть практически во все залы дворца. Если кому-то случалось забрести в частные покои, то тут же появлялся слуга, делавший вид, что ему было необходимо задернуть шторы или разжечь в камине огонь, и объяснял заблудившемуся, как выбраться из помещения. Делалось это учтиво и тактично, чтобы человек не почувствовал себя оскорбленным.

Каждый подданный мог воспользоваться правом передать королю прошение. С 1661 года Людовик поощрял эту практику. Монарх видел в этом возможность познакомиться с непосредственными заботами и нуждами своих подданных. Позднее в Версале каждый понедельник в помещении королевской гвардии выставляли большой стол, на котором просители оставляли свои письма. Они обрабатывались государственными секретарями и, снабженные соответствующим рапортом, передавались королю, выносившему решение по каждому случаю лично.

Хотя король жил в Версале фактически среди толпы (придворный штат насчитывал около двадцати тысяч человек) и практически без охраны, за столетие, вплоть до Революции конца XVIII века, здесь не было совершено ни одного покушения на жизнь царственной особы.

Два огромных крыла примыкали к зданию Лево с боков. Южное предназначалось для принцев крови, побочных детей Людовика, и их челяди. Здесь располагалось пятнадцать апартаментов на нижнем этаже и еще четырнадцать наверху, а также бесчисленные мастерские, приемные и служебные кабинеты. Крыло принцев было отделено от города зданием с кухней, буфетной, кладовыми и комнатами для полторы тысячи слуг. Конюшни, придавшие дворцовому ансамблю завершенный вид и соединившие его с городом, тогда еще только строились. Конюшни, псарни и другие постройки, используемые для охотничьих нужд, занимали больше места, чем апартаменты министров. В 1701 году в Версале содержали шесть свор гончих. Собаки принадлежали королю и его сыновьям. Гончих использовали в охоте на оленя, кабана и волка. Часть собак король держал в своих покоях и кормил из рук, чтобы животные признавали в нем хозяина. Собаководство было второй, после охоты, страстью Людовика.

Северное крыло дворца называлось Вельможное и состояло исключительно из комнат для придворных. Внутри оно представляло собой запутанный лабиринт коридоров, в котором постороннему человеку было легко заблудиться и провести в забвении многие годы. Однажды Мадам, то есть супруге брата короля, герцога Орлеанского, потребовалась фрейлина, причем одинокая, брошенная мужем или овдовевшая герцогиня. В поисках подходящей кандидатуры двор едва не сбился с ног, пока кто-то не вспомнил о существовании герцогини де Бранка, которая разошлась со своим жестоким и расточительным мужем. Всеми забытая, она буквально умирала от голода в одной из комнат дворца.

При всем своем блеске Версаль был начисто лишен комфорта. С началом осени замок пустел. Даже Людовик XIV, человек, настолько неприхотливый, что не брезговал спать в кишащей клопами постели, не выносил здешнего холода. Что уж говорить о простых смертных, куда менее приспособленных к специфическим условиям величественного жилища, где жуткие сквозняки разгуливали среди великолепных мраморов и зеркал. Потому-то и появлялись тогда всякие «грелки для ног», «грелки для рук», ермолки, высокие ширмы и прочие аксессуары, которые, не разрушая заведенного этикета, хоть как-то спасали от стужи.

Несмотря на тесноту и неудобства, проживать в Версале считалось престижным, поскольку даже жалкая каморка во дворце являлась критерием личного благополучия. Те же, кто были стеснены в средствах, или были недостаточно влиятельными, чтобы удостоиться приглашения поселиться у Людовика, имели дома или апартаменты в городе. Там же жили слуги, не имевшие права обитать в Версале. Поэтому вскоре вокруг дворца вырос целый город.

Для придворных со скромным достатком жизнь в Версале была очень разорительной, ведь необходимо было соблюдать внешний лоск. Король любил, чтобы окружающие его люди выглядели наилучшим образом. Элегантное платье в те дни могло стоить целое состояние. К счастью, мода менялась не так часто, и наряд можно было носить десятилетиями. В особых случаях, например к свадьбе, монарх мог потребовать обновить гардероб. Тогда резко возрастал спрос на услуги портных, парикмахеров и ювелиров, которых придворные часто переманивали друг у друга.

Не следует думать, что знать вела праздную, не обремененную никакими обязанностями жизнь. Все здоровые мужчины призывного возраста проходили военную службу. Правда, зимой они особенно не перетруждались, но с наступлением весны отправлялись в действующую армию. Версаль оставался в распоряжении женщин, стариков и тех, кого король считал непригодными для армейской службы. Версальский дворец фактически являлся штаб-квартирой, а город с его огромным количеством казарм — гарнизоном.

Версаль был святилищем, а придворное окружение — жрецами и поклонниками. В те времена важность особы измерялась свитой, и Людовик XIV задался целью затмить не только своих предшественников, но и всех современных ему государей. Для этого ему нужно было привлечь ко двору как можно больше самой блестящей знати со всего королевства, а для этого нужно было, чтобы Версаль стал центром благополучия ее представителей. Поскольку король был средоточием всей власти в стране и распределителем благ, в интересах знати было мелькать у него перед глазами, если она хотела обрести влияние или богатство.

Кроме того, будучи верховным главнокомандующим, король предпочитал держать офицеров — людей, кому доверил безопасность государства, — под постоянным наблюдением, чтобы иметь возможность контролировать их. В те времена среди придворных часто можно было видеть изувеченных в бою.

Еще одной из причин, по которой Людовик вынудил двор переехать в Версаль, было желание заставить аристократию оторваться от Парижа. Король никого от себя не отпускал — ни друзей, ни врагов, — так ему было спокойнее. В столице враждовали сильные группировки, распрям и интригам не было конца, и это могло закончиться бунтом. А в уединенном замке посреди леса аристократы всегда должны были находиться на виду.

Государь пристально следил за своей многочисленной ратью. Придворные жили одной огромной семьей, во главе которой стоял король, и практически ничего не могли сделать без его согласия: ни отлучиться на день в Париж, ни сделать прививку от оспы, ни устроить брак своего ребенка. Они пользовались невиданными привилегиями, но их свобода была эфемерной. Практически о каждом из них Людовик XIV имел исчерпывающие сведения и непременно замечал чье-либо отсутствие. Покинуть дворец без разрешения короля было в высшей степени неосмотрительно. Обычно он не отказывал тому, кто хотел навестить свое поместье, но крайне неохотно отпускал тех, кто желал отлучиться на пару-тройку дней в Париж: Людовик терпеть не мог, когда придворные искали развлечений в столице. Поэтому круг обязанностей тесно переплетался с расписанием удовольствий. Король устраивал в Версале бесконечную череду всевозможных праздников и карнавалов, не явиться на которые было равносильно смерти. Самыми значимыми развлечениями считались события в семье самого короля: свадьбы, рождения и даже похороны. В этих церемониях каждый из придворных играл свою определенную роль.

Плотный распорядок ускорял ход времени и создавал впечатление занятости. Официальные приемы, которые надлежало посещать придворным, следовали с короткими интервалами, но проходили порой в местах, весьма удаленных друг от друга. Поэтому большая часть времени у придворных уходила на перемещения из одного конца дворца в другой. Вельможи должны были присутствовать на ежедневных ритуалах пробуждения короля ото сна, отхода ко сну, переодевания для охоты, совместного с королем посещения часовни, не говоря уже про обеды. Больше всего времени отнимало парадное шествие в часовню, когда королю подавали прошения и представляли людей, желавших выразить ему свое почтение. Раз в неделю монарх устраивал приемы в честь иностранных посланников. Специально для этих приемов была построена удивительно красивая Посольская лестница, выполненная из разноцветного мрамора, украшенная фресками, изображавшими представителей всех народов мира. При Людовике XV лестница была разрушена.

Версаль стал олицетворением государства как такового. Здесь причудливым образом сочетались труд министров и азартные игры, набожность и распутство, роскошь и грязь. Коридоры и лестницы регулярно приходилось убирать. Бонтан, верный лакей Людовика XIV, возглавлял очистку помещений не только от нечистот, но и от воров и мошенников. Например, наследника престола — дофина — обворовывали дважды, а герцогиню Бургундскую воры не пощадили даже в день свадьбы.