Людовик XIV. Золотая клетка Версаля

Начало самостоятельного правления Людовика XIV

Брак с Марией-Терезией оказался последним деянием всесильного Мазарини. В ночь с 8 на 9 марта 1661 года кардинал скончался, оставив огромное состояние размером около 50 млн ливров наличных денег, что по тогдашнему курсу соответствовало 70 тоннам серебра или 5 тоннам золота. Это было самое крупное состояние Франции в XVII веке, значительно превышавшее богатства кардинала Ришелье. До самой смерти, несмотря на то что король уже давно считался совершеннолетним, Мазарини оставался полноправным правителем государства, и Людовик послушно следовал его указаниям. Поэтому лишь очень немногие в это время имели представление о его истинном характере. Молодой король, которому только исполнилось двадцать два года, до той поры обращал на себя внимание лишь своей склонностью к щегольству и любовными интригами. Казалось, он создан исключительно для праздности и развлечений. Однако понадобилось совсем немного времени, чтобы убедиться в обратном.

Едва Мазарини не стало, король поспешил освободиться от всякой опеки. На следующий день после смерти кардинала он созвал государственный совет и, обращаясь к одному из влиятельнейших людей Франции, канцлеру Пьеру Сегье (1588–1672), заявил: «Я пригласил вас сюда вместе с моими министрами и государственными секретарями, чтобы сказать вам, что до сих пор я был доволен тем, как кардинал вел мои дела; но теперь пришло время взять их в свои руки. Вы будете помогать мне советом, если я вас об этом попрошу». Он запретил канцлеру скреплять какой-либо документ печатью без своего приказа, а государственным секретарям — отправлять какие-либо послания без его согласия[6]. В мае этого года вопреки всем ожиданиям король не назначил первого министра. Этим жестом он хотел перед всем миром подчеркнуть свое намерение самому использовать при решении государственно-политических дел принадлежащую короне власть. Французский король стал, можно сказать, своим первым министром. На протяжении пятидесяти четырех лет он усердно занимался государственными делами, от которых его не могли оторвать ни развлечения, ни старость, опираясь на государственных секретарей, особенно на генерального контролера финансов. «Царствуют посредством труда и для труда, — любил повторять Людовик, — а желать одного без другого было бы неблагодарностью и неуважением относительно Господа».

Король учел уроки Фронды, ограничив возможности потенциальной оппозиции и стремясь уничтожить всякое самостоятельное значение аристократии. Рабочим органом управления страной стал Королевский совет, которому подчинялись другие Советы — финансовый, торговый, почтовый, духовных дел и другие. В свой Узкий совет, или Совет министров, он не допускал ни принцев крови, ни духовных лиц, выбирая министров из круга профессионалов-администраторов, принадлежавших к служилому дворянству, так называемому «дворянству мантии». Вакантные посты губернаторов провинций принцам также не предоставлялись. Были снесены старые городские стены Парижа, поддержание порядка в столице было возложено на созданный корпус королевской полиции.

Людовик XIV в большей степени был человеком действия, чем отвлеченных идей. Тем не менее в решении государственных вопросов он всегда придерживался нескольких общих принципов. Это его глубоко прочувствованная ответственность за свои действия перед Богом, высокое мнение о королевских обязанностях и решимость всегда учитывать интересы государства. Личная слава, личное достоинство, столь важные для Людовика XIV, были у него теснейшим образом связаны с властью и благополучием государства. При этом интересы государства были для него всегда выше интересов короля. Именно так следует понимать его утверждение: «Интересам государства принадлежит приоритет... Имея в виду государство, действуют для себя самого. Благополучие одного составляет славу другого».

В то же время вершиной создававшейся им пирамиды власти он считал себя и только себя, отсюда и выбранный им девиз: «NEC PLURIBUS IMPAR» (Выше всех людей на свете). Король сформулировал категоричное определение абсолютной власти: «Франция есть монархия; король представляет в ней всю нацию, и перед королем каждый — только отдельная личность. Поэтому вся власть, вся сила сосредоточена в руках короля, и в королевстве не может существовать иной власти, кроме той, которую он устанавливает. Нация во Франции не составляет самостоятельного тела, она целиком заключается в особе короля».

«Франция — это я», — c королевским достоинством утверждал Людовик XIV. Историки не сомневаются в том, что именно ему принадлежат эти слова. Правда, более известным является другое приписываемое королю изречение, получившие поистине мировую известность: «Государство — это я». Выдумка это или правда? Большинство современных исследователей, учитывая контекст появления этой фразы, полагают, что сама мысль о такой ничем не ограниченной власти была чужда политической традиции французского Старого порядка. Этих слов, вероятно, Людовик XIV не произносил. Их ему приписали магистраты Парижского парламента, обратившиеся в 1655 году к кардиналу Мазарини с жалобой на то, что семнадцатилетний король в нарушение традиционной процедуры неожиданно явился на их заседание, дабы выразить им свое неудовольствие. Столь нелепая, по мнению современников, претензия на беспредельную власть, вложенная в уста юного монарха, должна была лишь подчеркнуть крайнее неприличие его поступка.

Людовику XIV было достаточно того, что он — Король-Солнце. Откуда пошло это выражение? Во Франции солнце выступало символом королевской власти и лично короля и до Людовика XIV. Светило становилось персонификацией монарха в стихах, торжественных одах и придворных балетах. Первые упоминания солнечной эмблематики восходят к правлению короля Генриха III, пользовались ею дед и отец Людовика XIV, но лишь при нем символика солнца получила по-настоящему широкое распространение.

В 1651 году в возрасте двенадцати лет Людовик XIV дебютировал в так называемых «ballets de cour» — придворных балетах, которые ежегодно ставились во время карнавала. Карнавал эпохи барокко — это не просто праздник и увеселение, а возможность поиграть в «перевернутый мир», когда король на несколько часов становился шутом, артистом или фигляром, а шут вполне мог себе позволить появиться в образе короля. В одной из балетных постановок под названием «Балет ночи» юному Людовику довелось впервые предстать перед своими подданными в образе Восходящего солнца (1653), а в 1654 году и Аполлона — бога Солнца.

Когда же Людовик XIV начал править самостоятельно, жанр придворного балета был поставлен на службу государственным интересам, помогая королю не только формировать его образ, но и управлять придворным обществом. Роли в этих постановках распределяли только король и его друг — граф де Сент-Этьян. Принцы крови и придворные, танцуя рядом со своим монархом, изображали разные стихии, планеты и прочие подвластные Солнцу существа и явления. Сам же Людовик продолжал представать перед подданными в образе Солнца, Аполлона, других богов и героев Древности, сойдя со сцены лишь в 1670 году.

Возникновению эпитета Короля-Солнце предшествовало еще одно важно культурное событие эпохи барокко — Карусель Тюильри 1662 года. Это празднично-карнавальная кавалькада, представляющая собой нечто среднее между турниром и маскарадом. В XVII же веке Карусель называли «конным балетом», поскольку это действо больше напоминало спектакль с музыкой, богатыми костюмами и достаточно последовательным сценарием. На Карусели 1662 года, данной в честь рождения первенца королевской четы, Людовик XIV гарцевал перед зрителями на коне в костюме римского императора. В руке у короля был золотой щит с изображением Солнца. Это символизировало то, что это светило защищает короля и вместе с ним всю Францию.

Мазарини оставил королю все имущество: картины, книги, дома, восемнадцать огромных бриллиантов, известных под именем les Mazarins, и деньги. Однако все это было ничто по сравнению с другим бесценным сокровищем — Кольбером (1619–1683). Мазарини перед смертью «завещал» своего преданного слугу Людовику XIV, дав ему поистине блестящую рекомендацию: «Государь, я обязан Вам всем. Но я рассчитался полностью, оставляя Вам Кольбера». Накануне кончины Мазарини Кольбер получил должность интенданта финансов.

Жан-Батист Кольбер родился в 1619 году в семье торговца шерстью в Реймсе. Впоследствии его предки показались ему недостойными, и он решил придумать что-нибудь поблагороднее. В то время вспомнили о нортумберийском святом Катбере. Кольбер поручил королевскому специалисту по генеалогии д'Озье доказать, что он является потомком святого и его шотландской жены, и представить в качестве свидетельства старинные документы. Злые языки утверждали, будто представленные бумаги выглядели так, словно десятки лет пролежали на дне моря; сильно подпорченные плесенью, они едва читались; но возложенную на них роль документы сыграли. Генеалогия Кольбера была соответствующим образом зарегистрирована, но отмежеваться от предков, торговавших шерстью, ему все же не удалось, поскольку святой Катбер оказался сыном пастуха. Остается только гадать, знал ли об этом всемогущий министр!

Еще будучи в довольно юном возрасте, он понял, что экономика — это верный, хотя и не очень быстрый путь к власти, и начал карьеру с того, что привел в порядок страшно запущенные личные дела Мазарини; затем, все еще находясь на службе у кардинала, занялся государственными финансами. Когда король был ребенком, Кольбер учил его, как вести счета; Людовик стал первым королем Франции, умевшим это делать самостоятельно. Кольбер заставлял его записывать, сколько денег он имел в начале каждого года, а затем вычитать расходы. Он сознавал, что наступает новая эра, когда страна должна либо начать вывозить товары, либо погибнуть, и основал Совет торговли под председательством короля, собиравшийся раз в две недели.

Испытав этого образцового слугу и убедившись, что искать более умелого было бы глупо, Людовик взвалил на него всю работу. С 1661 года Кольбер стал одним из трех государственных министров и фактическим главой администрации провинциальных интендантов (они стали практически хозяевами в провинциях, их полномочия необычайно расширились), с 1665 года — генеральным контролером (министром) финансов, с 1669 года — государственным секретарем по делам флота, колоний, двора и взаимоотношениям с Церковью. С 1664 года он был также сюринтендантом королевских строений, ведавшим строительством Версаля и других королевских резиденций. Получилось, что Кольбер превратился в ангела-хранителя сразу всех министерств, за исключением военного: финансов, искусств, общественных работ, торговли, ремесел, морского, земледелия и министерства колоний. Раньше все эти службы существовали лишь в зачатке, создал их он сам.

При такой нагрузке другой на его месте умер бы уже через полгода, он же, играючи, успевал все и во всем добивался успеха непонятно, каким образом. При этом Кольбер вовсе не отличался выдающимися способностями. Исключительное качество этого королевского «слуги на все руки» состояло в его невероятном трудолюбии. Все было достигнуто лишь трудом и собственными усилиями. И это был человек не самый здоровый — страдавший подагрой, желудком, приступами печени и прочими неприятностями, вызванными капризами внутренних органов. Рацион его был очень скромен: утром кусочек смоченного в бульоне хлеба, вечером протертый суп или курица. Что же до сна, о нем не было и речи: «Хроническая бессонница», — гласил диагноз.

Кольбер был удивительным человеком; несмотря на то что его образование было поверхностным, он отличался глубокими познаниями в области литературы, науки и искусства, хотя, вероятно, считал эти области человеческих знаний не самыми главными в жизни, чем-то вроде приложения к торговле. Он был членом Французской академии, и ее знаменитые кресла обязаны своим существованием ему (во Франции кресло в XVII веке имело почти мистическое значение. Сидеть в кресле в присутствии короля позволялось только его супруге, английскому королю Якову II и внуку короля, Филиппу Анжуйскому, когда тот стал королем Испании). Один из титулованных академиков принес для себя кресло на заседание Академии в Институт Франции. Когда Академия собралась вновь, он обнаружил, что Кольбер обеспечил креслами всех академиков. Министр основал в Риме на вилле Медичи французскую школу живописи и скульптуры, открыл в Париже обсерваторию и пригласил туда работать астронома Кассини; он также создал и саму Академию наук, покупал книги для королевской библиотеки, и наконец, являясь сюринтендантом финансов, руководил работами по реконструкции Версаля.

Среди помощников Людовика XIV Кольбер был, наверное, самым важным, но не единственным. У молодого короля очень рано проявилась способность умело подбирать талантливых и энергичных исполнителей его замыслов. Он настойчиво искал людей способных и энергичных, невзирая на социальное происхождение выдвиженцев.

Помимо Кольбера ближайшими сподвижниками короля были Анри де Ла Тур д'Овернь, маршал Франции, прославившийся в сражениях Тридцатилетней войны; Себастьен Ле Престр, маркиз де Вобан, талантливый полководец и военный инженер, построивший более 30 новых крепостей и перестроивший около 300 старых; Франсуа-Мишель Ле Теллье, маркиз де Лувуа, военный министр Людовика XIV, подталкивавший короля к активной внешней политике, против чего возражал расчетливый Кольбер, усматривавший в постоянных войнах угрозу финансовому благополучию Франции. Младший брат Кольбера, Шарль, девять лет будет государственным секретарем по иностранным делам, и за заслуги король дарует ему титул маркиза де Круасси. А уже сын Круасси — Жан-Батист Кольбер, маркиз де Торси, в течение двадцати последних лет царствования Людовика XIV возглавлял Министерство иностранных дел Франции.