Людовик XIV. Золотая клетка Версаля

Жизнь за пределами Версаля

Версаль был своеобразной витриной жизни французского королевства, «выставкой достижений французского народного хозяйства». В витрине всегда представлено самое лучшее. Но это не означает, что и остальная Франция жила именно так. Все это великолепие и безумную роскошь необходимо было оплачивать. И платить по версальским счетам приходилось податному, третьему сословию, то есть рядовым французам, основную часть которых составляли крестьяне. Именно эксплуатация 15 млн крестьян являлась главным источником пополнения бюджета. Уровень их жизни был низким, смертность — высокой. Во Франции из 100 новорожденных 25 умирали в возрасте до одного года, 25 не доживали до 20 лет, 25 человек смерть уносила в возрасте от 20 до 45 лет и только 10 доживали до 60.

Такое положение неизбежно порождалось рядом факторов: недостаточное питание, неблагоустроенное жилье, непосильный труд. Маршал Вобан, крупнейший военный строитель, специально изучавший социально-экономические проблемы страны, писал, что в 1698 году одну десятую часть населения страны составляли нищие; пять десятых не были в состоянии подать милостыню; три десятых увязли в долгах и в судебных исках. И только одна десятая — 100 тыс. семей являлись обеспеченными (дворяне, духовенство, военные, судейские чиновники, крупные торговцы).

Одной из причин разорения крестьян были очень низкие цены на зерно. Откуда было брать деньги крестьянину? Он и его семья постоянно недоедали, жили в трудных условиях. Жилища бедняков не имели стекол. Даже самая простая и грубая мебель была редкостью. Вместо шкафов использовали сундуки, а спали на общих кроватях. Употребляли в пищу много хлеба, который пекли сразу на неделю. Крестьянский суп готовили из яиц, молока и сахара — наполовину бульон, наполовину легкое преддесертное блюдо.

Голод был частым гостем в деревне. Ели траву, каштаны, корни деревьев. Крестьяне не давали увозить хлеб из амбаров для нужд армии, грабили склады с мукой и зерном. Народные волнения вызывались налогами, тяжесть которых систематически росла. «Сбор налогов с каждым днем становится все затруднительнее и затруднительнее. Бедствия делают население в некоторых округах таким буйным, что обычные сборщики не желают работать. Они боятся крестьян, испытывают опасения за себя. Я решил пользоваться военной силой; сюда как раз прислан на постой драгунский полк», — писал генеральному контролеру интендант из Монтобана. Но произошло непредвиденное — офицеры отказались выполнять карательные функции.

Кольбер отдавал себе отчет в том, что репрессиями и узаконенным грабежом нельзя было подчинить крестьянство. Поэтому в 1663 году были объявлены неприкосновенными скот и сельскохозяйственные орудия. Принимались меры для прогресса сельского хозяйства: закупали испанских баранов для улучшения породы, распространяли высокосортные семена, поощряли посевы таких технических культур, как лен, конопля, табак, внедряли питомники тутовых деревьев, создали новые конские заводы в Нормандии и Пуату. Возникла лесная администрация, которая в соответствии с принципами Кольбера начала свою деятельность с учета и описи всех лесов в стране.

Крестьяне-налогоплательщики представляли в своей совокупности основу финансовой системы французской монархии. Но в ней не было четкости и слаженности. Ее разъедала хищная коррупция. И министр объявил войну расхитителям. Чрезвычайный суд рассматривал не только «дело Фуке», но и финансовые злоупотребления, совершенные на протяжении нескольких десятилетий. В тюрьме оказались многие интенданты и финансисты. Одного из них — Дюмона повесили перед Бастилией. Такая же судьба постигла и сборщика налогов в Орлеане.

В общей сложности 500 человек понесли наказание. Некоторые из них внесли в казну по 2–3 млн ливров. В итоге «собрали» богатый «урожай» в 110 млн ливров — сумму, равную доходам государственной казны за полтора года. Часть этих денег — минимум 15–16 процентов — получили «доносчики», разоблачившие нечестно нажитые состояния.

Воровали у государства и дворяне-самозванцы, присвоившие себе дворянское звание. И на них повел наступление Кольбер. В 1664 году он провел переаттестацию дворянства. Она имела существенное финансовое значение. Дворяне не платили прямой налог — талью. Были аннулированы все дворянские грамоты, выданные после 1634 года. Многие узурпаторы сословных привилегий присвоили их в связи с выполнением иногда совершенно незначительных официальных функций (сбор соляной подати и др.). Самозванцы внесли в казну 2 млн ливров штрафов. Они становились и плательщиками тальи. Общая численность дворянства сократилась на 40 процентов.

Однако главными расхитителями государственных средств являлись Людовик XIV и его семья. Чего стоили одни королевские дворцы! С 1661 по 1710 годы затраты на их строительство, на произведения искусства составили: в Версале и его окрестностях — 117 млн, в Фонтенбло — 2,8 млн, в Лувре и Тюильри — 10,6 млн, в Шамборе — 1,2 млн. А лошади Его Величества? Две конюшни короля обошлись более чем в 3 млн ливров. На содержание 512 слуг королевы казна выплачивала 466 тыс. ливров. Дорогие подарки, стоившие непостижимых денег, редчайшие драгоценности, роскошные праздники, пиры и приемы, пожизненные пенсии придворным и администраторам, военным — на все требовались огромные деньги.

В одном лишь 1685 году король купил бриллиантов на 2 млн ливров. Расплачиваться пришлось военному флоту Франции: его бюджет урезали на 4 млн ливров. В это же время вышла замуж побочная дочь короля мадемуазель Нант. Любящий отец порадовал молодых супругов щедрыми дарами: миллион ливров наличными, драгоценности, 100 тыс. ливров ежегодной пенсии — безграничная щедрость!

Людовик оплачивал расходы сына (ежемесячно 50 тыс. ливров уходили на одни развлечения), внуков, брата и других членов семьи, свои собственные «карточные» утехи, фантастические проигрыши жены и фавориток. Все тайные и явные каналы, по которым совершенно бесконтрольно, по воле короля, утекали государственные деньги, просто невозможно перечислить.

И аристократам жизнь при дворе обходилась безумно дорого. Двору Людовика XIV были свойственны все пороки французской и европейской аристократии. Увлечение азартными играми трудно назвать иначе, чем безумием. Проигрывали не только имения и состояния — саму жизнь. Другое зло — алкоголизм, истреблявший и мужчин, и женщин. Герцогини пьянствовали в обществе лакеев. Принцы крови проводили ночи в парижских кабаках и утром возвращались пьяные в Версаль. В «моде» был гомосексуализм. Дурной пример подавал брат короля — герцог Орлеанский. Ярко накрашенный, в «мушках», обвешанный драгоценностями, он бросал нежные взгляды на молодых мужчин — предметы своего обожания.

Кольбер говорил и писал Людовику XIV, что из года в год росли его расходы на питание, лошадей, прислугу, на многочисленные празднества и торжества. Министр подчеркивал, что в прошлом монархи «никогда не несли расходов, не являющихся необходимыми». При этом для Кольбера такие обращения были весьма смелым поступком. Будучи на двадцать лет старше короля, он относился к монарху с благоговейным трепетом. Выезжая из своего загородного дома, этот влиятельный и властный человек, державший в страхе всю Францию, брал с собой в парк кусочек хлеба и бросал его через канал. Если хлеб падал на другой стороне, это означало, что Людовик будет в добром расположении духа, если хлеб падал в воду, Кольбер не сомневался — грозы не миновать.

Но, увы, финансовая дисциплина была незнакома Его Величеству. Тем не менее, Кольбер пытался придать видимость законности оформлению государственных расходов. Счет подписывал государственный секретарь, по ведомству которого тратились деньги. Затем требовалась виза генерального контролера финансов, определявшего фонд, за чей счет давались ассигнования.

Несколько лет Кольберу удавалось сводить концы с концами, иметь сбалансированный бюджет. Но войны пожирали и средства, и людей. Поэтому стабильность ливра являлась одной из целей политики генерального контролера, и ему это удавалось. Было запрещено использование мелких медных монет, иностранных и выпускавшихся на присоединенных к Франции территориях, сурово наказывали фальшивомонетчиков.

Однако через несколько лет после смерти Кольбера наступил конец денежной стабильности. Рубежом стал 1689 год, когда были сделаны первые попытки введения бумажных денег. Государство прибегало к займам. Но остановить процесс инфляции было невозможно: это не позволяли сделать дорогостоящие войны. В итоге в 1715 году, ко времени смерти Людовика XIV, стоимость ливра упала с 8,33 граммов чистого серебра до 5,33 граммов.

Кольберу не удалось избежать и финансового дефицита. Уже в год его смерти для равновесия бюджета не хватало 6 млн ливров. Трудно представить себе иное положение в финансовой сфере, ведь Людовик XIV и его министр пытались примирить непримиримое: огромные расходы на войны и экономическое развитие страны.

Просчетов у генерального контролера было много. Всю хозяйственную жизнь страны он загнал в капкан мелочной регламентации. Промышленность ориентировалась на выпуск предметов роскоши для двора, то есть на ограниченную клиентуру. Но суть экономических и финансовых трудностей королевства заключалась в ином. Решающей причиной являлась узость внутреннего рынка Франции, обусловленная бедностью крестьянства, доходы которого во времена Кольбера катастрофически упали. Сложилась и неблагоприятная для Европы международная деловая конъюнктура, особенностями которой являлись депрессия и низкие цены. И в этих сложных условиях генеральный контролер уделял постоянное внимание развитию внешней торговли Франции, для которой, по его мнению, главную опасность представляла Голландия. 57 статей таможенного тарифа 1667 года предусматривали удвоение сборов с иностранцев. Это был тяжелый удар по интересам голландских торговцев. Настолько тяжелый, что войну с Францией в Гааге считали неизбежной.

В 1664 году начали действовать компании «Восточной Индии» (территория современной Индонезии) с исключительным правом торговли на гигантских просторах от мыса Доброй Надежды до Магелланова пролива и «Западной Индии» (так называл Христофор Колумб Америку), осуществлявшей торговые связи между Нантом, Сен-Мало, Бордо, Сенегалом и островами (Гаити, Сен-Кристофер, Гваделупа, Мартиника). Объектами коммерции были чернокожие рабы и сахар.

Компаниям уделяли большое внимание в Версале. Король, королева, принцы участвовали в их финансировании. Но дворяне относились к новшествам с недоверием. Их не соблазняли ни перспективы больших доходов, ни подвиги миссионеров, обращавших местное население в католическую веру.

Торговые компании, основанные Кольбером, не принесли ему славы. «Западная Индия» прекратила свое существование уже в 1674 году, «Восточная Индия» отказалась от торговли с Цейлоном, Мадагаскаром, а в 1682 году и от своих монопольных прав. Были распущены и компании Севера и Леванта. Два десятилетия просуществовала компания Сенегала, возникшая в 1673 году. Она получила право монопольной торговли чернокожими на африканском побережье. Однако ни одна из компаний, созданных Кольбером, не добилась стабильности и эффективности. Администраторы некоторых из них встали на путь мошенничества, преследуя только одну цель — скорейшее обогащение. В марте 1672 года в письме директору компании Леванта Кольбер выражал изумление в связи с тем, что она отправила в Португалию фальшивую золотую и серебряную парчу.

История с парчой не являлась исключением. Компании злоупотребляли своим монопольным положением. Они занимались контрабандой, нарушали регламентацию в производстве товаров. Жесткое официальное регулирование деятельности мануфактур подавляло самостоятельность, личную инициативу предпринимателей. К концу жизни Кольбер понял это. 6 января 1682 года Совет разрешил свободную торговлю в Восточной Индии при условии, что частные лица будут перевозить свои товары на кораблях компании и продавать их в ее магазинах. В общем, эксперимент Кольбера не удался. Серьезно потеснить голландцев в сфере международной торговли французы не смогли. Но там, где не преуспели коммерсанты, обогащались рыцари морского разбоя.

Каков же общий итог деятельности Кольбера? Споры по этому поводу не прекращаются вот уже более трех столетий. Одни считают министра финансовым и экономическим гением, другие — ограниченным сторонником административно-командной системы, жрецом политики протекционизма. Бесспорно, Кольбер был выдающимся государственным деятелем своей эпохи. Сменив Фуке на посту главы финансового ведомства, он занялся прежде всего поисками новых источников доходов, уменьшением государственного долга и формированием сбалансированного бюджета. Финансист стремился расширить круг налогоплательщиков, увеличить поступления от королевских владений, лишить привилегий многочисленных дворян-самозванцев.

Помогал ли ему хоть кто-нибудь в решении грандиозных задач? По обеим сторонам версальского дворца расположены два весьма скромных одноэтажных здания, называемые Министерскими крыльями. Здесь во времена Кольбера помещалась вся государственная администрация: он хотел, чтобы «величие результатов контрастировало с малостью средств». В морском ведомстве, например, весь штат составляли главный секретарь и семь-восемь канцелярских служащих.

И этот персонал совершал чудеса. Во Франции не существовало флота, благодаря усилиям Кольбера через десять лет страна уже обладала сотней судов, шестьюдесятью сотнями моряков, Брестом, Тулоном, Рошфором, Дюнкерком; Шербур находился в процессе строительства; появилась плеяда искусных французских инженеров-кораблестроителей.

Характерно, что ни один из хроникеров, оставивших множество историй о придворных праздниках и блиставших на них элегантных кавалерах, ни разу не упомянул имя Кольбера. В создаваемом им Версале у него была уединенная комнатка, где он денно и нощно работал над бумагами. Кольбер трудился по пятнадцать часов в сутки, семь дней в неделю. Его собственноручные записи могли бы составить несколько сотен томов. И при всем этом он, видимо, полагал, что у него оставалось слишком много свободного времени: в один прекрасный день, устыдившись своей необразованности, он решил взяться за латынь.

Был ли богат человек, собиравший, считавший и тративший деньги всего королевства? Конечно, Кольбер был богат. Его состояние составляло 10 млн ливров. Одни земельные владения оценивались в 1 млн 400 тыс. ливров. Честным ли путем было нажито это огромное состояние? По тем временам обогащение Кольбера не выходило за рамки феодальной законности. Имущество генерального контролера имело легальные источники, известные королю, или это были его собственные «дары». По крайней мере, историки не располагают документами, позволившими бы поставить Кольбера в один ряд с Фуке.

Но не только власть и деньги составляли силу Кольбера. Семейные связи объединяли и роднили его с аристократией. Три его дочери были замужем за герцогами Шеврез, Бовилье, Мортемар. Каждая из них получила приданое по 400 тыс. ливров. Старший сын — маркиз Сеньоле — был государственным чиновником и дипломатом, второй сын — архиепископом Руана, третий — хранителем королевской библиотеки. Три других сына погибли на полях сражений. Братья всесильного министра также не были обделены судьбой: один из них — Круасси — был послом и затем государственным секретарем по иностранным делам, второй — Молеврие — генерал-лейтенантом с большими военными заслугами, третий — епископом Монпелье.

Эта несгибаемая твердость оказалась сокрушена внезапно, в одно мгновение, одним лишь словом. Однажды Людовик XIV, уставший от вечного противодействия министра его разорительным фантазиям, раздраженно отчитал его в минуту дурного настроения. Потрясенный Кольбер был повержен в прах; он слег в постель и больше не встал.

Он умер в шестьдесят четыре года под ношею труда, тяжести которого никогда не сознавал; он был убит неблагодарным королем, обязанным своей самой доброй славой именно ему, Кольберу.