Людовик XIV. Золотая клетка Версаля

Версаль и Революция

За блеском и великолепием Версаля, за изяществом и простотой Трианона от королевской четы скрывалась совсем другая Франция, с серьезными социальными проблемами и архаичной политической структурой. Страна стояла на пороге Революции, открывшей последнюю страницу в истории Версаля как королевской резиденции.

Однако Версалю предстояло еще стать столицей, мозгом, сердцем и душой всего государства. Случилось это 5 мая 1789 года, когда в Версале торжественно открылись Генеральные штаты — орган сословного представительства, не созывавшийся с 1614 года. Это превратилось в настоящий праздник. Никогда до сих пор маленький городок Версаль не видел сразу так много народа, как в этот сверкающий весенний день. В штате королевского двора — четыре тысячи человек, Франция послала почти две тысячи депутатов, а из Парижа и из сотни других городов, городков, поместий и замков все прибывали бесчисленные любопытные, желающие принять участие во всемирно-историческом событии. Сотни прибывших, не найдя квартиры, спали под арками ворот, многие, несмотря на проливной дождь, еще ночью вставали рядами вдоль дороги, чтобы только не пропустить такое зрелище.

Весь Париж прибыл в Версаль, чтобы рассказывать потом детям и внукам о первом дне новой эры. В окнах, с подоконников которых были спущены великолепные ковры, теснилось множество людей. Невзирая на опасность для жизни, они гроздьями висели на дымовых трубах, не желая упустить ни малейшей подробности грандиозной процессии. В последний раз версальский двор демонстрировал зрителям всю свою роскошь, чтобы убедительно показать народу истинное величие наследственной власти.

4 июня в возрасте семи лет скончался дофин. Король и Мария-Антуанетта, пораженные горем, удалились в загородную резиденцию Марли и не присутствовали на заседаниях Генеральных штатов. На фоне семейной трагедии, еще больше обострившей хроническую нерешительность Людовика XVI, антимонархические настроения масс в значительной степени ассоциировались с Марией-Антуанеттой. В прессе и многочисленных памфлетах она изображалась как реакционерка, австрийская гарпия, отравляющая жизнь своего слабовольного мужа.

Революционное колесо завертелось, и его уже невозможно было остановить. Уже 17 июня третье сословие, заявив, что оно представляет подавляющее большинство французского народа, провозгласило себя Национальным собранием. 20 июня депутаты третьего сословия, собравшись в Зале для игры в мяч, поклялись не расходиться до тех пор, пока Франция не получит конституцию. 9 июля депутаты всех сословий, объединившиеся в Национальное собрание, объявили себя Учредительным собранием.

Людовик XVI отказался утвердить декреты Национального собрания 5–11 августа 1789 года и Декларацию прав человека и гражданина, принятую в Версале 26 августа. С конца августа по Парижу поползли тревожные слухи: «аристократы» якобы оказывают на короля давление, чтобы заставить его силой разогнать Учредительное собрание.

5 октября набатный колокол собрал парижан, готовых взяться за оружие. Огромная толпа, состоявшая в основном из женщин, настроенных особенно агрессивно, ворвалась в Ратушу, требуя хлеба. С большим трудом ее удалось оттеснить. Однако тут же распространился очередной слух, будто в Версаль стягиваются войска, и что королевские офицеры, демонстрируя ненависть к революции, во время банкета топтали трехцветную кокарду. Кто-то призвал немедленно идти на Версаль, чтобы привезти короля в Париж. Толпа подхватила этот призыв и под проливным дождем устремилась к дороге на Версаль. За ней же отправилась Национальная гвардия во главе с генералом М.-Ж. Лафайетом[28].

Когда около четырех часов пополудни из окон замка были замечены первые шеренги женщин, ведших за собой парижский люд на приступ, огромный дворец охватило смятение. Внезапно стало очевидно, что построенная для престижа и пышных церемоний «твердыня монархии» не в состоянии выдержать осаду, и доступы в нее абсолютно не защищены.

Когда парижане прибыли в Версаль, Людовик XVI обещал им санкционировать Декларацию прав человека и гражданина. Но огромная толпа, состоявшая в основном из женщин, вооруженных пиками, мечами, пистолетами и мушкетами (есть свидетельства, что в толпе были и мужчины, переодетые в женское платье, но сейчас их ни подтвердить, ни опровергнуть невозможно), не расходилась. Толпа все нарастала. Она заполонила огромную площадь и все видимое пространство. К наступлению ночи парижане уже завладели большим двором и сгрудились у изящных хрупких решеток.

Защитникам Версаля оставались лишь предназначенный для парадов гарнизон, половина гвардейской роты, подразделение швейцарцев и часть фландрского полка. Несколько входов были спешно забаррикадированы, и двери, что не двигались на своих петлях со времен Людовика XIV, впервые оказались заперты.

В торжественных залах дворца, обычно таких прибранных и чинных, царила суматоха и смятение. Вдоль восхитительной галереи растерянно бродили перепуганные дамы и господа. Вынужденный внезапно прервать охоту (за ним специально послали), король по возвращении заперся у себя и не хотел выходить. В Зале мира, от которого начинались апартаменты королевы, придворные дамы Ее Величества ждали приказаний — они устроились на табуретах, на краешке столов для карточной игры; несколько свечей еле освещали зал.

В зале «Бычий глаз», в парадной комнате короля и в соседнем с нею Зале совета (его окна как раз возвышаются над беснующейся толпой) собрались вместе королевское семейство, министры и советники по особым делам. Тысячи соображений — и никакого решения. Измученный король то и дело покидал собрание и запирался в своем кабинете, чтобы прийти в себя.

Ночью в Зале совета Людовик XVI принял депутацию парижских женщин, требовавших хлеба. Король высказал им утешительные слова и обещал скорое снижение цен. После посещения монарха часть просительниц сразу же отправилась обратно. Однако большинство осталось в Версале. Следом за женщинами к королю пришла делегация Учредительного собрания во главе с Мунье[29]. Депутаты принялись объяснять Людовику, что на самом деле народ недоволен его отказом санкционировать августовские декреты и Декларацию прав человека и гражданина. Король поверил им и утвердил все эти акты. Похоже, больше всего ему хотелось, чтобы толпа незваных гостей как можно скорее покинула его резиденцию.

Тем временем к Версалю подтянулись и 15 тыс. национальных гвардейцев, вооруженных ружьями и пушками. Их сопровождала толпа гражданских лиц. Прибывшие с Национальной гвардией представители парижского муниципалитета потребовали у короля покинуть Версаль и перебраться с семьей в Париж. Людовик обещал дать ответ на следующий день. В ожидании этого вся масса народа — женщины, национальные гвардейцы, сопровождавшая их толпа — расположилась табором у стен дворца.

Ночью какие-то люди из вновь прибывших проникли внутрь дворца (говорили, будто кто-то из придворных открыл им дверь), прошли к спальне Марии-Антуанетты и попытались ворваться туда. Два дворянина, дежурившие у дверей, встретили нападавших со шпагами в руках и ценой своих жизней задержали их, позволив королеве спастись бегством. Утром 6 октября, когда невыспавшийся король с супругой и сыном вышли в сопровождении Лафайета на балкон, то увидели на пиках головы двух защитников королевы. Король был вынужден объявить, что, идя навстречу парижанам, он с семьей возвращается в столицу.

Солдаты отставили ружья в сторону, офицеры смешались с народом, люди обнимались друг с другом, спешно выслав вперед, в Париж, пики с насаженными на них окровавленными головами. В два часа пополудни большие золоченые ворота замка распахнулись, и гигантская коляска с упряжкой из шести лошадей навсегда увезла из Версаля по тряской дороге короля, королеву и всю королевскую семью. Вечером того же дня Лафайет доставил королевскую семью сначала в Ратушу, а затем в Тюильри.

История Версаля как королевской резиденции на этом заканчивается. Колоссальный Версаль был оставлен за считанные часы; в прекрасном дворце, на протяжении ста лет являвшемся центром мира, воцарилась гнетущая тишина. Вдоль анфилад, с шумом отворяя и захлопывая двери, разгуливали сквозняки; шелушилась живопись плафонов, тускнели зеркала... Но каждые четверть часа в этой огромной пустоте чуть слышался далекий, постепенно замирающий звук флейты и арф: то продолжали жить оставшиеся в комнате королевы часы; своей нежной песенкой они отмеряли в покинутом королевском жилище каждый час революционной эпохи.

Что касается королевской семьи, то Революция ее не пощадила. Если сначала разгневанный народ требовал возвращения королевской семьи в Париж, то в дальнейшем этого оказалось недостаточно. Революция требует жертв и требует их непременно. 21 января 1793 года взошел на эшафот Людовик XVI, 16 октября того же года на той же площади Революции, прежней площади Людовика XV и нынешней площади Согласия, была гильотинирована Мария-Антуанетта.