Аквилон. Маг воды. Том 5

Глава 10

Трактир «Тихий омут» стоял на краю Рыбацкой слободы, зажатый между двумя складами. Снаружи он ничем не отличался от десятков подобных заведений. Покосившаяся вывеска скрипела на ветру, мутные окна не пропускали свет, а от соседних причалов тянуло рыбой и дёгтем.

Но внутри было почти пусто.

Несколько столов, крепкие лавки, чисто выскобленный пол. Добротная мебель могла пережить не одну драку. Однако обычных посетителей не было. Ни рыбаков, продавших свой улов, ни речников, коротающих время до отплытия, ни случайных выпивох.

Трактирщик за стойкой протирал и без того чистые кружки, старательно глядя в столешницу. Он приучился не поднимать глаз уже несколько лет, потому что так было проще.

Работа была денежная и спокойная. Ни драк, ни любителей бесплатной выпивки. Главное молчать и быть незаметным.

В дальнем углу, в нише у стены, расположился большой стол. Это было лучшее место в заведении, отсюда просматривался весь зал и оба выхода. Тот, кто сидел здесь, знал цену правильной позиции.

Михась Костолом занимал место во главе стола. Одет он был добротно, но без показной роскоши или бандитского шика, в тёмный кафтан и простую светлую рубаху. Со стороны его легко можно было бы принять за приказчика или даже купца, если бы не сбитые костяшки пальцев и тонкий шрам, который пересекал его лицо от виска до подбородка.

Справа от него сидел Бычок. Это был здоровяк со сломанным носом и левым ухом, которое торчало чуть в сторону. Боксёрское прошлое. Сейчас Бычок глубокомысленно хрустел соленым огурцом и время от времени почёсывал затылок.

Слева устроился Серый. Жилистый тип с быстрыми глазами принадлежал к типу людей, которые замечают всё и никогда не расслабляются. За это Михась и держал его возле себя и многое прощал.

В пальцах у Серого мелькало лезвие складного ножа. Раз, два, переворот. Раз, два, переворот. Руки у Серого никогда не оставались без дела.

За соседним столом сидели ещё четверо. Крепкие ребята с тяжёлыми взглядами и характерными повадками людей, привыкших решать вопросы кулаками. Они резались в карты от скуки, негромко переругиваясь и шлёпая картинками по столешнице. Это была охрана Михася, живой барьер между хозяином и дверью.

Не то, чтобы она сильно требовалась. Скорее, так требовал негласный бандитский обычай. Для солидности.

На столе у Михася стояло угощение. Пара хрустальных штофов с разноцветными настойками соседствовали с соленьями в глиняных мисках. Копчёная рыба лежала на деревянной доске, нарезанная крупными кусками. Ароматно дымилось тушеное мясо. Рядом темнел свежий хлеб.

Михась всегда угощал щедро, даже если потом его собеседника уносили от стола вперёд ногами. Такой была его привычка вести дела.

Они негромко обсуждали что-то, когда дверь трактира открылась.

На пороге появился человек средних лет. Из тех, кого встретишь на улице и забудешь через минуту. Дорожная одежда его была запыленной, а лицо выглядело усталым. Было видно, что он прибыл издалека.

Посланник остановился у входа. Он нашёл взглядом нужный стол, но не двинулся с места, потому что ждал разрешения.

Михась заметил его сразу. Он поднял ладонь, останавливая разговор. Бычок замолчал на полуслове, а Серый перестал крутить нож.

Михась кивнул посланнику, приглашая подойти.

Тот прошёл через зал мимо картежников, которые проводили его равнодушными взглядами, и остановился в двух шагах от хозяйского стола.

— Садись, — Михась откинулся назад, и лицо его стало расслабленным, почти приветливым. — С дороги небось. Выпей, закуси.

Он указал на штоф.

Посланник опустился на край лавки. Он налил себе настойки, выпил залпом, занюхал хлебной коркой.

Затем накрыл её кусочком копчёной рыбы, закинул в рот и принялся торопливо жевать.

— Ну? — Михась смотрел на него спокойно. — С чем пожаловал?

Посланник вытер рот тыльной стороной ладони и наклонился ближе, понизив голос:

— Ерёма весточку передал. Говорит, что захватил Аквилона. Живым взял. Того самого, за которого награда назначена.

Тишина за столом стала почти осязаемой. Михась не изменился в лице, только глаза его чуть сузились.

Серый фыркнул, и нож снова завертелся между его пальцами.

— Этот Аквилон уже давно на дне рыб кормит, — он скривился. — Бабок срубить хотят, вот и всё.

Посланник возмутился и открыл было рот, но не успел ничего сказать.

Михась медленно подался вперёд. Лицо его оставалось спокойным, но голос стал тихим и вкрадчивым:

— А не гонишь ли ты мне фуфло? Я ведь с тебя первого спрошу, если это пустышка окажется. Не с Ерёмы, с тебя.

Посланник побледнел, и его слова полились торопливо и сбивчиво:

— Перстень Аквилонов при нём был! А потом он сам назвался, кто такой! — он часто-часто закивал, придавая своим словам убедительности. — Маг! Адамантиновые наручники надели на него, чтоб не баловал!

Бычок провел ладонью по короткому ёршику волос вперёд и назад. У него этот жест означал глубокую мыслительную деятельность.

— Ерёма… — проговорил он задумчиво. — Я слышал про него. Он в Трёхречье работает. Правильный человек, и маг притом.

Михась перевёл на него взгляд и кивнул, принимая информацию к сведению. У Бычка была на удивление хорошая, почти фотографическая память, удивительная при его внешности.

Потом он снова повернулся к посланнику, требуя продолжения. Он не говорил ни слова, но взгляд его был достаточно красноречив.

— Ерёма ещё сказал, — посланник сглотнул, — что Аквилон тот на дуэли мага победил. Перед тем как его взяли.

Михась замер. Пальцы его забарабанили по столу. Он вспомнил Багра и пятерых его парней, которых нашли мёртвыми. Он вспомнил мокрый камзол с гербом, который сам привёз Лазурину. Он вспомнил свои слова о проломленном черепе и о том, как трудно сосредоточиться, когда мозги вытекают через дыру в голове.

Парень оказался живучим. И опасным. Это Михась подозревал с самого начала.

— Далеко ехать, — Серый снова принялся крутить нож. — Может, пошлём кого проверить сначала?

— А если упустят, пока мы проверяем? — Бычок покачал головой.

Михась встал. Он поднялся медленно и основательно, и стол чуть сдвинулся от его веса.

— Сам поеду, — сказал он. — Хочешь сделать хорошо, сделай сам.

Он помолчал, глядя на посланника сверху вниз.

— Ерёма хочет денег? Пообещай ему. Сколько хочет, столько и пообещай, не жмоться.

— А не жирно ли ему? — удивился Серый.

Михась зыркнул на него, и подручный моментально заткнулся.

— Мне не нужны свидетели, а мёртвым деньги ни к чему, — пояснил главарь. — Собери людей, в ночь отплываем.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Бычок и Серый поднялись и двинулись следом. За соседним столом карты полетели на стол, и четверо охранников тоже встали, застёгивая куртки на ходу.

Посланник остался сидеть один в пустом зале. Он налил себе ещё настойки и выпил залпом. Руки у него дрожали.

Я стоял на краю площадки перед входом в шахту и смотрел на реку внизу. Течение несло мелкий сор, оставшийся после ночного ливня. Река не знала, что здесь произошло. Ей было всё равно.

Территория шахты ещё хранила следы ночного боя. Несколько построек были повреждены, и стражники уже возились с уборкой, стаскивая мусор и приколачивая обратно выбитые доски. Обустраивались.

Забавно получалось. Я спас девушку, убил злодея, разгромил пиратскую базу, и теперь сижу взаперти. Благодаря собственной идее, что самое смешное.

Я сам предложил это Бурлакову. Два дня полной изоляции, когда никто не входит и никто не выходит. Никаких контактов с Трехречьем.

Пленные сидели под охраной в одном из бараков. Младшего Гриневского держали отдельно, под особым присмотром. Тела убитых заморозили с помощью магии. По всему периметру выставили посты.

Мы ждали гостей.

Представители Стаи должны были прибыть за «товаром». За мной. Лучше встретить их здесь, на своих условиях. Пусть думают, что едут забрать беспомощного пленника в адамантиновых наручниках. Сюрприз будет неприятным.

Для меня это будет возможностью выяснить наконец, кто открыл за мной охоту. Соображения на этот счет у меня, конечно, были. Но догадки, это одно.

И совсем другое — получить ответ из первых рук.

Бурлаков не сразу, но поддержал меня. Дела Стаи выходили за сферу его юрисдикции. Однако старый служака не захотел упускать возможность наступить на хвост таким значимым представителям преступного мира.

К тому же, как я ему напомнил, за ним числился должок. Я разгромил целых две пиратские шайки на его территории, а ему оставалось только допросить пленных и написать отчеты. Так что мы согласовали операцию ко взаимному удовольствию.

И теперь маялись от скуки.

Больше всего работы оказалось у Нади.

Дверь дальнего барака открылась, и из неё как раз вышла знакомая фигура. Надя выглядела лучше, чем вчера. Она отдохнула и переоделась во что-то простое, явно не её размера, но чистое.

В руке она держала свой врачебный саквояж, который нашёлся на складе бандитов.

Она огляделась, ища кого-то взглядом. Нашла меня. Улыбнулась.

Я встал с камня и пошёл к ней на встречу.

В бараке, из которого только что вышла Надя, обустроили госпиталь, где разместили тяжелораненых. Все они были бандитами. Она заметила мой взгляд, направленный на барак, и пожала плечами.

— Работа врача не предполагает выбора пациентов, — сказала она. — Хотя один из них сегодня жаловался, что сосед по койке слишком громко стонет и мешает ему отдыхать.

— Что ты ответила? — заинтересовался я.

— Сказала, что в городе их рассадят по одиночным камерам. Но его это почему-то не обрадовало.

Я усмехнулся. Едва ли раньше в своей непутёвой жизни эти пираты могли рассчитывать на то, что их будет лечить маг-целитель и выпускница столичной Академии.

Уверен что на виселицу они взойдут полностью здоровыми.

— Хочешь прогуляться? Подышать воздухом?

Она посмотрела на меня с облегчением.

— С удовольствием. Свежий воздух мне сейчас не помешает.

Мы пошли рядом. Что-то новое возникло между нами вчера. Что-то не требующее слов и объяснений.

Но вчера нам так и не удалось разобраться в этом. Сначала «военный совет» у Бурлакова, потом бесконечная беседа с дотошной словно автомат Ильинской, после которой мы оба расползлись по своим койкам.

А утром Надю сразу позвали в госпиталь.

И вот сейчас нам наконец удалось побыть вдвоём.

Ну, почти. Учитывая что бывший бандитский лагерь походил сейчас на муравейник.

За штабелем брёвен для крепежа штолен был укромный угол, скрытый от глаз. Я приметил его еще вчера.

Аккуратно сложенные брёвна образовывали что-то вроде деревянной горки, и за ней можно было спрятаться от посторонних взглядов. Я повёл Надю туда, надеясь наконец найти тихое место для разговора.

Мы завернули за угол и остановились. Волнов устроился на верхушке штабеля, привалившись спиной к стволу сосны. Трубка торчала у него в зубах, и дым поднимался ленивой спиралью к небу.

— О, молодёжь! — он явно обрадовался компании. — Гуляете? Правильно делаете, погода сегодня отличная. Присоединяйтесь, места хватит.

— Спасибо, Иван Петрович, мы просто мимо проходили, — я постарался, чтобы мой голос звучал непринуждённо. — Не будем тебе мешать.

— Да какое мешать! Скучно одному-то сидеть. Бурлаков всё бегает, командует. Вот, трубку набил, а поговорить не с кем.

Надя легонько потянула меня за рукав. Мы обменялись еще парой фраз и отступили. Место было явно и безнадёжно занято.

Мы зашагали по тропинке между постройками, и Надя какое-то время молчала, глядя себе под ноги. Потом она подняла голову и заговорила, и голос её звучал задумчиво.

— Знаешь, когда я спустилась к воде той ночью, он был первым, кого я увидела. Волнов. И знаешь, что я почувствовала? Не облегчение и не радость.

— А что же? — спросил я, понимая что ей надо выговориться.

— Стыд, — ответила она. — Я корила себя за то, что втянула в это всё вас обоих. Стояла и думала, какая же я дура. Как я вообще позволила себя схватить. Этот человек пришёл и сказал, что ты в беде, что случился несчастный, что нужна срочная помощь. И я побежала за ним, не задав ни одного вопроса. Не проверив. Не усомнившись. Побежала, как… как наивная курица!

Я остановился и повернулся к ней.

— Надя, послушай меня. Ты не виновата в том, что ты хороший человек. Они сыграли на лучшем, что в тебе есть. На том, что ты бросилась бы на помощь, не раздумывая, потому что для тебя чужая боль важнее собственной безопасности. Это не глупость и не наивность. Это то, что делает тебя тобой. И я бы не хотел, чтобы ты стала другой.

Надя посмотрела на меня долгим взглядом. Несколько секунд она молчала, и я видел, как что-то меняется в её глазах. Потом она кивнула, коротко и решительно.

— Ладно, — сказала она. — Приму это как комплимент. Но в следующий раз, когда кто-нибудь скажет мне, что ты умираешь, я сначала позвоню тебе по чарофону и спрошу, правда ли это.

— Разумный подход, — улыбнулся я. — В свою очередь пообещаю не умирать без предупреждения.

Впереди была крытая площадка, где раньше хранили руду. Крыша защищала её от солнца, с боков было открыто. Надя посмотрела в ту сторону и оживилась.

— Смотри, там вроде никого нет. Может, посидим в тени? Ноги уже гудят после вчерашнего.

Мы зашли под навес и увидели Ильинскую.

В руке у неё был мел, а на полу виднелись контуры обведённых тел и каких-то предметов, похоже, что брошеных боевых жезлов. Она составляла схему ночного боя с удивительной увлечённостью. Рядом лежал раскрытый блокнот, куда она время от времени вносила пометки убористым почерком.

Ильинская подняла голову. Её лицо было совершенно невозмутимым, словно она сидела не на грязном полу заброшенной шахты, а в кабинете за письменным столом.

— Доброе утро, господин Ключевский. Госпожа Светлова. Не беспокойтесь, вы мне не помешаете. Я почти закончила с этим сектором, осталось только зафиксировать траекторию отступления противника.

— Доброе утро, — ответил я. — Мы не хотели вас отвлекать.

— Вы меня не отвлекаете. Я способна работать в любых условиях.

Надя посмотрела на меня, и в её глазах я прочёл немой вопрос: «Уходим?» Я коротко кивнул. Она развернулась, и я последовал за ней.

Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы Ильинская не могла нас слышать, Надя не выдержала.

— Ты видел? — она всплеснула руками. — Она там с рассвета сидит, я уверена. И ведь ей это нравится, вот что самое страшное.

Я усмехнулся.

— Каждому своё.

— Нет, ты не понимаешь. Нас поселили вместе в одну комнату, — Надя покачала головой. — Сегодня утром я проснулась, а она уже на ногах, и составляет график уборки. График уборки, Данила! Для комнаты, в которой мы проведём два дня! С разбивкой по часам! И знаешь, что самое обидное? В этом графике только она. Потому что я «гражданская», и мне нельзя доверить такое ответственное дело, как подметание пола.

— Не понимаю, что тут плохого? — улыбнулся я. — Пускай подметает, если ей хочется.

— Я поняла, кого она мне напоминает! — воскликнула Надя. — У меня в детстве была похожая гувернантка. Её звали Мадам Штольц, вдова прусского офицера, представляешь? Отец решил, что она приучит меня к дисциплине. Она меня с ума сводила своими правилами, а я её своим поведением. Вечно куда-то лезла, пачкала платья, разбивала коленки. Однажды залезла на старый дуб в парке и застряла там на три часа, потому что боялась слезать. Мадам Штольц бегала внизу и причитала на двух языках сразу.

— Ты лазила по деревьям? — я посмотрел на неё с неподдельным интересом. Было трудно представить эту изящную девушку с аристократическими манерами карабкающейся по веткам.

— А что? — она вскинула подбородок с вызовом. — Девочкам нельзя?

— Я не говорил, что нельзя. Просто пытаюсь это представить.

— Ну и как, получается?

— С трудом. Но картинка забавная.

Она улыбнулась, и глаза её заблестели весельем.

На краю территории несколько сосен образовывали небольшую рощу, и через неё вела узкая тропинка. Там была тень и мягкая хвоя под ногами. Это было тихое и укромное место, идеальное для того, чтобы наконец побыть вдвоём.

Мы шли по тропинке, и солнце пробивалось сквозь ветки, расчерчивая землю пятнами света. Было тихо, только птицы пели где-то в вершинах сосен. Мы почти дошли до конца тропинки, когда из-за поворота вышел патруль.

Это были двое стражников, молодые ребята с серьёзными лицами. Стражники узнали меня, вытянулись по стойке смирно. Я кивнул им с максимально невозмутимым видом.

Когда они ушли, Надя еще какое-то время смотрела им вслед.

— Это какой-то заговор, — удивленно сказала она. — Вселенная определённо против нас.

— Или проверяет.

— На что?

— На терпение. И на чувство юмора.

Надя посмотрела на меня, и взгляд её стал мягче.

— Знаешь, чего я хочу, когда всё это закончится? — спросила она. — Когда мы вернёмся в город, когда разберёмся со всеми этими бандитами и заговорами?

— Чего?

— Выспаться. По-настоящему выспаться. В нормальной кровати, с нормальными подушками, под нормальным одеялом. Просто лечь, закрыть глаза и проспать сутки. Или неделю.

— А потом пойти в трактир. К Маше, есть «Наполеон».

— Вот именно. Сесть за столик у окна, заказать всё сладкое, что есть в меню, и медленно, со вкусом, съесть каждый кусочек. Наполеон. Медовик. Эти штуки с заварным кремом, как они называются…

— Эклеры?

— Да, эклеры! — она оживилась. — И чай. Много горячего чая с мёдом. И сидеть так, пока не лопнем. Никуда не бежать, никого не спасать, никого не лечить, ни от кого не прятаться.

— Не драться.

— Ни от кого не убегать.

— Не тонуть.

— Просто сидеть и есть пирожные, — она улыбнулась мечтательно. — Как нормальные люди.

Мы переглянулись, и я поймал себя на мысли, что эта простая картинка — столик у окна, чай, пирожные и Надя напротив — кажется мне удивительно привлекательной.

Я был Архимагом, прожившим века. Я строил империи, изучал тайны мироздания, командовал армиями и видел, как рождаются и умирают королевства. Впервые за очень долгое время я хотел чего-то простого и настоящего.

— Сходим, — сказал я тихо. — Обязательно сходим. Это я тебе обещаю.

Тропинка вывела нас к обрыву над рекой. Перед нами открылся вид на воду, на излучину вдали, на поросшие соснами берега. Было тихо, и слышны были только плеск волн внизу и шум ветра в кронах деревьев.

На краю обрыва лежал большой плоский камень, отполированный ветром и дождём до гладкости. Он выглядел так, будто кто-то специально положил его сюда для тех, кто хочет посидеть и посмотреть на воду.

Никого вокруг не было. Мы наконец-то остались одни.

Мы переглянулись, и без слов поняли друг друга. Сели на камень рядом, близко, плечом к плечу. Камень был тёплым от солнца.

Некоторое время мы просто молчали и смотрели на воду. Надя положила свою руку на камень. Я накрыл её ладонь своей. Рука у неё была тёплой и маленькой.

Это был момент тишины и покоя. Один из тех редких моментов, когда время словно замирает.

Внизу, среди камней у воды, что-то булькнуло.

Из брызг речных волн материализовалась Капля. Она взглянула в нашу сторону и стала быстро подниматься вверх. «Данила!» — радостно булькнула она в моём сознании. — «Капля нашла! Капля искала-искала! Данила прятался? Почему прятался?»

Надя посмотрела вниз, на Каплю, которая взбиралась по камням, потом на меня. И начала смеяться.

Я тоже не выдержал и засмеялся.

«Почему смеются?» — Капля явно обиделась. Она выбралась на обрыв и сидела теперь в нескольких шагах от нас, наклонив голову набок. — «Капля плохое сделала? Капля не понимает!»

— Всё хорошо, Капля, — сказал я вслух, чтобы Надя тоже слышала. — Ты всё сделала правильно. Мы просто смеёмся, потому что день такой.

«Какой, такой?»

— Смешной.

Надя, всё ещё улыбаясь, протянула руку к Капле.

— Иди сюда, маленькая. Расскажи, что ты делала, пока нас искала.

Капля радостно булькнула и подскочила ближе, и я подумал, что, может быть, вселенная вовсе не против нас. Может быть, она просто напоминает, что счастье бывает разным.

После появления Капли мы ещё немного посидели на камне втроём. Надя гладила водяную выдру по голове, а та блаженно булькала и подставляла шейку, чтобы её чесали.

Это совершенно бессмысленное по отношению к духу воды занятие доставляло им обеим огромное удовольствие.

Потом Надя подавила зевок, и я заметил тени под её глазами. Она не спала толком уже вторые сутки.

Я проводил её до комнаты. Она не спорила, только сказала на пороге:

— Разбуди меня, если что-то случится.

— Обязательно.

Она скрылась за дверью, и я остался стоять на площадке перед входом в шахту. Капля крутилась рядом, принюхиваясь к тёмному зеву штольни.

Доски, которыми был заколочен вход, лежали разбитые на земле. Это были следы ночного боя, когда визгуны хлынули наружу.

Я думал о визгунах с того момента, как увидел их в шахте у Жилина. Это были водные магические существа, я понял это сразу. Но до конца не успел изучить их природу.

Призыв визгунов на пиратскую базу был смелым экспромтом. Я предположил, что все шахты Трёхречья связаны в единую систему где-то в глубине, там где они выходят к подземным источникам. Значит и визгуны могут попасть в любую их них, если их призовут.

Значит, где-то есть место, в котором они живут постоянно. Я решил использовать неожиданно появившееся время, чтобы его найти.

Архимаг, который веками изучал тайны мира, никуда не делся. Он просто ждал своего часа. И сейчас, когда Надя отдыхала, а до прибытия гостей из Стаи оставалось время, этот час настал.

«Капля знает где вода!» — радостно булькнула она в моём сознании. — «Там! Глубоко-глубоко! Капля покажет!»

— Веди.

Капля радостно подпрыгнула и устремилась в темноту штольни.

Я оставил свою одежду на пороге штольни и вошел следом.

Солнечный свет остался позади, и темнота обступила меня со всех сторон. Капля то ли бежала, то ли текла впереди, освещая путь слабым голубоватым свечением, и я шёл за этим маленьким огоньком, как за путеводной звездой.

Сухие штреки сменились влажными. Стены здесь блестели от сырости, и с потолка срывались редкие капли. Потом под ногами захлюпала вода, сначала по щиколотку, потом по колено. Воздух стал холоднее и тяжелее, пропитанный запахом мокрого камня и чего-то ещё, древнего и глубинного.

Вода поднялась до пояса, и я почувствовал, как она обнимает меня, как старый друг. Это была моя стихия. Здесь, в темноте затопленных штреков, я чувствовал себя увереннее, чем на поверхности под ярким солнцем.

Когда вода дошла до груди, я оттолкнулся от дна и поплыл. Капля нырнула впереди, и я последовал за ней.

Под водой мир изменился. Звуки исчезли, сменившись глухой тишиной, в которой слышалось только биение собственного сердца. Капля светилась ярче, и в её свете я видел стены штрека, уходящие вперёд и вниз. Старые крепёжные балки темнели по бокам, некоторые обросли чем-то склизким и мягким.

Ржавые рельсы на полу штрека вели в темноту, и рядом с ними лежала перевёрнутая вагонетка, похожая на скелет какого-то древнего зверя.

Я плыл, и вода несла меня, послушная моей воле. Дышать под водой для мага воды было так же естественно, как для рыбы. Я просто вытягивал кислород из воды вокруг себя, даже не задумываясь об этом.

Штрек раздвоился, и Капля без колебаний свернула влево, в более узкий проход. Потолок опустился так низко, что мне пришлось плыть почти касаясь его спиной. Потом проход снова расширился, и я почувствовал, как изменилось давление воды. Мы опускались глубже, и наконец я выплыл в огромное пространство.

Это была естественная пещера, полностью заполненная водой. Шахтёры видимо вскрыли её случайно, пробив водоносный слой, и бросили здесь разработку, когда поняли, что откачать воду не удастся.

Я замер, осматриваясь. Своды пещеры терялись во мраке, и я не мог определить её размеры. Десятки метров? Сотни? В голубоватом свете Капли я видел только ближайшие стены, изъеденные водой до причудливых форм, и уходящую в бесконечность темноту впереди.

Вода здесь была другой. Холодной, градуса три-четыре, но я поддерживал комфортную температуру вокруг себя без особых усилий.

Она была похожа на воду в Синей Дыре, там тоже имелось огромное подводное озеро. Но та вода была мёртвой, эта же удивительно живой. Я чувствовал токи и течения, невидимые потоки, которые пронизывали пещеру, словно кровеносные сосуды. Что-то двигало эту воду, что-то дышало в глубине.

Я медленно поплыл вперёд. Капля держалась рядом, прижавшись к моему плечу. Она больше не подпрыгивала и не булькала радостно. Она притихла.

«Данила…» — голос её в моём сознании стал тихим и настороженным. — «Там что-то есть. Много.»

Я посмотрел в направлении, которое она указывала, и увидел.

Вдалеке что-то двигалось. Не одно что-то, а много, целая стая. Силуэты мелькали в темноте, быстрые и текучие, и двигались они с грацией, которой я не ожидал.

Это были визгуны. Но выглядели они совсем не так, как обычно.