Аквилон. Маг воды. Том 5

Глава 17

Мы вышли из здания суда, и я вдохнул вечерний воздух полной грудью.

Был тот особенный час, когда солнце уже село за крыши, но небо ещё светится, и весь мир кажется нарисованным акварелью. Стены домов отливали золотом и медью. Даже обшарпанные фасады портового квартала выглядели почти благородно в этом освещении.

Или дело было не в закате, а в том, что мы только что выиграли суд.

Именно выиграли, так я оценивал наш результат.

Привлекать Лазуриных к ответственности за покушение на свою жизнь я не собирался. Этот вопрос мне предстоит решить не на судебном заседании. Прощать подобное я не собираюсь. Жизнь за жизнь, так гласит правило, которое за тысячелетия ничуть не поменялось.

Но зато я получил официальное признание своей личности, сделал попытки натравить на меня наёмников бесполезными.

И кроме того, ко мне наконец-то вернулось родовое гнездо Аквилонов. Событие, на которую та часть моей души, которая осталась от Лазаря откликалась восторгом.

Громов шёл рядом, и я видел, как он то и дело поправляет очки. Это была его привычка, которая выдавала волнение и работу мысли. Судя по тому, как часто он касался оправы, анализ прошедшего судебного заседания шел полным ходом.

Надя держалась с другой стороны. Она улыбалась спокойной и тёплой улыбкой, которую я не видел уже давно. Такая улыбка появлялась у неё, когда всё шло хорошо и можно было на минуту перестать волноваться о чужих болезнях, эпидемиях, преступлениях и прочих заботах.

Волнов замыкал нашу процессию и что-то насвистывал себе под нос. Мотив был до неприличия бодрый. Седые усы топорщились так, словно он только что выиграл в карты у самого губернатора.

— Так как теперь к тебе обращаться-то? — спросил он вдруг, догнав меня и пристроившись сбоку. — Лазарь? Или по-прежнему Данила?

Я задумался. Вопрос был простым, но ответ почему-то не находился сразу.

Лазарь Аквилон, имя которое принадлежало мне до того, как в сознании проснулась память древнего Архимага. То имя, под которым я официально фигурировал во всех документах.

И Данила Ключевский, фикция, по сути набор букв. Но это имя появилось, когда сложилась моя новая личность. Когда я стал тем, кто я сейчас. Именно под ним знают меня мои компаньоны, Надя и даже Капля.

— Данила, — сказал я. — Привык уже. А «Лазаря» оставим для торжественных случаев.

— Данила так Данила! — Волнов хлопнул меня по плечу. — Хоть горшком назови, лишь бы в печь не ставили. Моя бабка так говорила.

— Мудрая была женщина.

— Ещё какая! Деда в кулаке держала. Он её боялся больше, чем штормов в Южных морях.

Громов позволил себе слабую улыбку. Для него это было почти как громкий смех.

Удивительно, что этого человека, который в зале суда был похож на закованного в броню рыцаря, мне довелось видеть мягким и даже растерянным. Но сейчас он явно находился в «боевом» режиме.

Мы свернули в боковую улочку. Здесь было тише, и пахло совсем по-другому. Свежей выпечкой из пекарни на углу. Кофе из распахнутых дверей кафе. Жареным мясом откуда-то из глубины квартала.

Я вдруг понял, что не ел с самого утра.

— Надо бы отметить, — сказал я, увидев столики под полосатым навесом. — Вон там, кажется, кофейня.

Заведение оказалось из тех уютных мест, которые ютятся на тихих улочках и живут за счёт постоянных клиентов. Несколько столиков прямо на улице, под навесом от дождя и солнца. Горшки с геранью на подоконниках. Запах свежемолотого кофе и корицы.

Мы заняли угловой столик.

Официант появился почти сразу. Он окинул нас опытным взглядом и вытянулся по струнке в ожидании заказа с надеждой на щедрые чаевые.

— Вина, — распорядился Волнов прежде, чем кто-то успел открыть рот. — Вашего лучшего. И кофе. И чего-нибудь к кофе. Пирожных там, выпечки какой. Праздник у нас, понял? Я же правильно говорю? — обернулся он за поддержкой.

Я кивнул с улыбкой. Старый лодочник сформулировал заказ удивительно точно.

Официант почтительно склонил голову и исчез.

— Праздник, — повторил Громов задумчиво, снимая очки и протирая их специальной бархатной тряпочкой. Без очков его лицо казалось странно беззащитным. — Да, пожалуй, можно и так назвать.

Он надел очки обратно и посмотрел на меня.

— Вы понимаете, что сегодня произошло? По-настоящему понимаете?

Я понимал.

Сегодня я официально, при свидетелях и с гербовой печатью городского суда, стал тем, кем был с рождения. Лазарем Аквилоном. Наследником древнего рода. Владельцем поместья, которого никогда не видел. Хозяином состояния, которое двадцать лет разворовывали чужие люди.

Забавно. Тысячу лет назад я был Архимагом, повелителем морей, создателем подводных городов. А сегодня радуюсь, что какой-то провинциальный судья признал моё право на родительский дом.

Как низко пали могучие.

Впрочем, путь наверх начинается с первого шага. Даже если этот шаг, всего лишь победа в тяжбе с мелкими жуликами.

Официант принёс заказ. Бутылка вина с печатью, судя по этикетке местное. Крохотные чашечки с домашним кофе, от которых исходил одуряющий запах корицы и пряностей. И целая декоративная корзинка с выпечкой. Пирожки, булочки, крендельки, что-то витое и посыпанное сахарной пудрой.

Волнов сам взялся разливать вино. Встал, расправил плечи, принял торжественный вид.

— Господа и дама! — он церемонно поклонился Наде. — Предлагаю тост. За наследника рода Аквилонов. За справедливость, которая иногда всё-таки случается. И за то, чтобы мерзавцы получили по заслугам. Все до единого.

Мы соединили бокалы с мелодичным звоном. Вино оказалось приятным. Сладкое, с фруктовым послевкусием и лёгким оттенком мёда. Хороший виноград растёт на горных склонах Трехречья.

Надя отпила глоток, поставила бокал и повернулась ко мне.

— А ты скучал по дому? По усадьбе?

Я задумался и покрутил бокал в пальцах, глядя, как вино плещется у стенок и ловит отблески заката.

— Я его не помню, — признался я. — Мне была неделя, когда родители погибли. Всю жизнь прожил где угодно, только не там.

— Ох. — Она прикусила губу. — Прости, это был глупый вопрос.

— Нормальный вопрос, — улыбнулся я. — Просто у меня нет на него нормального ответа.

Волнов потянулся за пирожным. Откусил, прожевал, запил вином. Сочетание было варварским, но его это явно не смущало.

— Красивое место, между прочим, — сказал он с набитым ртом. — Я мимо проплывал пару раз мимо. Большой дом на берегу озера. Богато смотрелось. Ну, это раньше было, не знаю, что там сейчас.

Что там сейчас.

Я задумался об этом. Двадцать лет под управлением Лазуриных. Двадцать лет, в течение которых они методично вытаскивали из моей семьи всё, что можно было продать, заложить или просто украсть. Фабрики ушли каким-то подставным компаниям. Источники оказались проданы. Земли отошли неизвестным покупателям.

Интересно, что вообще осталось.

— Завтра утром получим судебное решение, — заговорил Громов, словно прочитав мои мысли. — Секретариат уже закрыт, раньше никак. Потом можно будет ехать, вступать во владение. Водоход в девять, будем на месте к вечеру.

— Мы на своем катере, — сообщил я. — Выйдет ещё быстрее.

— Не возражаете, если я поеду с вами? — уточнил юрист. — Нужно проконтролировать передачу имущества. Мало ли какие сюрпризы приготовили наши друзья Лазурины.

— Конечно, места хватит, — кивнул Волнов. — Эти двое меж собой ворковать станут, а мне хоть собеседник будет.

Надя фыркнула, но промолчала. Она была занята булочкой с корицей и выглядела совершенно счастливой. Я поймал себя на мысли, что мне нравится видеть её такой. Расслабленной, без тени тревоги на лице. Такой она бывала редко.

Я потянулся за чашкой кофе. Поднёс к губам, вдохнул аромат.

И замер.

«Данила!»

Голос Капли возник в сознании так резко, что я едва не расплескал кофе.

«Данила! Злые дядька и тётка! Они уезжают! Прямо сейчас!»

Я медленно поставил чашку на блюдце. Постарался, чтобы лицо осталось спокойным.

«Что именно ты видишь, малышка?»

«Капля видит! Капля следила, как Данила просил! Они у пристани, там где большие лодки! Злая тётка командует, а злой дядька сумки таскает! Чуть не упал! Тётка его ругала!»

Картинка была почти комичной. Валентин Лазурин, спотыкающийся под грудами багажа, и Марианна, отчитывающая его как нашкодившего мальчишку. Я бы посмеялся, если бы не понимал, что это значит.

«Они садятся на катер?»

«Да-да! Катер! И ещё люди какие-то помогают грузить! Много сумок!»

— Данила?

Голос Нади вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с беспокойством, и я понял, что моё лицо всё-таки меня выдало.

— Лазурины, — сказал я. — Уезжают из города. Прямо сейчас садятся на катер.

Громов замер с чашкой на полпути ко рту.

— Откуда вы…

— У меня свои методы, — пояснил я. — Вы же помните.

Он помнил. Махнул рукой и не стал допытываться.

— Может, испугались? — предположил Волнов. — Решили сбежать, пока их не арестовали?

— Вряд ли, — Громов покачал головой. — Арест им не грозит, наоборот в их интересах дождаться конца процесса. Как известно, за одно и то же преступление дважды судить нельзя. Им выгодно поставить точку здесь и сейчас.

— Может, хотят оспорить решение о наследстве? — спросила Надя. — В столице, в высшей инстанции?

— После того как Марианна сама признала наследника в зале суда? — Громов скептически поджал губы. — Это практически невозможно.

Я слушал их и думал о другом.

Чтобы понять врага, нужно думать как враг. Старое правило, которое работало и тысячу лет назад, и сейчас.

Лазурины. Какие они? Я видел их сегодня в суде. Марианна, неподвижная как статуя, с каменным лицом. Валентин, бледный и потный, с бегающими глазами. Мелочные людишки. Жадные до дрожи в руках. Подлые настолько, что заказали убийство, чтобы не делиться наследством.

И вот они узнали, что проиграли. Что усадьба, последнее крупное имущество, которое они ещё не успели продать, уходит из их рук. Завтра я получу документы и стану полноправным хозяином.

Что бы сделали такие люди?

Ответ был очевиден.

— Они едут в усадьбу, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Вывозить всё ценное. Сегодня ночью они ещё формально опекуны. Ещё распоряжаются имуществом. А завтра будет поздно.

— Логично, — задумчиво произнёс Громов. — Мерзко, но логично. Очень в их стиле.

— ВОТ ЖЕ ГАДЫ! — Волнов грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. Официант у стойки вздрогнул и уронил полотенце. — Мало им того, что уже наворовали⁈ Ещё и последнее вытащить хотят⁈

Я встал.

— Не собираюсь оставлять им ни одной табуретки. Мой катер быстрее любого судна на этих реках. Если выйти сейчас, буду там к рассвету.

— А потом? — Громов тоже поднялся. — Без судебного решения вы формально не имеете права их остановить. Они пока ещё распоряжаются имуществом как опекуны.

— Формально, — согласился я. — Если успеют что-то увезти.

— Я остаюсь здесь, — добавил Громов. — С утра получу судебное решение и прибуду первым же водоходом. Если успеете их задержать, это уже будет не спор о наследстве, а кража.

Я взмахом подозвал официанта, бросая на стол несколько купюр.

— Тогда в путь. Время не ждёт.

Немедленно отплыть, конечно, не получилось.

Сначала пришлось заехать в гостиницу. Быстрые сборы, которые на деле оказались не такими уж быстрыми. Волнов никак не мог найти свою трубку, которая завалилась за кровать. Надя педантично укладывала инструменты в саквояж, опасаясь забыть что-то необходимое.

Я расплатился с портье, который смотрел на нас с тем особенным выражением, которое появляется у людей, когда постояльцы съезжают посреди ночи.

Потом мы отправились в порт. Портовая контора ночью, разумеется, не работала. Но дежурный чиновник нашёлся. Заспанный, недовольный, с помятым лицом и перегаром. А ещё и на удивление осведомлённый.

С меня, как с «почетного гражданина», плата за стоянку не взималась. Но вот подтвердить этот замечательный факт можно было только у начальства. Которое появится утром.

Пара мелких купюр и предложение выпить за наше здоровье не сразу, но решила эту бюрократическую проблему. Чиновник пообещал уладить все дела самостоятельно и деловито заковылял куда-то во тьму портового района. Видимо, решил осуществить эту идею немедленно.

Наконец мы добрались до пристани.

Мой катер покачивался у причала, как верный конь, дожидающийся хозяина.

Я запрыгнул на борт первым, помог Наде перебраться через леер. Волнов сноровисто закинул сумки в носовой отсек и уселся на диванчик, расправив усы.

— Ну что, — сказал он, глядя на реку. — В путь?

Я посмотрел туда же.

Ночь была глубокой и тёмной. Луна пряталась за облаками, лишь изредка выглядывая в просветы. Река была чёрной лентой, уходящей в темноту, и на ней не было видно ни огонька, ни ориентира. Даже береговые знаки терялись во мраке.

Волнов покачал головой. Усы его как-то сразу обвисли.

— Плыть ночью — дело поганое, — произнёс он с сомнением. — Ни черта же не видно. Можно налететь на мель или топляк. Я тридцать лет на воде, и скажу тебе честно, ночью по незнакомому фарватеру лучше не соваться.

Надя завернулась в шаль. Она тоже смотрела в темноту, и я видел тревогу на её лице.

Я сел в кресло рулевого. Положил руку на рычаг управления движителем.

— В темноте я вижу так же хорошо, как при свете дня, — сказал я спокойно. — Не волнуйтесь.

Волнов хмыкнул. Покрутил ус, обдумывая услышанное. Потом махнул рукой.

— А, ладно. Я уже видел от тебя достаточно фокусов. Одним больше, одним меньше.

Он откинулся на спинку дивана и полез за трубкой.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к знакомому присутствию.

«Малышка, ты здесь?»

«Капля здесь!» — радостный отклик возник в сознании мгновенно. — «Капля всегда здесь! Капля ждала-ждала!»

«Прости, пришлось задержаться. Мне нужна твоя помощь.»

«Капля поможет! Капля сильная!»

«Плыви впереди катера. Показывай лучший путь. Предупреждай о мелях и препятствиях.»

Я почти увидел, как она наклоняет голову набок, обдумывая задачу.

«Капля будет лоцманом!» — голос её зазвенел от гордости. — «Капля знает это слово! Лоцман — это который показывает дорогу! Данила знает, а теперь знает и Капля!»

«Именно так, умница.»

«Ура! Капля самый лучший лоцман! Капля покажет дорогу!»

В воде впереди катера появилось слабое голубоватое свечение. Полупрозрачный силуэт выдры скользнул по поверхности, оставляя за собой мерцающий след. Капля заняла позицию.

Я запустил движитель. Русалочьи камни ожили, наполняя механизм энергией. Катер вздрогнул, словно просыпаясь, и начал движение.

Надя вздрогнула вместе с ним.

— Что это? — она смотрела на свечение в воде. — Там что-то светится.

— Капля, — ответил я. — Помогает нам не заблудиться.

«Тётя доктор спрашивает про Каплю?» — в мысленном голосе звучало любопытство.

«Да. Она тебя заметила.»

«Капля помашет! Тётя доктор хорошая!»

Свечение впереди стало ярче на мгновение, и я почти увидел, как Капля машет лапкой. Надя неуверенно помахала в ответ.

— Странно, — сказала она тихо. — Каждый раз странно. Я вроде уже привыкла, но всё равно…

— Привыкнешь, — пообещал я. — Рано или поздно.

Катер набирал скорость, разрезая чёрную воду. Береговые огни Трёхречья остались позади и растаяли в темноте. Теперь вокруг была только ночь, река и голубоватое свечение впереди.

Волнов какое-то время сидел на диванчике, вглядываясь в темноту и попыхивая трубкой. Потом качнул головой, выбил трубку о борт и устроился поудобнее.

— Раз уж наш капитан видит в темноте, — проворчал он, натягивая на себя плащ, — я позволю себе вздремнуть. Разбудите, если что.

Через несколько минут раздалось его мерное похрапывание. Волнов умел засыпать в любых условиях. Флотская привычка, наверное.

Надя не уходила. Сидела рядом со мной, хотя глаза у неё слипались.

— Ты устала, — сказал я. — Иди отдыхать, я справлюсь.

Она покачала головой.

— Хочу побыть рядом еще немного.

Я не стал спорить. Одной рукой вёл катер, другой накрыл её ладонь.

Она прижалась щекой к моему плечу. Какое-то время ещё боролась со сном, потом сдалась. Дыхание её стало ровным и глубоким.

Я осторожно, стараясь не разбудить, помог ей перебраться на диванчик. Укрыл своей курткой. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

Остаток ночи я вёл катер один.

Капля плыла впереди, весёлой голубой искоркой в чёрной воде. Время от времени она оглядывалась, проверяя, не отстал ли я.

«Данила не спит?» — спросила она в какой-то момент.

«Данила не устал.»

«Капля тоже не устала! Капля сильная! Капля может плыть долго-долго!»

«Знаю, малышка. Плыви дальше.»

«Вон там мель! Капля видит! Надо левее!»

Я чуть повернул штурвал. Катер послушно обогнул опасное место.

«Молодец.»

«Капля лучший лоцман! Данила скажет всем, что Капля лучший лоцман?»

«Обязательно скажу.»

«Ура-ура-ура!»

Река несла нас сквозь ночь. Я смотрел в темноту, которая для меня была не темнее сумерек, и думал о доме, к которому мы приближались.

Я не помнил его.

Совсем.

Ни единого образа, ни единого ощущения. Странное чувство, ехать домой, которого не знаешь. Волноваться о месте, которого никогда не видел. Готовиться защищать то, что для меня было только словом «наследство».

Но это был мой дом. И я не собирался отдавать его ворам.

Небо на востоке начало сереть. Сначала едва заметно, потом всё отчётливее. Звёзды гасли одна за другой.

Наступал рассвет.

Туман стелился над водой молочными полосами. Воздух стал свежее, чище.

Мы вышли из реки в озеро. Синее озеро, давшее название целому краю.

Впереди из тумана проступали очертания берега. Сначала показались деревья, потом причал, и наконец сам дом.

Я сбавил ход. Смотрел на здание, которое медленно проявлялось из утренней дымки, как картина из-под кисти художника.

«Данила, смотри!» — голос Капли был полон восторга. — «Большой дом! Красивый! Капля никогда не видела такой красивый дом!»

«Это мой дом, малышка. Теперь наш дом.»

Я почувствовал её удивление, потом что-то похожее на восторг.

«Капле нравится,» — пробулькала она тихо. — «Капля чувствует, тут хорошо. Тут вода добрая.»

Передо мной открывался особняк Аквилонов. Два этажа отделанные песчаником теплого медового цвета, мягко светящегося в рассветных лучах. Большие окна с темными рамами и ставнями. Витражи в верхней части здания, синие и голубые стёкла, ловили первые лучи солнца и бросали цветные отблески на воду. Крыша покрытая удивительной серо-голубой черепицей.

Мраморная лестница спускалась от главного входа прямо к воде. По бокам располагались каменные выдры, сидящие на задних лапках. Глаза из лазурита смотрели на озеро.

Капля и каменные выдры на лестнице, было ли это простым совпадением?

«Данила! Смотри!» — голос Капли зазвенел от восторга. — «Как Капля! Только каменные! И большие! Капля хочет потрогать!»

«Это символ нашего рода, малышка. Герб Аквилонов.»

«Значит, Капля тоже герб?»

Я невольно улыбнулся.

«Ты лучше любого герба.»

Впрочем, размышления о геральдике пришлось отложить.

Катер Лазуриных стоял у дальнего края пристани, а рядом с ним покачивалась большая грузовая баржа, тяжело осевшая в воде от груза.

По мосткам сновали грузчики, таская вещи.

Волнов проснулся, сел, протёр глаза и огляделся. Увидев баржу, он выругался сквозь зубы. — Вот ведь…

Он добавил ещё несколько слов, которые я не стану повторять. Флотский лексикон богат и разнообразен.

Катер шёл к причалу, и грузчики на мостках остановились, глядя на нас, а кто-то из них побежал к дому.

Надя тоже проснулась, откинула мою куртку, села и посмотрела на берег.

— Они успели? — спросила она тихо.

— Почти, — ответил я.

Причал был основательный, сложенный из того же камня, что и особняк. Широкий, рассчитанный на несколько судов сразу.

Грузчики, человек десять крепких мужиков в комбинезонах, таскали коробки и мебель. Работали быстро, слаженно, без лишних разговоров, и было видно, что им хорошо заплатили, чтобы закончить дело поскорее.

На крыльце особняка толпились растерянные слуги, несколько человек в форменной одежде, не знающих, что их ожидает. Похоже, никаких объяснений они не получили.

От баржи к причалу уже шёл человек, и я переключил внимание на него.

Валентин Лазурин выглядел хуже, чем вчера в суде. Крепкий, широкоплечий, типичное телосложение мага-силовика, но при этом сутулился, словно старался занять меньше места, чем отпущено ему природой.

Тёмные волосы, вчера тщательно зачёсанные назад, теперь растрепались от бессонной ночи и торчали в разные стороны. Глаза бегали, не задерживаясь ни на мне, ни на ком-либо ещё.

За ним, медленнее и величественнее, шла Марианна. Прямая спина, неподвижное лицо, руки сцеплены перед собой. Она смотрела на меня без всякого выражения, но я чувствовал, как за этой маской идёт лихорадочная работа мысли.

Два очень разных человека. Сын и мать, номинальный глава рода и та, кто на самом деле всем управляет.

Валентин подошёл ко мне и остановился в двух шагах. Лицо его покраснело то ли от гнева, то ли от утреннего холода.

— Что вы здесь делаете? — голос был возмущённый, но какой-то неуверенный. — Это частная собственность!

— Забавно, — сказал я. — Это как раз тот вопрос, который я хотел задать вам. Что вы здесь делаете в такую рань. Хотя, судя по тому, сколько уже нагружено, начали вы ещё ночью.

Марианна подошла ближе и встала чуть позади сына, словно кукловод за своей марионеткой.

— Мы вывозим свои личные вещи, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни тени смущения. — За двадцать лет их накопилось немало, и мы имеем полное право забрать то, что принадлежит нам.

Я перевёл взгляд на баржу. На ящики и свёртки, громоздящиеся на палубе. На грузчиков, которые замерли с очередной ношей и наблюдали за нашей беседой с любопытством людей, оказавшихся свидетелями чужой ссоры.

— Личные вещи, — повторил я задумчиво. — Целая баржа личных вещей. Должно быть, у вас очень много личного. Или очень вместительные карманы.

Волнов за моей спиной хмыкнул. Надя промолчала, но я чувствовал её напряжение.

Валентин шагнул вперёд, и я увидел, как он изменился.

Плечи раздались вширь, и без того крепкая фигура стала массивнее, тяжелее. Мышцы под одеждой вздулись, натягивая ткань. Он словно налился свинцом, стал весить вдвое больше, чем секунду назад.

Это была силовая магия, такая же, как у Михася Костолома, когда тело становится оружием, а кулаки кувалдами. Один удар такого мага мог проломить череп или раздробить грудную клетку.

— Тебе лучше убраться отсюда, пока ещё можешь уйти на своих ногах, — голос Валентина стал ниже и грубее, голосовые связки изменились. — Здесь тебе не рады.

Я видел, как Волнов напрягся и сделал шаг в мою сторону. Надя схватила его за рукав, удерживая, и правильно сделала. Лезть в драку с силовиком было бы глупо для неодаренного.

Но я не был неодаренным.

Я не отступил и не сделал ни одного защитного жеста. Просто стоял и смотрел Валентину в глаза, пока вокруг меня сгущалась легкая туманная дымка.

— Тебе не рассказали в Трехречье, чем закончилась моя дуэль с Борисом Златопольским? — спросил я спокойно. — Он тоже был уверен, что сильнее меня, и тоже угрожал. Хочешь повторить его путь? Я могу устроить это прямо здесь и сейчас, если настаиваешь. Это значительно упростит ситуацию.

Валентин колебался. Его усиленное магией тело было напряжено и готово к броску. Но что-то в моих глазах заставило его замереть на месте.

Может быть, спокойствие. Абсолютное спокойствие человека, который точно знает исход схватки.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Не защищался, не готовил атаку, просто шёл на него, как будто перед мной стоял не опасный маг-силовик, а пустое место.

— Вы, подлые пиявки, украли наследство моих родителей и двадцать лет грабили мой род, растаскивая всё, до чего могли дотянуться ваши жадные руки, — проговорил я с издёвкой, намеренно выводя из себя. — Но теперь этому конец. Если ты так хочешь драться что ж, я к твоим услугам.

Валентин подался вперёд, лицо исказилось от ярости. Ещё секунда, и он бросится. Но тут Марианна положила руку ему на плечо.

— Не связывайся с ним, Валентин, — произнесла она тихо, но с таким нажимом, что Валентин замер. — Ты с ним не справишься.

Валентин дёрнул плечом, пытаясь освободиться, и лицо его исказилось злобой, но он подчинился. Тело медленно начало возвращаться к обычным размерам, мышцы сдулись, плечи опустились. Он отступил на шаг, потом ещё на один, и руки его безвольно повисли вдоль тела.

Он был трусом, и я знал это с самого начала, но приятно было получить подтверждение.

Марианна смотрела на меня холодным взглядом, в котором не было ни страха, ни злости, только расчёт.

— Судебное решение ещё не вступило в силу, — произнесла она ровно. — Пока не будет подтверждения, мы остаёмся законными распорядителями имущества. Вы можете жаловаться кому угодно, но формально правда на нашей стороне.

Она была умной женщиной. И опасной в отличие от сына, поскольку не поддавалась эмоциям.

Марианна Лазурина повернулась к барже и повысила голос:

— Заканчивайте погрузку и готовьтесь к отплытию, — приказала она. — Мы уходим немедленно.

Грузчики переглянулись между собой. Бригадир, здоровенный бородатый мужик с руками как лопаты, пожал плечами и кивнул своим. Они затащили последнюю партию ящиков в трюм и сгрудились у борта.

Капитан баржи, пожилой речник в засаленной фуражке, крикнул команде готовиться к отходу.

Я стоял неподвижно и смотрел, как они суетятся. Вода вокруг баржи была холодной и спокойной, и я почувствовал её всю, от поверхности до илистого дна. Почувствовал каждое течение, каждый водоворот, каждую рыбу, скользящую в глубине.

И начал работать.

Я собирал воду, уплотнял её, придавал форму и вкладывал простейшие команды. Один элементаль, другой, третий. Они возникали под поверхностью озера, бесформенные сгустки, полупрозрачные медузы из речной воды, сотканные из моей воли и магии. Их становилось всё больше. Десяток, потом два, потом три.

Водяные создания поднялись к поверхности и схватились за борта баржи. Облепили корпус со всех сторон. Вцепились в металл, держа судно мёртвой хваткой.

«Капля тоже хочет помочь!» — голос в сознании был обиженным. — «Капля сильная!»

«Ты и так помогаешь, малышка. Они сами справятся.»

Движитель загудел, и я почувствовал, как судно попыталось сдвинуться с места.

Баржа не шелохнулась.

Капитан закричал громче, матросы забегали по палубе, проверяя канаты и якоря. Движитель взвыл на полной мощности.

Баржа стояла как вкопанная.

— Боюсь, что никуда вы сегодня не уплывёте, — сказал я спокойно. — Эта баржа останется здесь столько, сколько я сочту нужным.

Валентин посмотрел на воду вокруг баржи, и лицо его стало белым как мел. Там что-то двигалось, множество чего-то, полупрозрачного и текучего. Элементали не прятались, и в утреннем свете их можно было разглядеть, если знать, куда смотреть.

Наступила тишина. Только бесполезно гудел движитель баржи, да кричали чайки над озером.

Грузчики стояли, глядя на воду с суеверным ужасом. Марианна медленно повернулась ко мне.

— Вы можете держать баржу сколько угодно, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни тени паники. — Но без судебного решения вы не имеете права требовать возврата имущества. Это ваше слово против моего. Патовая ситуация.

— Я никуда и не спешу, — ответил я. — Это мой дом, и уплывать отсюда я не собираюсь. А в ближайшее время планирую позавтракать. Добирался, знаете ли, в спешке. Не успел.

Марианна ничего не ответила. Сжав кулаки она развернулась и зашагала к барже. За ней, с видом побитой собаки потащился Валентин.

Мы разместились на корме. Предусмотрительный Волнов прихватил из кафе всю корзинку с выпечкой. И если вечером это казалось странной причудой, то сегодня мы с Надей не раз воздали хвалу его стратегическому мышлению.

Бывалый лодочник умудрился даже вскипятить воду на походной спиртовке, и приготовить к завтраку вполне приличный чай, окончательно подтвердил репутацию незаменимого человека.

Я тут же вспомнил об изобретении Шестакова. Его мгновенно нагревающийся чайник с музыкальным модулем пришёлся бы сейчас кстати. Может, стоит дать этому прототипу будущее? Или попросить сделать такой специально для катера?

Грузчикам тоже надоело стоять на барже. Они сошли на берег и расположились на травке в тени деревьев. Некоторые развернули узелки с провизией.

Капитану надоело мучить движетель, и он прекратил бесполезные попытки тронуться с места.

Марианна с Валентином отошли подальше, но даже без применения «шепота течений было слышно», как она отчитывает сына и требует, чтобы он позвонил «куда-нибудь» и решил проблему.

Судя по его лихорадочным созвонам, он разрывался между идеями нанять еще одну баржу или найти кого-то, кто сможет меня «вышвырнуть вон». Но пока не преуспел ни в одном из начинаний.

Время клонилось к обеду, когда в нашей затянувшейся пьесе появились новые участники.

На горизонте возникла точка. Она быстро росла, превращаясь в низкий силуэт катера. Тёмно-синий корпус с белой полосой вдоль борта. На корме трепетал флаг, синее полотнище с золотым якорем.

Катер речной стражи, а это был именно он, подошёл к причалу с той особенной уверенностью, которая отличает служебные суда от всех прочих.

На носу стоял Громов, и ветер трепал полы его пиджака. В руках он держал кожаную папку, прижимая её к груди так, как другие люди прижимают к себе оружие. Впрочем, для него документы и были оружием, причём куда более смертоносным, чем любой клинок.

За штурвалом я увидел капитана Ильинскую, мундир как всегда сидел на ней безупречно. Возле теснились четверо стражников в форме, и у каждого на поясе висел боевой жезл.

— Вы успели быстрее, чем я рассчитывал, — сказал я, не скрывая удивления. — Утренний водоход должен был отплыть из Трёхречья только через час после того, как открылась канцелярия суда.

Громов позволил себе улыбку. Тонкую, сдержанную, но с явным удовлетворением в глазах.

— Бурлаков, — объяснил он, протягивая руку. — Когда я пришёл к нему с просьбой, он сказал, что рад будет помочь. И что служебный катер речной стражи доставит меня быстрее любого пассажирского водохода.

Я кивнул Ильинской, и она ответила коротким официальным кивком, не меняя сурового выражения лица. Впрочем, в её синих глазах мелькнуло любопытство, когда она окинула взглядом застывшую баржу и мерцающих в воде элементалей.

Громов повернулся к Лазуриным, которые едва не подбежали к причалу, после его эффектного прибытия.

Он достал первый документ, лист плотной бумаги с гербовой печатью.

— Судебное решение городского суда Трёхречья от вчерашнего дня, — произнёс он официальным тоном. — Лазарь Аквилон признан законным наследником рода Аквилонов и единственным владельцем всего движимого и недвижимого имущества, принадлежавшего роду. Решение вступило в законную силу с момента получения мною заверенной копии сегодня утром.

Он протянул документ Марианне. Та взяла его и прочитала, не меняя выражения лица.

Громов достал второй документ, несколько сшитых листов, пожелтевших от времени и исписанных аккуратным канцелярским почерком.

— Опись имущества усадьбы Аквилонов, — продолжил он, вкрадчиво, словно выкладывая на стол козырного туза. — Составлена при назначении опекунов двадцать лет назад и заверена нотариусом Синеозёрска. С моей стороны было предусмотрительным захватить все материалы дела о наследстве с собой на суд.

Он обвёл взглядом баржу, всё ещё гружёную ящиками и свёртками.

— По данной описи всё имущество усадьбы должно находиться на своих местах. Каждый подсвечник, каждая картина, каждая ложка из фамильного серебра. Всё имущество без исключения.

Они встали с Марианной друг напротив друга, и казалось что воздух сейчас заискрится от напряжения.

Я понял, что пора ускорять процесс и обратился к грузчикам.

— Слышали, что сказано? На своих местах. Чем быстрее вернёте всё, тем быстрее сможете уплыть.

Бригадир сплюнул себе под ноги и почесал бороду.

— Мне, если честно, без разницы, — проворчал он, обращаясь скорее к своим людям, чем к кому-то ещё. — Платят за работу, я работаю. А в какую сторону ящики таскать, дело десятое.

Он махнул рукой своим, и грузчики принялись разгружать баржу, вытаскивая на берег те самые ящики и свёртки, которые ещё час назад спешно грузили на неё. Работали они с той же сноровкой, что и прежде, только теперь в обратном направлении.

Стражники встали полукругом, наблюдая за процессом. Ильинская скрестила руки на груди и провожала каждый ящик внимательным взглядом, словно пересчитывала. Их присутствие, придавало процессу какую-то особую солидность.

Я отпустил элементалей, и они растворились в воде без следа, оставив после себя лишь расходящиеся круги ряби. Баржа, освобождённая от их хватки, качнулась на волнах, но осталась у причала, капитан, похоже, решил, что разумнее будет дождаться окончания всей этой истории.

Громов сверялся с описью, водя пальцем по строчкам и делая пометки карандашом на полях. Несколько раз он останавливал грузчиков, чтобы проверить содержимое того или иного ящика.

Разгружали не всё. За двадцать лет Лазурины действительно обросли личными вещами. Один гардероб Марианны занимал два десятка баулов и чемоданов. Но в большинстве своем имущество и мебель вернулись в особняк.

Наконец, когда последний ящик был проверен, Громов нахмурился. Перелистал опись, вернулся к началу, снова пробежал глазами по строчкам.

— По описи не хватает фамильных украшений Аквилонов, — произнёс он, поднимая голову.

Марианна небрежно пожала плечами.

— У Аквилонов были долги, — ответила она ровным голосом, в котором не было и тени смущения. — После их смерти кредиторы налетели как коршуны. К тому же на содержание усадьбы нужны были средства. Двадцать лет, всё-таки. Неужели вы думаете, я стала бы оплачивать ремонт и слуг из своего кармана?

Громов открыл рот, чтобы возразить, но я поднял руку, останавливая его.

«Капля», — позвал я мысленно. — «Ты можешь проверить их катер?»

«Капля может!» — отклик был мгновенным и радостным. — «Капля маленькая, Капля везде пролезет! Что искать?»

«Блестяшки, ищи любые блестяшки».

«Капля поняла! Капля ищет!»

Она стала транслировать мне картинки.

Массивный сейф с артефактной защитой, которую, впрочем, моего духа даже не заметила. Внутри какие-то бумаги, золотые монеты в кожаных кошельках. Стопки купюр и ценных бумаг. Украшения, тяжелые и безвкусные. Серьги, кольца и браслеты.

Я мог мгновенно лишить Лазуриных их имущества, но в отличие от них я не был вором. Вдруг мой взгляд зацепился, то что явно выпадало из общей картины. Я взял из рук Громова опись и зачитал вслух.

— Серебряная цепь тонкого плетения, подвеска в форме капли с крупным сапфиром…

У борта катера Лазуриных раздался всплеск, и что-то маленькое и мокрое вылетело из воды, описало дугу в воздухе и упало прямо мне в подставленную ладонь.

Я поднял ожерелье, и оно заблестело в утреннем свете.

Серебряная цепь тонкого плетения, холодная и влажная от воды. А внутри подвески, крупный сапфир глубокого синего цвета, в котором словно плавали серебристые искры. При движении казалось, что внутри камня течёт вода, переливаясь и мерцая в солнечных лучах.

— Нашлось, — сказал я спокойно, глядя на Марианну. — Удивительно, как старые вещи иногда находятся в самых неожиданных местах.

Марианна побледнела, и впервые её маска дала трещину. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Громов спрятал улыбку, но глаза его сияли холодным торжеством. Он сделал пометку в описи карандашом и закрыл папку.

— Перечень имущества полон, — объявил он официальным тоном. — Все предметы, указанные в описи, находятся на своих местах или возвращены владельцу.

Я подошёл к Лазуриным, держа ожерелье в руке.

— Убирайтесь отсюда, — сказал я, и голос мой был холоден как озёрная вода на глубине. — И никогда больше не приближайтесь к моему дому. Если я увижу вас здесь снова, я уже не буду вести с вами переговоры. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Валентин дёрнулся, то ли хотел что-то сказать, то ли замахнуться на меня, Марианна схватила его за локоть

— Идём, — прошипела она сквозь зубы.

Через минуту их катер отчалил от причала. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, а потом повернулся к особняку.

«Данила доволен?» — голос Капли в сознании был полон надежды.

«Да, малышка. Данила очень доволен.»

«Ура! Капля тоже довольна! Капля нашла блестяшку! Капля помогла! Капля умница!»

«Ты большая умница. Без тебя бы ничего не вышло.»

«А теперь Капля может потрогать каменных выдр? Можно? Ну пожааалуйста! Капля весь день ждала! Капля терпела-терпела!»

Я усмехнулся.

«Можно. Иди, заслужила».

Раздался весёлый всплеск, и мокрый полупрозрачный силуэт выдры видимый только мне выскочил из озера и помчался вверх по мраморной лестнице. Капля добежала до статуй, остановилась, наклонила голову набок, разглядывая их, а потом принялась обнюхивать каменных выдр с таким сосредоточенным видом, словно проводила научное исследование.

— Ну что же, — обернулся я. — Что мы стоим на пороге? Прошу всех в дом!