Аквилон. Маг воды. Том 5

Глава 3

Защитный купол растворился с тихим звоном, похожим на звук разбивающегося хрусталя. Сначала по краям, где магическая структура всегда слабее, потом всё быстрее к центру. Григорий Павлович и Бурлаков одновременно опустили руки и пошатнулись. Оба вспотели так, будто час таскали мешки с мукой. Бурлаков достал платок, промокнул лоб. Рука слегка дрожала от напряжения.

Я стоял посреди того, что ещё минуту назад было идеально ровной лужайкой. Теперь здесь всё придётся восстанавливать заново. Воронки от каменных кулаков, груды щебня от разрушенных големов, грязь от смешавшейся с землёй воды.

Иллюзия моего парадного костюма расползалась, как акварель под дождём. Поддерживать её больше не было сил и смысла. Проступила настоящая одежда: крепкая походная куртка из плотной ткани, такие же практичные штаны. И то, и другое насквозь мокрое и щедро припорошенное каменной пылью. Я, должно быть, выглядел как шахтёр после смены.

Хотя, всем на это было наплевать.

Борис Златопольский валялся в десяти шагах. Грозный чемпион столичной Академии сейчас больше напоминал пьяницу, которого выкинули из кабака прямо в придорожную канаву. Руки раскинуты, правая нога подвёрнута под странным углом, левая вытянута.

Его пижонский тёмно-синий пиджак с алой подкладкой превратился в грязную тряпку. Белоснежная когда-то рубашка стала серо-коричневой от смеси грязи, пота и каменной пыли. Из носа текла тонкая струйка крови.

«Данила победил! Данила молодец!» — голос Капли восторженно звенел у меня в голове. — «Злые камни больше не страшные! Капля видела, как Данила их сломал!»

Я мысленно погладил её по невидимой голове. Малышка заслужила похвалу. Без её помощи с подпиткой энергией из браслета я бы не справился.

Первой из оцепенения вышла Надя. Секунду она стояла, прижав ладонь ко рту, потом сорвалась с места.

Врезалась в меня на полной скорости. Обняла так крепко, что рёбра затрещали.

— Я думала… я думала, ты… — слова путались, голос дрожал. — Когда големы поднялись, я решила, что всё. Что он тебя убьёт.

Её объятия были отчаянными, судорожными. Пальцы вцепились в меня, словно она боялась, что я исчезну.

— Я обещал, что мы с тобой сделаем тестеры для воды, — попытался пошутить я, обнимая её в ответ. — Не мог же я умереть, не выполнив обещание.

Она всхлипнула то ли от облегчения, то ли от моей дурацкой шутки. Уткнулась лицом мне в плечо, и я почувствовал, как намокает ткань куртки. Не от водяной магии на этот раз.

Хотел сказать что-то ещё, может быть, даже что-то важное, но тут на нас обрушилась толпа.

Гости хлынули на арену. Все говорили одновременно, перебивая друг друга. Какой-то военный, красный от возбуждения, размахивал руками и что-то кричал про невиданную победу водного мага над каменными исполинами.

Неподалёку от него купец уже подсчитывал выигрыш, причём вслух и с явным удовольствием. Он поставил на меня пять золотых против двадцати, когда все делали ставки на Бориса.

— Господин Ключевский! Это было невероятно!

— Как вы это сделали? Вода против камня!

— Говорят, вы из древнего рода магов?

— Это правда, что вы учились в столице?

— Нет, я слышал, он из-за границы приехал!

Нас с Надей буквально растащили в разные стороны. Какой-то незнакомый мужчина в расшитом золотом камзоле вцепился в мою руку и тряс её так усердно, словно качал насос.

Пожилая дама в бриллиантовом колье притянула Надю к себе и что-то быстро шептала ей на ухо, поглядывая на меня. Ещё десяток человек обступили нас плотным кольцом, и каждый что-то спрашивал, поздравлял, восхищался.

«Слишком много людей!» — забеспокоилась Капля. — «Данила устал. Даниле нужно отдохнуть!»

Она была права. Случались битвы и посерьёзнее, но после тех поединков на меня не наваливалась толпа зрителей.

Но показывать слабость сейчас было нельзя. Улыбался, кивал, отвечал односложно на вопросы.

В стороне раздался стон. Борис. Он попытался приподняться на локтях, не смог, рухнул обратно в грязь. Но голосовые связки у него работали исправно.

— Врача! — заорал он с такой силой, что ближайшие дамы вздрогнули. — Мне нужен врач! Я умираю! Этот… этот негодяй меня убил!

Толпа зашевелилась. Все повернулись к поверженному чемпиону. Кто-то хихикнул, прикрыв рот платком. Кто-то покачал головой с осуждением. Но большинство смотрели с нескрываемым любопытством, как на диковинного зверя в клетке.

— Врача! — продолжал вопить Борис. — Где врач? Я требую немедленной помощи!

И тут я заметил, как изменилось лицо Нади. Мягкость и облегчение исчезли, сменившись холодной маской.

Она отстранилась от меня и направилась к Борису. Спокойно, размеренно, без эмоций как ходят врачи в больнице к очередному пациенту. Не к человеку, а к набору симптомов, требующих диагностики.

Толпа расступилась, образуя полукруг вокруг поверженного дуэлянта. Все хотели видеть, что будет дальше. Светские приёмы в Трёхречье случаются каждую неделю, а вот публичное унижение столичного чемпиона — зрелище уникальное.

Марина Гриневская протолкалась в первый ряд. Она остановилась в трёх шагах от Бориса, брезгливо сморщила носик.

— Фу, какая мерзость, — произнесла она громко и отчётливо, явно рассчитывая на публику. — А ещё называл себя аристократом. Настоящий мужчина никогда не стал бы жульничать на дуэли. И уж точно не стал бы валяться в грязи и ныть как побитая собака.

Марина повернулась на каблучках с таким изяществом, словно репетировала этот жест перед зеркалом. Подол платья взметнулся, открывая щиколотки в шёлковых чулках. Несколько молодых офицеров проводили её восхищёнными взглядами.

— Я всегда знала, что столичные франты только на словах храбрецы, — добавила она через плечо. — В настоящем бою они сдуваются как мыльные пузыри.

Дамы в толпе одобрительно закивали. Марина умела задать тон, это я уже понял. Если дочь хозяина дома публично презирает проигравшего, значит, это модно. К концу недели весь город будет пересказывать её слова.

Надя тем временем дошла до Бориса. Присела рядом, аккуратно придерживая подол платья. Борис вцепился в её руку как утопающий в соломинку.

— Надя! Наконец-то! Помоги мне! Я умираю! Этот варвар… он что-то сделал со мной… я не чувствую магию! Совсем!

— Не дёргайся, — холодно сказала она, высвобождая руку. — Дай, мне осмотреть тебя.

Она проверила пульс, осмотрела зрачки оттягивая веки вниз, затем выпрямилась и отряхнула руки. Повернулась к толпе и произнесла громко, чтобы все слышали:

— Полное магическое истощение. Пациент исчерпал весь резерв до дна. Восстановление займёт от трёх дней до недели в зависимости от индивидуальных особенностей организма. Угрозы жизни нет.

— Ты точно уверена⁈ — Борис попытался приподняться, снова упал. — Я не чувствую своей силы! Ты должна что-то сделать! Дать лекарство!

Надя посмотрела на него сверху вниз. В её карих глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Странно, Борис. Недавно ты говорил, что моё занятие медициной — это дамская блажь. Что благородной женщине не пристало возиться с болезнями и ранами.

— Я… я не то имел в виду…

— А что же ты имел в виду? — Надя наклонила голову, изображая искреннее любопытство. — Когда предлагал мне бросить практику и стать украшением твоей гостиной?

— Надя, пожалуйста…

— Доктор Светлова, — поправила она. — Для тебя я доктор Светлова. И как врач могу заверить, с тобой всё будет в порядке. Отлежишься несколько дней, и магия вернётся. Как раз будет время подумать над тем, что натворил.

Развернулась и пошла обратно. Толпа расступалась перед ней, дамы перешёптывались, мужчины смотрели с уважением.

«Тётя доктор молодец!» — восторженно забулькала Капля. — «Плохой дядька теперь знает, что тётя доктор умная!»

В этот момент ко мне подошел Гриневский. Он наклонился к моему уху, понизив голос:

— Господин Ключевский, нам необходимо поговорить. Немедленно. В доме, без лишних ушей.

Я кивнул. После такого представления действительно стоило обсудить последствия.

Посмотрел на Надю. Она как раз давала распоряжения подошедшим лакеям, как лучше занести Бориса в дом.

Встретилась со мной взглядом, и всё поняла без слов. В её глазах мелькнуло обещание. Мы обязательно поговорим, но позже.

— Идёмте, — Гриневский уже направился к дому. — Времени мало, а решить нужно многое.

Мы вошли в особняк. После прохлады сада тепло дома показалось душным. Лакеи в ливреях застыли у стен, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Хотя я готов был поспорить, что к утру весь город будет знать каждую деталь произошедшего. Прислуга, это лучшие распространители сплетен.

Гриневский вёл меня по широкой лестнице с перилами из полированного дерева. Второй этаж, поворот налево, дверь в конце коридора, и мы зашли в его кабинет.

— Прошу, присаживайтесь, — Гриневский указал на кресло у камина.

— Благодарю, но я весь в грязи, — напомнил я. — Боюсь испортить обивку.

Гриневский замер на мгновение, потом махнул рукой. Жест вышел широким, почти театральным.

— Мебель можно почистить, — произнёс он. — А такие победы случаются не каждый день. Прошу вас.

Я устроился в кресле, оглядываясь.

Кабинет Гриневского ничем не удивлял. Письменный стол у окна, массивный, из потемневшего от времени дерева. На нём чернильный прибор из латуни, стопка бумаг, придавленная пресс-папье в виде бронзового медведя. Медведь оскалился, словно готовился защищать документы от посягательств.

Книжные шкафы от пола до потолка были забиты томами, но я сразу отметил особенность: книги расставлены по цветам корешков, а не по смыслу. Красные с красными, зелёные с зелёными. Декорация, а не библиотека.

На правой стене висели портреты предков. Суровые мужчины и их жёны в чепцах смотрели с полотен неодобрительно, словно знали, что их потомок сейчас будет обсуждать не самые чистые дела.

Гриневский не стал садиться за стол. Остался стоять, опираясь руками на столешницу. Поза человека, который хочет говорить быстро и по делу.

— Господин Ключевский, давайте начистоту. Все видели, что Златопольский использовал запрещённый артефакт. Нарушение правил дуэли очевидно. Но…

Он сделал паузу, подбирая слова.

Я ждал. В переговорах тот, кто говорит первым, обычно проигрывает.

— Но это имело бы значение, только если бы вы проиграли, — продолжил он. — А так Борис всё равно побеждён и опозорен. Его репутация уничтожена. В Трёхречье о нём будут вспоминать только как о мошеннике, который жульничал и всё равно не справился.

— И поэтому вы хотите замять дело? — я откинулся в кресле. — Никакого официального разбирательства?

Гриневский поморщился.

— Видите ли, род Златопольских весьма влиятелен в столице. У них есть деньги, связи, дорогие адвокаты. Любое судебное разбирательство они вывернут так, что виноватым окажетесь вы. Скажут, что вы спровоцировали, что Борис защищался, что артефакт был не боевой, а защитный. Найдут свидетелей, которые подтвердят что угодно за соответствующую плату.

Логично. Я и сам не горел желанием тратить время на суды. Но сдаётся мне, такая забота с его стороны неспроста.

— Разве господин Златопольский не подверг опасности всех присутствующих? — я изобразил лёгкую иронию. — Эти милые каменные големы вполне могли прорвать купол.

Гриневский отмахнулся, но взгляд стал напряжённым.

— Технически все были под защитой. Купол держался.

— А если бы не удержался?

— Но удержался же! — он стукнул ладонью по столу. Не сильно, но медведь слегка подпрыгнул. — Послушайте, я понимаю ваше возмущение. Но подумайте о практической стороне. Скандал случился в моём доме, на приёме, который я устраивал. Если начнётся официальное разбирательство, моя репутация тоже пострадает. А я, между прочим, член городского совета. Мне эта репутация нужна для дел.

Вот оно, истинное беспокойство. Не справедливость волнует господина Гриневского, а собственное положение. Что ж, с таким проще иметь дело. Прагматики предсказуемы.

— И что вы предлагаете? — прямо спросил я.

— Всё очень просто. Вы не подаёте официальную жалобу на нарушение правил дуэли. Я, в свою очередь, гарантирую, что Златопольский покинет город завтра же утром. На первом водоходе. И больше никогда не появится в Озёрном крае.

— Никогда — это сильно сказано.

— У меня есть определённое влияние, — Гриневский выпрямился. — И связи не только в Трёхречье. Если я дам понять, что Златопольский персона нон грата в наших краях, его не примут ни в одном приличном доме от Синеозёрска до Тихих омутов. А для столичного щёголя общественное признание важнее денег. Да и в столице есть кому намекнуть, что его присутствие в Озёрном крае может создать проблемы.

Я задумался, но ненадолго. Тратить время и силы на судебную тяжбу с кланом Златопольских было абсолютной глупостью. У меня есть дела поважнее.

А Борис… что Борис? Жалкий мальчишка с раздутым самомнением. После сегодняшнего позора он вряд ли осмелится сунуться обратно.

— Хорошо, — кивнул я. — Никакой официальной жалобы. Но я хочу вашу личную гарантию, что он уедет завтра.

— Даю слово, — Гриневский протянул руку через стол. — К полудню его и след простынет.

Я пожал протянутую руку. Рукопожатие крепкое, ладонь сухая. Деловой человек, привыкший скреплять сделки именно так, по-купечески.

— «Договорились!» — радостно булькнула Капля. — «Плохой дядька уедет! Больше не будет обижать тётю доктора!»

Я откинулся в кресле. Первая часть разговора завершена, но Гриневский глубокомысленно молчал, и мне надоело ждать от него подсказок.

— Итак, — сказал я, — мы договорились о господине Златопольском. Но у вас, кажется, есть ещё что-то на уме?

Гриневский обошёл стол и встал ближе. Взгляд стал цепким, изучающим.

— Да, есть кое-что ещё, — он остановился в двух шагах от меня. — Точнее, кое-кто. Вы, господин Ключевский. Или мне следует говорить — господин Аквилон?

— Интересное наблюдение, — сказал я, поворачивая руку так, что капля воды внутри засияла. — С чего вы взяли?

Гриневский улыбнулся. Улыбка вышла довольная, как у карточного игрока, который только что вскрыл козырного туза.

— Господин Ключевский, я может и провинциал, но не слепой. Этот перстень — фамильная драгоценность рода Аквилонов. Капля живой воды в серебряной оправе, вечно движущаяся, никогда не замерзающая. Таких больше ни у кого нет.

Он подошёл ближе, всматриваясь в моё лицо.

— К тому же ваше мастерство… Только Аквилон мог так управлять водой. Я видел многих водных магов, но то, что вы сделали с големами… Это искусство другого уровня. Древнее искусство.

«Дядя догадливый!» — встревожилась Капля. — «Он знает про Данилу! Это плохо?»

«Посмотрим, малышка. Посмотрим, чего он хочет».

— Допустим, вы правы, — сказал я спокойно. — И что дальше?

Гриневский отступил к столу, оперся на край. Лицо стало задумчивым.

— Я думал, все Аквилоны погибли, говорили что род пресёкся…

Он замолчал, явно ожидая реакции. Я молчал. Пусть сам договаривает.

— Ходили, что младший сын, Лазарь, выжил. Но годы шли, а он так и не появлялся. До сегодняшнего дня.

Смысла отрицать не было. После сегодняшней демонстрации силы скрывать личность становилось всё труднее. Да и надоело прятаться.

— Я Лазарь Аквилон, — подтвердил я. — Последний из рода. И да, слухи о моей смерти были сильно преувеличены.

Гриневский присвистнул.

— Вот как… Настоящий Аквилон, во плоти. И вы вернулись, чтобы восстановить род?

— Среди прочего.

— Понимаю. Но вы же осознаёте, что у вашей семьи было много врагов? Аквилоны контролировали половину торговли в Озёрном крае. Владели пароходными компаниями, фабриками, землями. Многие разбогатели на конфискованном имуществе вашего рода. Они не обрадуются возвращению законного наследника.

Я усмехнулся.

— Вы видели, как я разбираюсь с врагами. Вопрос в другом, почему вы мне это говорите? Что вам нужно?

Гриневский выпрямился. В глазах мелькнул купеческий азарт.

— Видите ли, господин Аквилон…

— Ключевский, — поправил я. — Пока что я остаюсь Данилой Ключевским. Официальное объявление будет позже.

— Как скажете. Так вот, господин Ключевский, я человек практичный. Вижу, что вы возвращаетесь в большую игру. Восстанавливаете позиции рода. И я подумал — почему бы не установить взаимовыгодные отношения?

Вот и добрались до сути. Торговец почуял выгоду.

— Вам что-то нужно от меня?

— Скорее наоборот. Я могу быть полезен вам. У меня есть связи, влияние в совете, знание местной обстановки. А вам, если вы действительно планируете вернуть былое величие рода, понадобятся союзники.

Логично. Гриневский из тех, кто всегда держит нос по ветру. Увидел потенциально сильного игрока и решил примкнуть, пока не поздно.

«Дядя хочет дружить!» — обрадовалась Капля. — «Это хорошо! Друзья это хорошо!»

«Не всегда, малышка. Но в данном случае он может быть полезен».

— И что конкретно вы предлагаете?

Гриневский подошёл к столу, выдвинул ящик. Достал лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал быстро писать размашистым почерком.

— Для начала познакомлю вас с нужным человеком. Никита Сергеевич Рудаков, владелец крупнейшей шахты по добыче русалочьего камня, который, как я слышал, весьма вас интересует.

— Продолжайте.

— Рудаков — человек основательный. С улицы к нему не попадёшь, все контракты у него расписаны на год вперёд. Но по моей рекомендации… — он закончил писать, промокнул чернила, сложил письмо. — По моей рекомендации он вас примет и предложит лучшие условия. Приоритетные поставки, оптовые цены, возможность резервировать партии.

Заманчиво. У меня уже была договорённость с братьями Жилиными. Но два источника сырья всегда лучше одного, особенно когда планируешь массовое производство.

Гриневский протянул мне сложенный лист.

— Это не официальное письмо. Просто записка от одного делового человека другому. Но Рудаков поймёт.

Я взял записку, убрал во внутренний карман куртки. Бумага хрустнула.

— Благодарю. И что вы хотите взамен?

— Пока ничего, — Гриневский развёл руками. — Считайте это инвестицией в будущее. Когда род Аквилонов вернёт своё влияние, хорошо иметь с ним добрые отношения. А пока… пока я просто загладжу неприятность с дуэлью в моём доме.

Умно. Не просит ничего конкретного, чтобы не выглядеть вымогателем. Но создаёт основу для будущих отношений.

— Что ж, — поднялся я из кресла. — Думаю, мы друг друга поняли.

— Полностью, — Гриневский тоже встал. — И ещё, господин Ключевский. Позвольте дать совет?

— Слушаю.

— Будьте осторожны. Возвращение Аквилонов взбудоражит многих. Кто-то обрадуется, кто-то испугается, но равнодушных не будет. У вас появятся и союзники, и враги. Причём не всегда будет ясно, кто есть кто.

— Я учту.

Он подошёл к двери, повернул ключ, отпирая замок.

— Мой экипаж отвезёт вас в гостиницу. Вы, должно быть, устали.

— Самую малость, — улыбнулся я. — Не стоит, я пройдусь пешком.

Мы спустились по лестнице. В вестибюле меня ждала Надя.

— Данила, — она подошла быстрым шагом. — Ты как? Всё в порядке?

— Всё прекрасно. Мы обо всём договорились с господином Гриневским.

Она перевела взгляд на хозяина дома.

— А Борис?..

— Завтра утром покинет город, — заверил Гриневский. — Даю слово. Больше он вас не побеспокоит.

Надя выдохнула с явным облегчением.

— Это хорошая новость.

— Согласен, — сухо кивнул Гриневский. — А теперь позвольте предложить вам мой экипаж?

— Мы согласны, — быстро сказала Надя, пока я не успел снова отказаться. — Спасибо за любезность.

Гриневский кивнул и пошёл распоряжаться. Мы остались вдвоём в вестибюле.

— Пойдём, — Надя взяла меня под руку. — Ты еле на ногах стоишь. И не спорь, я врач, мне виднее.

Спорить не хотелось. Магическое истощение накатывало волнами, и перспектива ехать, а не искать самому извозчика, выглядела всё привлекательнее.

Мы вышли на крыльцо. У подъезда уже ждал экипаж Гриневских, добротная карета с гербом на дверце. Кучер в ливрее соскочил с козел, открыл дверцу.

Я помог Наде подняться. Мягкие сиденья приняли усталое тело как старые друзья.

Карета тронулась, мягко покачиваясь на рессорах. За окном поплыли ночные улицы Трёхречья.

Колёса постукивали по мостовой в ровном ритме, иногда громче, когда попадали на стыки каменных плит.

Надя села рядом со мной, не напротив, как полагается по этикету. Минуту сидела прямо, держа спину. Потом чуть расслабилась, прислонилась плечом. Ещё через минуту голова её начала клониться.

— Извини, — пробормотала она, выпрямляясь. — Я что-то…

— Всё нормально. День был долгий.

За окном проплывали тёмные улицы. Фонари горели только на главных магистралях, боковые переулки тонули во мраке.

«Тётя доктор спит?» — тихо булькнула Капля, наблюдая, как Надя снова начинает клевать носом.

«Почти».

«Пусть спит. Даниле тоже надо спать».

Дожил. Мой дух-фамильяр превратился в няньку. Рассказать бы кому, со смеху бы померли. Жаль, что все, кто мог бы понял эту шутку, остались в далёком прошлом.

Надя снова прислонилась к моему плечу, на этот раз не извиняясь. Через несколько минут дыхание её выровнялось. Уснула. Я осторожно приобнял её за плечи, чтобы не упала на повороте.

Карета свернула с главной улицы. Здесь мостовая была похуже, колёса застучали громче, подпрыгивая на выбоинах. Городской совет, видимо, экономил. Познакомившись с одним его представителем, я этому не удивлён.

Надя дёрнулась от особенно сильного толчка, но не проснулась. Только сильнее прижалась, устраиваясь удобнее.

Странное чувство. После битвы на пределе возможного, удивительное ощущение покоя.

Вскоре, впереди показались огни гостиницы «Серебряный якорь». Четырёхэтажная громада выделялась на фоне двухэтажных купеческих домов. Кучер профессионально подогнал карету точно к крыльцу.

— Приехали, господа, — объявил он, спрыгивая с козёл.

Надя открыла глаза. Секунду смотрела растерянно, не понимая, где находится. Потом сообразила, что спит у меня на плече, и резко отстранилась.

— Ох, прости! Я не хотела… То есть…

— Мы приехали, — улыбнулся я, не давая ей договорить. — Пойдём.

Кучер уже открыл дверцу, опустил подножку. Я вылез первым, подал руку Наде, помогая спуститься. Она всё ещё выглядела смущённой.

Мы вошли в вестибюль. Ночной портье дремал за конторкой, подперев голову рукой. Даже не проснулся, когда мы прошли мимо.

Поднялись по лестнице на второй этаж. В конце коридора горела одинокая масляная лампа, создавая больше теней, чем света.

Остановились у двери номера Нади. Она достала ключ из сумочки, повертела в руках, но не открывала дверь.

— Данила, я хотела… — начала она, подняв глаза. — Сегодня, когда ты дрался… Когда эти чудовища…

Замолчала, подбирая слова. Я ждал. Не хотел её торопить.

— Я подумала, что потеряю тебя, — выпалила она наконец. — И поняла, что не хочу. Совсем не хочу. Ты стал… важным. Для меня. Очень.

— Надя…

— Не надо ничего говорить сейчас, — она приложила палец к моим губам. — Мы оба устали. Завтра. Давай завтра обо всём поговорим, а сейчас я уже засыпаю.

— Хорошо. Завтра.

Она улыбнулась. Поднялась на цыпочки, поцеловала меня в щёку. Быстро, почти невесомо.

— Спокойной ночи, Данила.

— Спокойной ночи, Надя.

Она открыла дверь, скользнула внутрь. Щёлкнул замок.

Я вернулся к своему номеру. Ключ нашёлся в кармане куртки, чудом не выпав во время дуэли. Вошёл, даже не стал зажигать лампу. В темноте стянул мокрую, грязную куртку, бросил на пол. Ботинки полетели следом.

Завтра. Всё завтра.

Сон накрыл меня, как волна — сразу и полностью.

Проснулся я от того, что солнечный луч пробился через щель в шторах и ударил прямо в глаза. Подлый, целенаправленный удар. Повернулся на другой бок, натянул подушку на голову. Бесполезно. День уже ворвался в комнату и требовал внимания.

«Данила проснулся»! — Капля закружилась в сознании радостным вихрем. — «Доброе утро, Данила!»

Оптимизм малышки в такую рань граничил с садизмом. Я сел на кровати, потирая лицо.

Магический резерв восстановился процентов на семьдесят. Не идеально, но вполне достаточно для обычного дня. Если, конечно, не придётся снова драться с каменными големами. Хотя после вчерашнего Борис Златопольский вряд ли осмелится даже в мою сторону посмотреть.

Я встал и подошёл к умывальнику. Вода в кувшине была прохладной, приятной. Плеснул в лицо, сразу стало легче. В зеркале отразилась помятая физиономия. Надо привести себя в человеческий вид.

Полчаса спустя я уже спускался в обеденный зал. Благодаря вчерашней идее с иллюзией мой костюм уцелел, и сейчас я был при полном параде.

Есть хотелось невероятно. В мыслях я уже повторял вчерашний подвиг Волнова, собираясь соорудить какую-нибудь крепость или башню из разных блюд у себя в тарелке.

И тут я увидел их. Надя сидела спиной к залу, но я легко её узнал. На ней было платье цвета кофе с молоком, простое, но элегантное.

Напротив неё восседала Марина Гриневская.

Восседала, именно это слово подходило лучше всего. Она не просто сидела, а занимала пространство, владела им, подчиняла своей персоне.

Шляпка с перьями лежала на соседнем стуле, оккупируя его полностью. Перья были такие пышные, что казалось, шляпка вот вот вспорхнёт ими и взлетит.

«О нет», — простонала Капля. — «Громкая тётя опять здесь!»

Марина увидела меня первой. Вскочила так резко, что стол качнулся. Чашка Нади опасно накренилась, чай едва не пролился.

— Господин Ключевский! — воскликнула она. — Мы вас заждались! Правда, Надя? Мы уже полчаса сидим!

Полчаса. Они сидят тут уже полчаса, и за это время Марина так и не собралась уйти.

Я встретился взглядом с Надей. В её глазах читалось всё: и извинение, и досада, и та же мысль: «опять не получится поговорить».

— Доброе утро, дамы, — я попытался сохранить нейтральный тон.

Марина бросилась ко мне с распростёртыми объятиями. Я уклонился, но она всё равно ухватила меня за руку.

Разница по сравнению со вчерашним прохладным знакомством была удивительной.

— Вы выглядите чудесно! — защебетала она, отступая на шаг и оглядывая меня с головы до ног. — Совсем не похоже, что вчера вы сражались с каменными монстрами! А я вот не спала всю ночь, представляете? Всё думала об этой дуэли. Такого в Трёхречье не было никогда!

Она схватила меня за руку и потащила к столу. Надя подняла глаза, когда мы подошли.

— Доброе утро, Данила, — сказала она тепло.

— Доброе утро, Надя.

Хотел сесть рядом с ней, но Марина уже усадила меня напротив, рядом с собой. Плюхнулась на своё место, подвинув тарелку.

— Я как раз рассказывала дорогой Наде последние новости! — затараторила она, отправляя в рот кусок оладушка. — Вы не поверите, что произошло!

Говорила она с набитым ртом, что не мешало ей продолжать болтать, не меняя интонации.

— И что же произошло? — спросил я, больше из вежливости.

— Борис уехал! — объявила она с таким торжеством, словно сообщала о победе в войне. — Сегодня утром, на первом водоходе! Даже не попрощался с папенькой, представляете? Это же верх неприличия!

Она покачала головой, изображая возмущение, но глаза блестели от удовольствия. Сплетня горячая, свежая, первой свежести.

— И знаете что? Я всегда чувствовала, что с ним что-то не то! — она ткнула вилкой в воздух. — Говорила же тебе, Надя! Помнишь? Я говорила: «Этот Борис какой-то слишком…» Как это я сказала? Ах да! «Слишком столичный для честного человека»!

Надя чуть нахмурилась.

— Марина, ты говорила, что он идеальная партия.

— Это было до того, как я узнала его настоящую сущность! — Марина даже не смутилась.

Она положила руку на мою. Я осторожно убрал руку, потянувшись за чайником.

— Чаю? — предложил я Наде.

— Спасибо, — она протянула чашку.

Наши пальцы соприкоснулись на секунду.

— Ой, кстати о чае! — Марина снова влезла между нами. — Вы не поверите, какой ужасный чай подают в этой гостинице! В столице, в «Метрополе», подают настоящий индский! А здесь что? Какие-то помои!

Она сделала большой глоток этих «помоев» и тут же налила себе ещё.

— И вообще, весь этот завтрак! — она обвела рукой стол. — Посмотрите на это убожество! Оладьи как у деревенской бабушки! В приличных местах подают круассаны!

При этом она накладывала себе четвёртую порцию этих самых оладий.

Я снова попытался посмотреть на Надю, но Марина вскочила, загородив её полностью.

— Пойду возьму ещё варенья! Это клубничное такое… странное. Наверное, прошлогоднее! Надо попробовать вишнёвое!

Она умчалась к столу. У нас было секунд тридцать.

— Надя, я хотел… — начал я.

— Я знаю, — она быстро наклонилась через стол. — Мне тоже нужно с тобой поговорить…

— Вишнёвое ещё хуже! — Марина грохнула розетку с вареньем на стол. — Определённо прошлогоднее! Может, даже позапрошлогоднее! Но есть можно!

И она щедро полила этим «позапрошлогодним» вареньем свои оладьи.

— Так на чём я остановилась? Ах да! Представляете, две старые графини, сёстры Морозовы, они до сих пор лежат с мигренью! Им вчера так дурно стало во время дуэли, что пришлось давать нашатырь. А потом валерьянку. А потом ещё нашатырь. В общем, их еле откачали.

«Тётя много ест и много говорит!» — удивилась Капля. — «Как она всё сразу делает?»

«Талант, малышка. Редкий и раздражающий талант».

В дверях появился Волнов. Он тоже успел привести себя в порядок после вчерашнего обвала. Увидев нас, направился к столику.

— Доброе утро, господа, — поздоровался он, когда подошёл. — Господин Ключевский, всё готово к поездке. Лошади наняты, снаряжение погружено.

— Поездка? — мгновенно встрепенулась Марина. — Куда вы собрались?

— Дела, — уклончиво ответил я.

— Какие дела? Куда? Можно с вами?

— Боюсь, это не дамская прогулка.

Марина надулась, но тут же переключилась на другую тему.

— Ах да! Я же забыла сказать! Весь город только и говорит что о вчерашней дуэли! Вы герой дня, господин Ключевский! Все дамы в восторге, все мужчины завидуют. Говорят, вы секретный агент! Или беглый принц из-за моря! Или… или искатель древних артефактов!

Она наклонилась ко мне, глаза блестели от любопытства.

Фантазия у местных сплетников работала на полную катушку. Интересно, что они придумают к вечеру? Что я дракон в человеческом обличье?

— Вы так загадочны, — Марина игриво коснулась моей руки. — Мне нравятся загадочные мужчины.

Надя чуть поморщилась, но промолчала. Зато Волнов сориентировался молниеносно

— Господин Ключевский, нам пора. Дорога предстоит неблизкая.

Спасибо тебе, Иван Петрович. Вовремя.

Я начал подниматься, но Марина вцепилась в мой рукав.

— Уже уходите? Но вы же ничего не съели! И вообще, вы не можете уйти, у меня столько новостей!

— К сожалению, дела не ждут.

— Тогда приходите вечером! У нас будет небольшой раут, только для своих. Все умирают от желания познакомиться с победителем каменных големов!

— Благодарю, но…

— Никаких «но»! — она вскочила, чуть не опрокинув свою тарелку-башню. — Надя, милая, скажи ему, что он должен прийти!

— Марина, если у Данилы дела… — начала Надя.

— Какие могут быть дела важнее светского общения? — Марина всплеснула руками так театрально, что перья на её шляпке затрепетали. — Кстати, Надя, дорогая, нам тоже пора! У нас визиты, помнишь?

— Визиты? — Надя выглядела озадаченной.

— Ну конечно! Все хотят теперь познакомиться со знаменитым доктором Светловой! Которая борется с эпидемией!

— Но я не договаривалась…

— Я договорилась за нас обеих! — Марина уже поднимала Надю за локоть. — Пойдём, пойдём, нельзя разочаровывать общество!

Надя бросила на меня беспомощный взгляд. В её глазах читалось: «Прости, но я не могу отказать, не устроив скандал».

Я чуть кивнул. Понимаю. Марина Гриневская как стихийное бедствие. Бороться бесполезно, можно только переждать.

Марина уже тащила Надю к выходу. Болтала без остановки:

— У меня карета внизу! Кучер уже ждёт! Сначала к тётушке, потом к Елизавете, потом ещё успеем заскочить супруге судьи Брыкина!

Надя успела обернуться в дверях. Одними губами произнесла: «Вечером».

Я кивнул.

Они ушли. В зале сразу стало тише. И спокойнее. И как-то свободнее дышалось.

— Ураган пронёсся, — философски заметил Волнов, присаживаясь на освободившееся место. — Хуже весеннего паводка эта барышня.

— Не то слово.

— Ладно хоть госпожу Светлову ненадолго умыкнула. К вечеру вернёт.

В какой-то мере я был даже рад такому исходу. Надя будет всё время на виду и среди людей, а значит с ней ничего не случится. После вчерашнего вечера у меня внутри поселилось дурное предчувствие. Скорее бы уже закончить все дела и уехать из Трёхречья.

— Поехали к Жилиным, — сказал я, поднимаясь. — Шахта сама себя не очистит!

— И договоры сами себя не подпишут, — хмыкнул Волнов, поглаживая усы.