2.Мейсон

ГЛАВА 27

КИНГСЛИ

Когда мы заходим в номер, Лейк бросает: «Что-то вы быстро». Но затем он поднимает голову и, завидев нас, расплывается в улыбке.

— О-о-о-кей... Пойду-ка я поищу, где бы чего перекусить.

Схватив ключи, он игриво поигрывает бровями, прежде чем выйти за дверь.

— Пользуйтесь защитой, детки. Я слишком молод, чтобы становиться дедушкой!

Мейсон усмехается, увлекая меня в свою комнату, и как только мы переступаем порог, он закрывает дверь на замок. Приобняв меня, он придвигается ближе.

— Сначала нам нужно поговорить.

Я надуваю губы — эта идея мне совсем не по душе.

— А мы не можем разговаривать и «этим» заниматься одновременно?

Горячая ухмылка трогает его губы, он наклоняется ко мне.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Хант?

Я начинаю кивать так активно, что едва не вывихиваю шею, и тараторю: — О да. Ты даже не представляешь, как сильно. Видеть тебя в том костюме...

Мои слова обрываются, когда рот Мейсона накрывает мой. Его язык врывается внутрь, и я, не теряя времени, отвечаю на поцелуй. Я сбрасываю обувь прямо перед тем, как он разрывает поцелуй и толкает меня на кровать. Я с широкой улыбкой наблюдаю за тем, как он почти срывает с меня штаны и трусики. Но когда он начинает расстегивать свои джинсы, улыбка сменяется предвкушением, и я непроизвольно облизываю губы.

— Снимай футболку, — командует он, стягивая свой свитер.

Я перекидываю ткань через голову и взвизгиваю от смеха, когда он хватает меня за бедра и рывком подтягивает к краю кровати.

Когда он входит в меня, я выгибаюсь, вцепляясь в покрывало. Матерь божья, мне всегда мало этого мужчины. Моё либидо, которое до встречи с ним было на нуле, стремительно выходит из-под контроля.

Он упирается левой рукой в матрас над моей головой, а правую кладет мне на бедро.

— Ты хотел поговорить, — поддразниваю я его, когда он медленно выходит, оставляя внутри лишь самую головку.

— Поговорим в антракте, — ворчит он и снова заполняет меня глубоким, мощным толчком.

— В антракте? — задыхаюсь я.

— Я планирую держать тебя раздетой всю ночь.

Он вбивается в меня так сильно, что моё тело поддается вверх, а с губ срывается стон наслаждения.

Я на седьмом небе. Его движения становятся всё жестче, каждый толчок достигает самой глубины. Когда меня накрывает оргазм, напрягая каждую мышцу, я буквально парю над кроватью. Мейсон накрывает мой рот ладонью, заглушая стоны экстаза. Мои глаза прикованы к его глазам, пока он растворяет мой разум в волнах чистого блаженства. Видеть экстаз на его лице, когда он изливается внутри меня, — это делает момент идеальным.

Он падает на меня, в последний момент успевая упереться руками, чтобы не раздавить своим весом.

— Блять, — шепчет он, переводя дух.

Теперь, когда он так близко, я провожу ладонями по его рукам вверх и вниз. Улыбаясь ему прямо в глаза, я говорю: — Спасибо, горячий парень.

— Почему горячий парень? — Он выходит из меня, и по его телу снова пробегает дрожь удовольствия.

— Тестирую прозвища, — объясняю я. — Ищу то, которое понравится мне больше всего.

Он садится, а затем откидывается на матрас с видом абсолютно удовлетворенного человека.

— А мне понравилось, как ты кричала «Господин Президент» на весь кампус.

— Секундочку. — Я сжимаю ноги и, не заботясь о том, как это выглядит со стороны, шлепаю «походкой пингвина» в ванную.

Когда я возвращаюсь, он хлопает по кровати рядом с собой: — Тащи сюда свою сексуальную задницу.

С улыбкой я ложусь рядом. Он накрывает нас одеялом и поднимает руку, чтобы я могла прижаться к его боку.

— Итак, господин президент, давайте поговорим.

— Первое правило: называй меня так только тогда, когда я могу тебя трахнуть.

Я заливаюсь смехом: — Принято, сэр.

— Это тоже, — добавляет он. — «Сэр» и «господин президент» — это для спальни.

— А горячий парень? — спрашиваю я, надувая губы.

Он приподнимает бровь: — Как насчет того, чтобы называть меня просто Мейсон?

— Можно я буду звать тебя Мейс?

— Мейс пойдет, — соглашается он, а затем спрашивает: — Раз уж мы заговорили о прозвищах, есть какая-то история за тем, почему отец зовет тебя Тигром?

— До того, как у меня начался ПМС, я была Котиком, — объясняю я.

Мейсон пытается сдержать смех, но когда я фыркаю, он не выдерживает и хохочет в голос.

— Должно быть, ты знатно травмировала отца, раз он сменил Котика на Тигра.

Я смотрю, как он смеется, и это наполняет меня невыразимым счастьем. Его смех затихает, наши взгляды встречаются. Мы поворачиваемся на бок, лицом друг к другу, и долго смотрим в глаза. В груди разливается чувство, которого я никогда не знала. Оно легкое и светлое, дарящее безопасность и покой.

Ты мне нравишься, Мейс.

Он подносит руку к моему лицу и проводит пальцами по виску.

— Можно я скажу тебе то, чего не говорил никому? — шепчет он.

Я киваю.

— Ты пугаешь меня, Хант. — Я начинаю хмуриться, но он продолжает: — Я влюбился в тебя.

— Почему это тебя пугает? — спрашиваю я очень тихо, чтобы не спугнуть момент.

— Я чуть не потерял тебя. — Он замолкает и, обнимая меня за талию, притягивает вплотную. Я кладу руку на его спину, выводя ленивые узоры. — Был момент, когда я думал, что ты мертва. — Он издает глухой смешок. — Помню, как думал: ты слишком молода, чтобы умирать. В тебе слишком много жизни, чтобы... просто уйти.

Он молчит с минуту, а я продолжаю гладить его по спине. Я никогда не думала, что моя смерть — или почти смерть — так сильно повлияет на окружающих. Трезвая мысль: осознавать, что ты значишь так много в чьей-то жизни. Настолько, что по тебе будут искренне скорбеть.

— Было такое чувство, будто я лишился чего-то жизненно важного, словно тебя вырвали прямо из моего сердца. Именно тогда я понял, как много ты для меня значишь.

— Мне жаль, что всё вышло именно так, — шепчу я.

— Честно говоря, иначе я бы ни за что не признался. Тот случай показал мне, как сильно я отгородился от всех, кроме Фэлкона и Лейка.

Он целует меня в кончик носа, прежде чем снова посмотреть в глаза.

— Ты была буквально светом, который пробился сквозь тьму, к которой я привык после потери сестры.

Я улыбаюсь и целую его в подбородок.

— Мне это нравится. Я могу быть твоим светом, а ты — моим сердцем. — Я резко вскакиваю и начинаю прыгать на кровати. — Я проголодалась!

— Вы с Лейком точно не родственники? — шутит он, принимая сидячее положение и опираясь на изголовье.

— Он мой брат от другой матери.

Взгляд Мейсона медленно скользит по моему обнаженному телу. Когда он снова встречается со мной глазами, на его губах играет улыбка.

— Мне нравится, как комфортно ты чувствуешь себя в собственном теле.

Пожав плечами, я отвечаю: — Может, у меня и не самые выдающиеся «формы», но мне нравится, как я выгляжу.

— Мне тоже нравится, как ты выглядишь, — дразнит он и, протянув руку, проводит костяшками пальцев по моему соску.

— Это всё, о чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я.

Мейсон качает голвой, и его лицо становится серьезным.

— Ты видела часть того, что произошло сегодня, так?

Я тут же расплываюсь в улыбке.

— Да! Ты выглядел на этой сцене просто круто.

Он подмигивает мне. Хорошо, что на мне нет трусиков, иначе они бы сейчас просто расплавились.

Он убирает прядь волос с моего плеча и говорит: — Сначала дослушай меня, прежде чем отвечать, хорошо?

— Хорошо.

— Престон отлично разбирается в компьютерах.

А?

Он улыбается, видя моё замешательство, и продолжает: — Мне нужно было, чтобы ты знала: это он смонтировал те кадры, что мы пустили в эфир. Как только трансляция закончилась, он удалил всё из интернета. Видео больше нет в сети.

— Окей.

— Ты видела в случае с Лейлой, что мы размыли все лица, кроме лица Серены? — спрашивает Мейсон, и у меня закрадывается подозрение, к чему он клонит.

— Да, и я рада, что вы так сделали.

— Мы сделали то же самое с кадрами, которые получили из бассейна. — Он внимательно следит за моей реакцией.

— Но Престон их удалил, так? Их нет в свободном доступе? — уточняю я, чтобы убедиться, что правильно поняла.

— Да. Копия есть только у нас с Престоном. Это улики, которые я передам в прокуратуру, чтобы они начали процесс против сенатора и Серены.

— Судебный процесс?

— Да. Чтобы сенатору предъявили обвинение в растрате, а Серене — в нападении.

На мгновение мне становится жаль Серену, но это чувство исчезает так же быстро, как появилось.

— Я ужасный человек, если чувствую... — я запинаюсь, не зная, как описать свои эмоции, — облегчение?

Осознание того, что на самом деле произошло сегодня, накрывает меня как цунами. К глазам подступают слезы. Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Слеза падает на колено, и я быстро её смахиваю.

— Детка? — Мейсон придвигается ближе и, поддев пальцем мой подбородок, заставляет поднять лицо. — Ты в порядке?

Встретившись с ним взглядом, я шепчу: — Ты сдержал свое обещание.

— Я же говорил тебе, что сдержу, — отвечает он, не сводя с меня обеспокоенного взгляда.

— Ты сделал всё это ради меня?

Он кивает, и уголок его рта ползет вверх.

— Разве ты еще не поняла, что я сделаю для тебя что угодно?

В этот момент я окончательно осознаю: то, что между нами происходит — по-настоящему. Мы не просто развлекаемся.

— Спасибо, Мейс. — Я подползаю к нему на коленях и, обхватив его лицо ладонями, говорю: — Спасибо, что не дал мне умереть. — Я изо всех сил пытаюсь сдержать эмоции, но слезы всё равно катятся по щекам. — Спасибо, что заставил её заплатить.

Сквозь слезы я вглядываюсь в каждую черточку лица Мейсона, и в груди всё трепещет. Там тепло и глубоко, там рождаются надежды и мечты. Это знание: Мейсон не причинит мне боли. С ним можно безопасно мечтать о будущем.

Я подаюсь вперед, мягко целую его в губы и шепчу: — Кажется, я только что в тебя влюбилась.