Метка сталкера (ЛП)

Глава 35. Окли

Я сижу за столом из чёрного обсидиана, мои пальцы переплетены с пальцами Зандера. Его рука снова излучает тепло — так непохоже на тот холодный, безвольный груз, что я вытащила из сейфа Блэквелла.

Воздух в зале, кажется, пульсирует от невысказанной силы. Шесть убийц собрались вокруг стола из чёрного камня. Мужчины, на чьём счету десятки жизней, и я.

Семейное воссоединение хищников.

Выгравированные на хрустальных стаканах узоры в виде цветов болиголова ловят багровый свет, превращая безобидные орнаменты в безмолвные декларации. Каждое кожаное кресло несёт на себе отпечаток своего владельца, вписанный в их осанку, словно гнёзда, свитые тщательными хищными птицами. Ничто в этой потаённой зале под клубом Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл существует не случайно.

Это храм, построенный для суда. Для казни. Для правосудия, вершимого теми, кто назначил себя его архитектором.

И все они смотрят на меня.

— Полагаю, поздравления будут уместны, — говорит Дариус, поднимая бокал. Его янтарные глаза поблёскивают за дизайнерскими очками. — Блэквелл мёртв, а империя, которую он построил, продолжает рушиться на наших глазах. Безупречное исполнение правосудия.

— За правосудие, поданное холодным, — добавляет Кэллоуэй, изучая меня с оценкой художника. — И за нашу новейшую соучастницу.

Вес их взглядов давит на меня. Я делаю глоток дорогого виски, что налил мне Торн, позволяя ему обжечь горло.

— Вы действовали образцово под давлением, — говорит Торн, и в его голосе слышится лёгкая нота одобрения. — Степлер был блестящим штрихом. Симметричное правосудие для человека, вбивавшего репутацию вашей семьи в грязь.

От его слов по моей груди разливается тёплое свечение, и это ощущение застаёт меня врасплох. С каких пор одобрение Торна что — то значит? Почему меня должно волновать, что этот хладнокровный убийца думает о моей работе?

И всё же похвала застревает во мне, сладкая и опасная.

— Она спасла мне жизнь, — говорит Зандер, его голос всё ещё хриплый. Его большой палец выводит круги на тыльной стороне моей руки. — Она вернулась за мной, когда могла просто уйти.

— Мы все вернулись. Нарушив примерно шестнадцать протоколов, — замечает Торн, один раз постучав пальцем по своему бокалу.

— Оно того стоило, — говорю я, сжимая руку Зандера.

Я ставлю свой стакан, и хрусталь с тихим звоном касается поверхности обсидиана. — Вчера ко мне в квартиру заходили копы, — говорю я, нарушая наступившее молчание. — По поводу моих родителей.

Пять пар глаз мгновенно фокусируются на мне. Рука Зандера сжимает мою.

— Это ожидаемо. — Голос Торна остаётся спокойным, но его осанка меняется. — Что они сказали?

Я провожу большим пальцем по краю стакана. — Сказали, что после смерти Блэквелла всплыли новые доказательства. Документы, найденные в его офисе, которые указывают на его причастность к смерти моих родителей.

Лазло наклоняется вперёд с необычной сосредоточенностью. — Что ты им ответила?

Я пожимаю плечами, встречая его взгляд. — То, о чём мы договорились. То же самое, что я твердила всем, кто готов был слушать, последние двенадцать лет. Что Блэквелл убил их. Что мой отец никогда не брал взяток. Что версия об убийстве — самоубийстве — чушь. — Я делаю ещё один глоток виски, смакуя жжение. — Разница в том, что на этот раз, кажется, они мне поверили.

Кэллоуэй склоняет голову. — Насколько подробны были их вопросы?

— В основном о моём местонахождении в ночь смерти Блэквелла. Стандартные вещи для установления алиби. — Я постукиваю ногтями по стеклу.

— Они спрашивали о ком — либо из нас? — интересуется Торн.

— Нет. Только обо мне. О моей истории с Блэквеллом. Обычное.

Зандер прочищает горло. — Они не найдут ничего, что связывает нас с панической комнатой, — говорит он. — На месте не было обнаружено ДНК. Они всё ещё работают с теорией, что тот, кто убил его, ушёл через вентиляцию, но не могут доказать, кто это был.

— Созданный мной отпечаток уничтожен, — добавляет Лазло, поправляя запонки. — Хотя должен сказать, моя техника синтеза отпечатков была одной из лучших моих работ. Почти жаль, что никто её не оценит.

— Единственное вещественное доказательство, которое у них есть, связывающее тебя со смертью Блэквелла, с его причастностью к подставе твоего отца, — продолжает Зандер, сжимая мою руку, — вместе с десятью другими делами, было приколото к нему.

Торн постукивает пальцами по поверхности стола, звук похож на лёгкий дождь. Он поворачивается к Дариусу.

— Следи за расследованием. Если всплывёт что — то, что затрагивает любого из нас, я хочу знать немедленно.

Дариус кивает, его янтарные глаза невыразительны.

— Уже в процессе. У меня есть контакты в офисе окружного прокурора. Они предупредят меня, если что — то всплывёт.

Мой палец замирает над иконкой новостного приложения, прежде чем я тапаю по ней. Из — за заголовка на меня смотрит лицо Блэквелла.

МЕДИАМАГНАТ УБИТ: Шокирующие доказательства раскрывают десятилетия коррупции.

— Детективы всё ещё пытаются распутать все улики, что мы прикололи к нему.

Дариус пролистывает что — то на своём телефоне. — На седьмом канале сегодня вечером выйдет специальный репортаж про офшорные счета Блэквелла. Бумажный след, что мы оставили, привлекает много внимания.

— Всё работает именно так, как планировалось, — говорит Торн, его голос размерен, но удовлетворён. — Империя рушится, кирпичик за кирпичиком.

Более десяти лет я мечтала об этом — о правосудии для моих родителей. Оправдание. Истина, наконец раскрытая.

— Они пересматривают дело моих родителей, — говорю я, мой голос твёрд, несмотря на эмоции, подступающие к горлу. — Детектив Шон Новак и доктор Кэтрин Новак, жертвы коррупции могущественного человека, а не убийства — самоубийства.

Рука Зандера сжимает мою.

— Доказательства, что мы оставили, указывающие на причастность Блэквелла, довольно неопровержимы. Даже самые скептически настроенные детективы не могут их игнорировать.

— Судебно — медицинский эксперт, сфальсифицировавший отчёт о вскрытии твоей матери, уже отстранён, — добавляет Лазло, поднимая взгляд от планшета. — А трое офицеров, участвовавших в первоначальном расследовании, проходят проверку внутренними делами.

Я открываю другую статью, в ней — фотография моего отца в полицейской форме рядом с матерью в её лабораторном халате — та самая фотография, что годами висела на моей доске расследования.

— Взгляните. «Опальный детектив подставлен медиамагнатом: Подлинная история Шона и Кэтрин Новак».

— Бывший напарник твоего отца дал интервью, — говорит Торн, продвигая свой телефон ко мне. — Говорит, что всегда сомневался в официальной версии.

На экране капитан Миллер, теперь седовласый и вышедший на пенсию, стоит на ступенях полицейского управления. «Шон Новак был самым честным копом, которого я знал», — гласит подпись. — «Я никогда не верил, что он мог причинить вред жене или себе».

Я моргаю, отгоняя слёзы.

— Двенадцать лет. Двенадцать лет я пыталась заставить кого — нибудь выслушать.

— Сейчас они слушают, — говорит Зандер, его большой палец проводит по моим костяшкам.

Дариус поправляет очки.

— Акции медиагруппы Блэквелла упали на шестьдесят три процента сегодня утром. Совет директоров созвал экстренное собрание. Несколько крупных акционеров уже покинули корабль.

— Они даже пересматривают убийство Мартина Ривза. Полиция расследует возможную причастность команды безопасности Блэквелла.

— Одна смерть открывает дверь к правосудию для многих, — замечает Торн, доливая мне в стакан.

Я откладываю телефон и оглядываю этих мужчин — убийц, которые стали моими союзниками, моими сообщниками. Возможно, даже друзьями. Багровый свет делает их почти потусторонними, словно фигуры на картине, изображающей и рай, и ад.

— Вся моя взрослая жизнь была посвящена этому моменту, — говорю я. — Доказать, что мой отец не убивал мою мать. Доказать, что за всем стоял Блэквелл. Показать миру, кем он был на самом деле.

— Миссия выполнена, — говорит Кэллоуэй, поднимая бокал. — Твой перформанс завершён, и критики в восторге.

— И весьма стильно, — добавляет Лазло. — «Доска убийств» была отличным штрихом. Очень тематично. Хотя я всё ещё настаиваю, что мы могли бы использовать что — то более экзотическое. У меня есть коллекция редких ядов, которые...

— В следующий раз, Лазло, — говорит Дариус.

Я поднимаю бокал, наблюдая, как янтарная жидкость играет в свете. — Впервые за десять лет я чувствую... — Я замолкаю, подбирая нужное слово.

— Оправданной? — предлагает Дариус.

— Отомщённой? — предлагает Кэллоуэй. — Художественно удовлетворённой?

Я качаю головой.

— Успокоенной.

Это слово кажется странным на моём языке, чужим после стольких лет ярости и целеустремлённости. Но это правда. Пустота, что выгрызла себя во мне,.. сместилась. Не исчезла, но преобразилась. Там, где когда — то кипела раскалённая добела ярость, теперь по камерам моего сердца течёт нечто более прохладное.

Мой взгляд скользит к Зандеру, его большой палец всё ещё выводит круги на моей коже. Пустота, что так долго гнала меня вперёд, теперь пульсирует чем — то новым, чем — то, что не требует постоянной подпитки, а напротив, предлагает насыщение.

— За успокоение, — говорит Зандер, поднимая свой бокал к моему. Уголки его глаз лучится — первая искренняя улыбка, что я вижу на нём со времён сейфа.

Шесть хрустальных стаканов звонко стукаются о мой, звук яркий и чистый в подземном зале. Я встречаюсь взглядом с каждой парой глаз — холодными голубыми, янтарными, серо — зелёными, тёмно — карими, стальными — и чувствую нечто, чего не испытывала много лет.

Покой.

Торн изучает меня долгим взглядом, затем ставит свой стакан с тихим щелчком о стол.

— Что подводит нас к текущему вопросу.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь мягким гулом вентиляции.

— Ты достигла того, к чему стремилась, — продолжает Торн. — Блэквелл мёртв. Твои родители отомщены. Твоя миссия завершена.

Я сглатываю. Он прав. Единственная цель, что вела меня с шестнадцати лет, исполнена. Внутри меня теперь пустота там, где раньше жила эта целеустремлённость.

— Зандер сообщил нам, что ты проявила определённые... способности, — говорит Лазло, наклоняясь вперёд. — Тот парень на заправке. Твой вклад с Уэнделлом. Не говоря уже о твоей находчивости во время извлечения.

— Я не планировала это, — говорю я. — Заправка была самообороной. А Уэнделл... — Я замолкаю, вспоминая звук металла о кость.

— В этом — то и суть, — говорит Зандер. — Ты не планировала их, но ты их совершила. Словно была рождена для этого.

— Что Зандер пытается сказать, — вступает Торн, — так это то, что ты доказала свою состоятельность. Но состоятельность — не единственное соображение.

Я разворачиваю шоколадный батончик из кармана, разламывая его на кусочки. Больше никто не комментирует мою нервную привычку.

— Мы — серийные убийцы, — продолжает Торн, и слова повисают в воздухе. — Мы убиваем, потому что должны. Это навязчивое побуждение, движущая сила, которую нельзя игнорировать. Зандер должен наблюдать. Кэллоуэй должен творить. Я должен вершить правосудие.

Он наклоняется вперёд, сложив пальцы домиком. — Твоей движущей силой была месть за родителей. Теперь, когда Блэквелл мёртв, эта сила удовлетворена.

— Что Торн спрашивает, — переводит Зандер, его взгляд прикован к моему, — так это чувствуешь ли ты всё ещё потребность убивать, теперь, когда твоя миссия завершена.

Я обдумываю это. Степлер в моей руке. Вес ножа во время тренировок. Прилив силы, когда падал работник заправки. Были ли те моменты всего лишь средством для достижения цели или чем — то большим?

— Итак, — спрашивает Торн, — хочешь ли ты стать частью нас?