Младотурецкое движение. Вторая половина XIX - начало XX в.

Глава V Младотурецкие организации и их деятельность в конце XIX — начале XX в.

Первое десятилетие царствования султана Абдул Хамида II не было отмечено сколько-нибудь серьезными антиправительственными выступлениями и даже незначительными проявлениями оппозиционных политических настроений. Казалось, заговоры Али Суави и Клеанти Скальери были последними отголосками полностью разгромленного конституционного движения. На самом же деле в недрах образованной части турецкого общества не только сохранились, но и продолжали развиваться буржуазно-либеральные конституционные идеи и настроения. В среде турецкой интеллигенции, особенно в кругах молодого офицерства и учащихся военных и специальных гражданских школ, тайно распространялись произведения Ибрагима Шинаси, Намыка Кемаля и Зии, проникнутые идеями свободолюбия и патриотизма. Именно на этих идеях было воспитано поколение младотурок 80—90-х годов XIX в., принявшее эстафету борьбы с феодально-султанским деспотическим режимом.

Один из участников младотурецкого движения конца XIX — начала XX в., К.Н. Дуру, писал в своих мемуарах, что именно произведения Намыка Кемаля произвели на него, ученика военного идадийе в Монастыре в начале 90-х годов, такое сильное впечатление, что он «почувствовал себя орлом на вершинах свободы. Именно у него я научился понимать, что такое родина, любовь к родине, готовность жертвовать во имя родины любовь к свободе» [111, стр. 6]. Произведения Намыка Кемаля и Зии тайно читали учащиеся военного училища в Стамбуле. Это отмечал в своих воспоминаниях другой активный участник младотурецких кружков — А.Б. Куран [115, стр. 48]. Примечательно, что книги Намыка Кемаля и Зии — лидеров и идеологов движения «новых османов» — стали первой школой оппозиционной политической деятельности во всех группах младотурецкого движения. Так, в начале XX в., когда уже активно действовали в эмиграции довольно большие центры политической оппозиции абдулхамидовскому режиму и издавались их газеты и журналы, вновь возникавшие революционные группы учащейся молодежи начинали с изучения произведений Намыка Кемаля и Зии. Джемаль Кутай, участник группы «Революционные солдаты» («Ихтилялджи аскерлер»] созданной в 1903 г. учащимися Кулелийского военного идадийе, в своих воспоминаниях писал, что члены этой группы не знали о деятельности младотурок в Европе, но читали книги Намыка Кемаля и Зии [114, стр. 194—195]. Исхак Сюкути — один из создателей первой ячейки младотурецкой организации «Единение и прогресс» — был хорошо знаком с произведениями Намыка Кемаля и активно содействовал популяризации его идей [265, стр. 19]. Таким образом, запрещенные произведения идеологов конституционного движения 60—70-х годов XIX в. поддерживали в течение десятилетия в среде турецкой интеллигенции веру в возможность борьбы за политический, социальный и культурный прогресс их страны. Это не только обеспечило преемственность идейных воззрений в младотурецком движении второй половины XIX — начала XX в., но и послужило важным средством активизации политической борьбы с реакционным абдулхамидовским режимом.

В 1889 г. несколько учащихся военно-медицинского училища создали группу, поставившую своей целью борьбу с деспотическим режимом султана Абдул Хамида. Идея создания тайной политической организации в стенах военно-медицинского училища принадлежала воспитаннику училища Ибрагиму Темо, албанцу по происхождению. Он родился в 1865 г. в городке Иструга (каза Охри, Албания]. В семье Ибрагима Темо были давние военные традиции, связанные с несением пограничной службы в Османской империи. Приехав в Стамбул, юноша, учился вначале в идадийе при военно-медицинском училище, где сблизился с рядом учеников, среди которых были и некоторые его будущие товарищи по созданию организации. Сближение с Исхаком Сюкути произошло, в частности, во время совместного чтения рукописи «Сна» Намыка Кемаля. Ибрагим Темо рассказывал в своих мемуарах, что именно с этого дня началась их дружба. Юноши сами читали и давали читать товарищам не только запрещенные произведения Намыка Кемаля и Зии, но даже приходившие из Лондона через иностранные почтовые отделения газеты, издававшиеся персидскими либералами [118, стр. 11—12][49]. Ибрагим Темо отмечал в своих воспоминаниях, что за три года учебы в идадийе произошло «идейное пробуждение» в нем самом и в его друзьях-единомышленниках; юноши почувствовали себя готовыми к сопротивлению абдулхамидовскому режиме [118, стр. 12]. После окончания идадийе И. Темо, И. Сюкути и многие их товарищи продолжили учебу в военно-медицинском училище, где они приняли участие в забастовке курсантов, вызванной притеснениями администрации. В забастовке приняли участие почти все курсанты (340 человек), однако администрация, боясь султанского гнева, сообщила в рапорте во дворец, что забастовщиков было только 32. Это, вероятно, спасло училище, султан милостиво простил забастовщиков. Между тем И. Темо и его друзья во время этой крайне смелой по тем временам акции курсантов смогли подобрать себе группу единомышленников [118, стр. 15].

В мае 1889 г. И. Темо предложил трем своим товарищам по училищу, взгляды которых ему были особенно известны и близки, создать тайное общество с целью спасения родины. Все трое — Исхак Сюкути, Абдуллах Джевдет и Мехмед Решид — согласились с предложением И. Темо. Вскоре состоялось первое собрание членов тайного общества. Ибрагим Темо писал в своих воспоминаниях что старый садовник Алуш-ага, сад которого был избран в качестве места первой встречи членов общества, сказал юным заговорщикам: «Вы устраиваете свидание, напоминающее встречу пашей, собиравшихся в дни моей молодости для свержения султана Абдул Азиза. Аллах да поможет вам!» [118, стр. 21]. Собрание в саду Алуш-аги было условно названо «Собрание под инжиром» («Индиралты ичтимаи»). Юношеское увлечение романтикой сходок и конспирацией проявилось в интересе к деятельности тайных обществ карбонариев и масонских лож. За год до основания общества в военно-медицинском училище И. Темо во время каникул побывал в Бриндизи и Неаполе. Он посетил франкмасонские ложи, многое узнал об истории карбонариев и их организации. Некоторые участники младотурецкого движения, писавшие свои воспоминания по просьбе Э. Ремсора, считали, что именно эта поездка повлияла на решение И. Темо организовать тайное общество [265, стр. 15].

Вряд ли, конечно, само знакомство с историей карбонариев определило стремление И. Темо и его товарищей к борьбе с феодально-деспотическим режимом. Юноши были подготовлены к этому самой жизнью, окружавшей их. Однако они использовали организационные принципы деятельности карбонариев. Созданное ими тайное общество было разбито на небольшие ячейки. Каждая ячейка получала свой номер, а члены ее имели свои номера в виде дробей, числитель которой означал номер ячейки, а знаменатель индивидуальный номер члена ячейки. Ибрагим Темо как инициатор создания общества и участник его первой ячейки получил в обществе номер 1/1. Участник деятельности младотурецких групп Акыл Мухтар Ёзден писал в своих воспоминаниях, что каждый член организации знал только пятерых членов своей ячейки [265, стр. 16]. Хорошо осведомленный Поль Феш отмечал в своей книге, что каждый член организации знал только того, кто ввел его в общество, и того, кто давал ему задания комитета [258, стр. 330—331].

Кроме четырех учредителей общества (по некоторым сведениям, был и пятый — Бакюли Хюсейнзаде Али, тоже курсант военно-медицинского училища) в «Собрании под инжиром» участвовали еще около десяти человек. Среди них были курсанты военно-медицинского училища Шерефеддин Магмуми и Асаф Дервиш, журналист Измирли Али Шефик, преподаватель медицинского училища в Дамаске Гиридли Мухаррем. В числе собравшихся был и довольно высокопоставленный чиновник — юрист Херсекли Али Рюштю. Его избрали президентом нового тайного общества. Секретарем стал Ш. Магмуми, а казначеем — А. Дервиш. После первого организационного собрания в общество было вовлечено около 25 человек, главным образом курсантов военно-медицинского училища [о первых шагах общества см.: 118, стр. 20—21; 228, стр. 59—63; 239, стр. 108—110; 265, стр. 16—18]. Руководители организации начали устанавливать контакты с другими учебными заведениями с целью создания в них ячеек общества.

Примерно в то же время начал зарождаться первый зарубежный центр оппозиционной деятельности младотурок. Его создание связано с именем одного из «видных лидеров и идеологов младотурецкого движения — Ахмеда Риза-бея. Он родился в Стамбуле в 1859 г. в семье видного турецкого чиновника. Его отец — Али-бей — был членом первого сената. За связь с низложенным Мурадом V султан Абдул Хамид сослал Али-бея в Коныо. Мать Ахмеда Ризы была немкой; в семье было весьма сильно европейское влияние. Али-бей даже известен был под именем Ингилиз Али-бей («Англичанин» Али-бей). Мальчик получил в значительной мере европейское воспитание и образование. Он окончил Галатасарайский лицей в Стамбуле, а затем уехал в Европу, чтобы получить специальное сельскохозяйственное образование. Как писал в своих воспоминаниях Ахмед Риза, это решение было продиктовано впечатлениями о положении турецкого крестьянства во время поездок по деревням Конийского вилайета, которые юноша посетил, побывав в Конье у ссыльного отца [231, стр. 123]. «Я не мог понять причины такой бедности, — писал Ахмед Риза, — и подумал, что надо искать выход в совершенствовании методов ведения сельского хозяйства» [цит. по: 251, стр. 305]. Окончив но Франции сельскохозяйственное училище, Ахмед Риза стал работать в министерстве сельского хозяйства, но вскоре понял, что этот департамент, как и другие правительственные учреждения Османской империи, всего лишь кормушка для бюрократов. Ахмед Риза в этот период приходит к убеждению, что главная причина отсталости сельского хозяйства — невежество крестьянства [251, стр. 306; 231, стр. 123]. Он перешел на работу в министерство просвещения. Некоторое время работал директором школы идадийе в Бурсе, затем исполнял обязанности директора местного департамента просвещения. Его попытки как-то улучшить народное образование наталкивались на противодействие местной администрации. В 1889 г. Ахмед Риза вновь уехал в Париж на выставку в связи со 100-летием Французской революции. С этого момента он посвятил себя общественно-политической деятельности, направленной на изменение существующего режима с целью достижения политического, экономического и культурного прогресса Османской империи. Ахмед Риза как и многие другие турецкие буржуазно-либеральные реформаторы, начал с представления докладных записок султану. С 1889 по 1894 г. он семь раз обращался к Абдул Хамиду с посланиями, в которых призывал султана изменить свою политику, восстановить конституционный режим [см.: 251, стр. 306—307; 231, стр. 124—125]. В этот период вокруг Ахмеда Ризы начала складываться небольшая группа турецких эмигрантов. Часть этих людей покинула родину в знак протеста против кровавого режима Абдул Хамида, другие вынуждены были бежать после первых провалов тайных младотурецких групп в Стамбуле.

Тайное общество, созданное курсантами военно-медицинского училища, довольно быстро установило связи с другими учебными заведениями столицы. Ячейки общества были созданы в военном военно-морском и инженерно-артиллерийском училищах, школе гражданских чиновников и ветеринарной школе. В военном училище были, в частности, созданы две группы, носившие название отрядов имени Хюсейна Авни-паши и Сулейман-паши [239, стр. 104; 265, стр. 17—18] видных военных, участвовавших в низложении Абдул Азиза в 1876 г. То обстоятельство, что первые группы младотурок возникали именно в военных и специальных гражданских учебных заведениях, не было случайным явлением. Эти учебные заведения при Абдул Хамиде были наиболее важными центрами формирования турецкой интеллигенции. Молодежь здесь получала сравнительно хорошее образование, изучала иностранные языки, имела хотя бы минимальные возможности для знакомства с экономической и политической жизнью европейских государств. А. Мандельштам, сотрудник русского консульства в Стамбуле, отлично знавший Османскую империю писал: «Молодые офицеры турецкой армии, выходцы из военных школ Константинополя, составляли, без всякого сомнения, наиболее либеральный и цивилизованный элемент в Османской империи» [263, стр. 10]. Несмотря на жесточайший дисциплинарный режим и шпионаж, среди курсантов ходили по рукам книги, журналы и газеты, изданные в Европе. Эта литература доставлялась в Стамбул по каналам иностранных почтовых служб в Османской империи, существование которых было связано с капитуляционными привилегиями иностранцев[50].

О существовании тайного общества в военно-медицинском училище султану стало известно спустя два-три года, примерно в 1892 г. Акыл Мухтар Ёзден писал в своих воспоминаниях, что трое курсантов училища написали донос султану. Абдул Хамид немедленно сместил коменданта училища Али Саиб-пашу, а начальнику военного училища Зеки-паше было дано распоряжение ликвидировать заговор. Арестовали ряд учащихся, в том числе Абдуллаха Джевдета, Мехмеда Решида, Шерефеддина Магмуми. Был арестован и журналист, редактор газеты «Саадет» («Счастье») Али Шефик [265 стр. 19— 20]. После нескольких месяцев заключения все они получили «высочайшее помилование». Трудно, конечно, точно определить причину столь снисходительного отношения Абдул Хамида к арестованным. Скорее всего султан предпочел считать случившееся юношеской выходкой, чтобы репрессиями не накалять атмосферу в военных училищах. Во всяком случае, арестованные были освобождены и получили даже возможность продолжить учебу. Несмотря на аресты, деятельность общества продолжала расширяться. Один из участников младотурецких кружков отмечал в своих воспоминаниях, что члены общества начали агитацию среди софт — учащихся медресе Стамбула [265, стр. 20].

В 1894 г. в Стамбуле произошло событие, которое взбудоражило столицу. Стремясь привлечь мировое общественное мнение к положению армян в Османской империи и протестуя против начавшейся по указке Абдул Хамида резни армян в ряде городов империи, небольшая вооруженная группа армян на некоторое время захватила Оттоманский банк и совершила налет на здание Высокой Порты [153, стр. 252—253; 229, стр. 138]. Атмосфера в городе была накалена до предела. Началось новое избиение армян. Тогда Ибрагим Темо, Исхак Сюкути и доктор Добруджалы Исмаил Ибрагим-эфенди решили немедленно найти возможность распространить листовку- обращение к населению от имени своего общества [118, стр. 47—48]. Были приобретены в одной из галатских литографий все необходимые средства и материалы. В доме одного из друзей И. Темо, Дебрели Бехчет-эфенди, был отпечатан первый из известных нам пропагандистских документов общества [см.: 118, стр. 48—49][51].

Как видно листовка содержала призыв к совместной борьбе народов Османской империи с деспотическим режимом. Ее авторы выступали против самостоятельных антиправительственных акций армянских буржуазно-революционных организаций. Прямо продолжая политическую линию своих предшественников — «новых османов», младотурки 90-х годов выступали с тезисом, что возможна только общая борьба всех «османов» — подданных Османской империи против деспотизма, за прогресс их «общей родины». Эта программная мысль, которая позже стала лейтмотивом младотурецкой пропаганды, отразилась, как видно, уже в первом пропагандистском документе младотурок.

Необходимо отметить, что резня армян в 1894— 1895 гг. сыграла значительную роль в идейном пробуждении турецкой интеллигенции. «События 1894— 1895 годов, резня сотен тысяч армян произвели, — писал А.А. Алимов, — ошеломляющее впечатление на турецкую интеллигенцию. Армянское движение ярче вскрыло внутренние противоречия абдулхамидовского режима, еще больше обнажило преступную политику абсолютизма. Международное вмешательство в результате сасунских событий показало всей буржуазно-либеральной Турции, какие опасности таит в себе существующий режим для целостности Турции, для сохранения хотя бы призрачной политической независимости Турции. Отсюда, как и в 1876 году, младотурки сильнее развернули критику существующего режима, пользуясь сасунскими событиями для обнажения гнойных болячек на теле турецкого абсолютизма» [140, стр. 17].

Листовка 1894 г. написана от имени «Османского общества „Единение и прогресс“». С какого времени младотурки стали так называть свою организацию? Точный ответ на этот вопрос дать трудно. Первоначальная группа общества, созданная в 1889 г. в военно-медицинском училище, приняла название «Османское единство». Существует мнение, что название «Единение и прогресс» было принято после того, как члены общества установили контакт с Ахмедом Ризой в Париже. К этому времени он уже находился под сильным влиянием позитивистской философии Огюста Конта. Девизом позитивистов был «Порядок и прогресс». Т.З. Туная отмечает, что «первым воздействием позитивизма было превращение названия общества в „Единение и прогресс“» [239, стр. 104].

Листовка была отпечатана в количестве тысячи экземпляров. Ибрагим Темо писал в своих воспоминаниях, что члены группы распространяли ее в разных районах Стамбула среди чиновников, офицеров, курсантов военных училищ [118, стр. 49]. Она, несомненно, попала в поле зрения абдулхамидовской полиции. Вновь начались аресты лиц, подозревавшихся в свободомыслии. Были арестованы Абдуллах Джевдет, Исхак Сюкути, Шерефеддин Магмуми, курсант военно-медицинского училища Абулкерим Себати преподаватель военного училища Чюрюксулу Ахмед-бей и ряд других участников организации. Они были сосланы в разные районы империи; из мест ссылок многим, в частности Абдуллаху Джевдету, Исхаку Сюкути и Ахмед-бею, удалось бежать в Париж [265, стр. 26]. В конце 1894 г. был арестован и видный деятель конституционного движения 60—70-х годов Тевфик Эбуззия. Сообщая о его аресте, русский посол в Стамбуле писал, что у Т. Эбуззии была, как говорят, обнаружена опасная переписка «с разными турками в империи и за границей» [24, л. 487][52]. В 1894—1895 гг. из Турции бежало, спасаясь от арестов, значительное число участников младотурецких ячеек в учебных заведениях. Сам И. Темо эмигрировал в 1895 г. в Румынию. Многие эмигранты осели в Париже. Центром притяжения для них стала газета «Мешверет» («Обсуждение»), первый номер которой вышел в декабре 1895 г. Эта газета, выходившая раз в две недели, была основана Ахмедом Ризой при участии ряда эмигрантов, в частности Халиля Ганема, сирийского христианина, депутата первого парламента, и Селяникли Назыма, воспитанника военно-медицинского училища, продолжавшего в Париже свое медицинское образование. Вначале было решено, что газета будет издаваться на турецком языке и предназначаться для читателей в самой Турции. Но Ахмед Риза стал выпускать и приложение на французском языке. Поскольку к этому времени Ахмед Риза был хорошо известен в кругу парижских позитивистов и даже печатался в их органе — газете «Ревю оксиданталь», она опубликовала специальное извещение в связи с началом издания «Мешверет». «Обращаем внимание наших читателей, — говорилось в „Ревю оксиданталь“, — на появление новой газеты — „Мешверет“ — органа младотурок, выходящего на арабском языке (ошибка составителя извещения. — Ю.П.) с приложением на французском языке; редактор — Ахмед Риза. „Мешверет“ датируется по календарю позитивистов, выходит два раза в месяц под нашим девизом „Порядок и прогресс“» [цит. по: 265, стр. 23—24].

3 декабря 1895 г. в «Мешверет» была опубликована статья под названием «Наша программа», в которой говорилось, что «Османский комитет „Единение и прогресс“ недавно основал в Париже газету „Мешверет“ с целью оповестить о своем существовании, ибо известно, что в Турции прессу заставили замолчать» [цит. по: 265, стр. 24]. В статье далее отмечалось, что цель общества, которое представляет газета, — достижение мирным путем прогресса Османской империи. «Мы стремимся работать не для свержения правящей династии, существование которой мы считаем необходимым для поддержания порядка, но для распространения прогресса и достижения его победы мирным путем. Наш девиз „Порядок и прогресс“, и нам чужды решения, достигнутые с помощью силы. Мы требуем реформ, но не в интересах той или иной провинции, а для всей империи, не в интересах какой-либо одной национальности, а для всех граждан Османской империи, будь то евреи, христиане или мусульмане. Мы хотим идти по пути цивилизации, но мы решительно заявляем, что мы пойдем этим путем, укрепляя османский элемент, уважая присущие ему условия существования. Мы намерены сохранить особенности нашей восточной цивилизации, заимствовав у Европы только основные результаты развития науки, только то, что действительно необходимо, чтобы вести народ по пути свободы… Мы против прямого вмешательства иностранных держав в дела Османской империи. И это проистекает не из фанатизма (религиозный вопрос — сугубо личное дело), а из законного чувства гражданской и национальной гордости» [цит. по: 265, стр. 25].

В этой программной статье «Мешверет» есть пункты, отражавшие сравнительно общие для того периода взгляды младотурок — неделимость империи, невмешательство иностранных держав в ее дела, реформы с целью прогресса страны и всех ее подданных без различия религии и национальности. Вместе с тем ряд ее пунктов, как это справедливо отмечено в исследовании Э. Ремсора, отражал скорее личную точку зрения Ахмеда Ризы. Это касается положения о том, что цели общества могут быть достигнуты только мирным путем. Именно в этот момент остававшиеся в Стамбуле члены организации готовили заговор с целью низложения Абдул Хамида [265, стр. 25].

После арестов и ссылок в 1894—1895 гг. ряда членов первой тайной организации младотурок она не прекратила свое существование. Был даже создан первый центральный комитет общества, председателем которого стал видный чиновник Хаджи Ахмед-эфенди, занимавший пост начальника бухгалтерии четвертого отделения военного министерства. В комитет входили также курсант военно-медицинского училища Меккели Сабри, к которому после арестов перешло руководство организацией в училище, Хюсейн Авни и директор одной из стамбульских рюштие Надир (секретарь). В этот период в руководстве обществом в Стамбуле принимал участие и шейх одного из дервишеских орденов Наили- эфенди, который принимал участие еще в движении «новых османов». Комитет под руководством Хаджи Ахмед-эфенди принял решение о низложении Абдул Хамида и начал вербовать приверженцев среди солдат дворцовой охраны Йылдыза. Когда об этом решении стало известно младотуркам в Париже, они выступили против него [см.: 228, стр. 65—66; 239, стр. 109—110; 265, стр. 21][53].

В этот период тайная организация уже имела свой устав, текст которого дошел до нас. Он опубликован Т.З. Туная по рукописи, найденной А.Б. Кураном среди бумаг личного архива Махмуда Джелаледдин-паши и хранящейся ныне в Институте истории турецкой революции Анкарского университета [239, стр. 117—122]. А.Б. Куран высказал предположение, что этот устав относится к периоду создания организации в военно-медицинском училище. Т.З. Туная, публикуя документ, выразил сомнение по поводу этой точки зрения. Мы не располагаем точными данными относительно даты составления первого устава, но имеем вполне определенное основание считать, что он существовал и действовал в 1895—1896 гг. В 1313 г.х. (1895/96 г.) в Париже была опубликована брошюра под названием «Отечество в опасности», которая на обложке имела пометку: «Первое из произведений Османского общества „Единение и прогресс“». Это была первая или, во всяком случае, одна из первых политических пропагандистских брошюр, изданных младотурками. На ее титульном листе имеется следующее пояснение: «Это рисале, присланное нашему обществу одним из патриотов, печатается в соответствии со ст. 21 нашего устава» [см. 108]. Между тем именно статья 21 устава, найденного А.Б. Кураном и опубликованного Т.З. Туная, определяет, что общество должно обеспечивать издание газет и различных листовок и брошюр для их распространения в Османской империи с целью оказания воздействия на общественное мнение как в Европе, так и в самой империи [239, стр. 120]. Таким образом, устав, опубликованный Т.З. Туная, был составлен и начал действовать не позже 1895—1896 гг. Возможно, что этот устав составлен в период создания первого центрального комитета общества в Стамбуле. Статья 6 устава определяла, что руководящий комитет общества, находящийся в Стамбуле, составляется из председателя и четырех членов [239, стр. 118]. Примерно таким и был, как отмечалось, состав первого центрального комитета, о деятельности которого говорилось выше. Положения этого устава имеют важное значение для характеристики политических целей общества в этот период.

Статья 1 устава гласила: «Организовано Османское общество „Единение и прогресс“, оно открыто для всех османов — женщин и мужчин. Его цель пробуждение всех наших соотечественников мусульман и христиан — для изменения образа действий нынешнего правительства, которое наносит ущерб таким человеческим правам, как справедливость, равенство и свобода, мешает прогрессу всех османов и отдает родину в руки иностранцев» [239, стр. 117]. В следующих статьях так сформулированы цели общества: «Статья 2. — Цель общества — обеспечить интересы всех. Нет среди нас пристрастия {к какой-либо] нации, племени, расе или религии. Член общества свободен и независим в своем мнении. Он не связан ничем, кроме общих интересов. Статья 3. — Долг общества — заниматься такой общеполезной деятельностью, как восстановление вместо нынешнего режима конституционного управления, обеспечивающего человеческие права и являющегося источником цивилизации; вообще служить [целям] человечности и цивилизации. Лица, препятствующие успешному осуществлению этой цели и причиняющие обществу всякого рода вред, будут рассматриваться в качестве врагов родины. Статья 4. — По мнению общества, необходимо, чтобы благородный род Османа вечно был на троне султаната и халифата. Однако, если [члены династии] будут совершать действия, противные шариату и закону, не будут согласны с конституционным управлением и не будут обеспечивать человеческие и гражданские права, в этом случае в отношении них будут приняты нужные меры в соответствии с шариатом и законом. Статья 5. — После того как будет установлено справедливое управление, обеспечивающее свободу и прогресс Османской империи, общество будет считать своей священной обязанностью целиком и полностью оказывать помощь и поддержку правительству во всех его начинаниях — таких, как территориальная неделимость и независимость государства, распространение просвещения, улучшение нравов, умножение богатства [страны], увеличение торговли и благосостояния» [239, стр. 117—118].

Устав определял в ст. 25, что членом общества может быть любой подданный Османской империи, достигший совершеннолетия, «имеющий добрый нрав и не имеющий славы труса и шпиона», решительно готовый бороться за достижение целей общества, лишенный чувства личной выгоды. Устанавливалось также (ст. 37), что женщины, вступившие в общество, имеют равные с мужчинами права. Эта статья устава представляется очень важной как показатель того, что среди либеральной турецкой интеллигенции начало расти сознание необходимости равноправия женщин. Это положение отражало начавшийся процесс ломки укоренившегося в турецком мусульманском обществе взгляда на место женщины в обществе [212, стр. 81—94].

Будущий член общества должен пройти период «проверки и испытания», во время которого он не должен знать о существовании организации общества. Вступающий должен поклясться «искренне служить целям общества и действовать в соответствии с этим уставом» (ст. 26—27). Примечательно, что вступающий подкреплял свои слова клятвой «религией или честью, совестью» [239, стр. 121—122]. Таким образом, сама формула клятвы подчеркивала, что в общество привлекаются люди разных религиозных убеждений. Само право клясться по выбору религией или честью — указывает на определенную свободу в отношении религиозных убеждений, допустимость светской формулы клятвы.

Устав определял весьма строгие правила конспирации. В частности, устанавливалось, что каждого члена общества должны знать не более двух человек, кроме того, кто привлек его в общество (ст. 8). Устав указывал, что пять членов руководящего комитета организуют пять отрядов общества, члены которых имеют свои номера (ст. 9); он устанавливал систему связи по цепочке (ст. 10), порядок сбора средств среди членов общества и их расходования, уплаты ежемесячных членских взносов, размер которых определялся положением и желанием вносящего (но не менее 9.5 куруша в год) (ст. 16, 17, 33). В уставе специально оговаривалась обязанность общества оказывать помощь семьям погибших за дело общества (ст. 34). Устанавливалось, что средства общества идут прежде всего на обеспечение его издательской деятельности, а также семьям погибших и лицам, помогающим в осуществлении начинаний общества (ст. 36) [239, стр. 118—120, 122].

В уставе говорилось (ст. 13) о возможности организации отделений общества внутри страны и за рубежом [239, стр. 119]. Таким образом, к моменту составления устава парижская группа младотурок еще не оформилась организационно в качестве отделения общества. Это произошло несколько позже, но во всяком случае не позднее конца 1895 г., когда начала выходить газета «Мешверет» в качестве органа общества «Единение и прогресс».

В 1895 г. в кругу эмигрантов в Париже появился человек, который вскоре стал одним из лидеров младотурецкого движения. Это был довольно популярный в то время историк и журналист Мурад-бей, широко известный под именем Мизанджи Мурад-бея. Выходец из Дагестана, уроженец даргинского селения Урахи Амиров Гаджи-Мурад (род. в 1853 г.) учился вначале в Темир-Хан-Шуринском реальном училище, а затем в Ставропольской гимназии. Юношей он проявил серьезные способности к исследовательской работе, занимался изучением фольклора, опубликовал очерк «Среди горцев Северного Кавказа (из дневника гимназиста)». В 1872 г. уехал учиться в Цюрих, откуда не вернулся на родину, а перебрался в 1873 г. в Турцию. Причины этого поступка неясны. И. Абдуллаев, автор небольшой статьи о жизни Мурад-бея, высказывает предположение, что «его эмиграция была вызвана колониальной политикой царизма, который жестоко подавлял попытки горцев Дагестана к волеизъявлению» [136, стр. 43]. Приехав в Турцию, Мурад стал преподавателем истории, написал ряд крупных работ. Его наиболее значительные труды — шеститомная «Всемирная история» и однотомная «Османская история». Его труды довольно высоко оценивались тюркологами, в частности Ф. Бабингером [249, стр. 391—392]. Мурад многое сделал и для ознакомления турецкой интеллигенции с русской литературой. В частности, в 1883 г. он перевел на турецкий «Горе от ума». Он пробовал свои силы и на литературном поприще, написав в 1891 г. на турецком языке роман «Это новость или неожиданность?», в котором была сделана попытка показать настроения молодой турецкой буржуазной интеллигенции того времени. Наибольшую популярность он приобрел, однако, как журналист — издатель газеты «Мизан» («Весы»). Эта еженедельная газета издавалась в Стамбуле с 1886 г. Она позволяла себе изредка критиковать правительство, хотя по отношению к султану проявляла достаточно верноподданнические чувства. Примерно в 1891 г. Мурад был назначен турецким комиссаром в «Управление оттоманского долга», находясь на этой должности, он довольно энергично отстаивал интересы Османской империи [231, стр. 50—51].

Первые контакты Мурада с обществом «Единение и прогресс» имели место примерно в 1893—1894 гг., но, как писал позже сам Мурад, он не вступил в общество, будучи правительственным чиновником и имея еще большие надежды на то, что султан сам изменит свою политику [231, стр. 53][54]. В октябре 1895 г. Мурад подал султану докладную записку, в которой предлагал осуществить ряд реформ в системе государственного управления. Султан, однако, не счел нужным прореагировать на эту записку. Мурад-бей решил после этого уехать из Турции. В 1896—1897 гг. он вел активную политическую деятельность, направленную против абдулхамидовского режима. За рубежом Мурад вновь начал издавать газету «Мизан», сделав ее одним из органов общества «Единение и прогресс». Мурад приехал в Париж в конце 1895 г., еще до начала издания «Мешверет». Его первая же встреча с Ахмедом Ризой выявила достаточно определенные политические разногласия.

Мурад выступал как политический деятель с довольно умеренной программой реформ. В общих чертах он писал в первом номере «Мизан», вышедшем в Каире 4 января 1896 г., о необходимости восстановления конституции [36, л. 2]. Однако, когда он в феврале того же года более подробно изложил в «Мизан» свои политические взгляды, они выглядели более чем умеренными. Эти взгляды были представлены читателю в форме опубликованного в «Мизан» «Обращения к султану Абдул Хамиду». В нем отмечалось, что со времени его восшествия на престол государство пришло в упадок, от империи были отторгнуты многие территории, а в тех ее частях, которые все еще остаются под османским владычеством, торговля и сельское хозяйство находятся в тяжелом положении «из-за отсутствия безопасности» [103, стр. 277—278]. В обращении говорилось о необходимости обеспечения «свободы печати в пределах закона», улучшения системы судопроизводства и подсудности чиновников. Обращение призывало к созданию некоего совещательного органа, составленного из государственных сановников и «уважаемых лиц страны». Самой конкретной и радикальной идеей обращения было предложение о создании «ответственного правительства», контролируемого сенатом (меджлис-и аян) [103, стр. 288]. В «Обращении к султану Абдул Хамиду» нет даже слов «конституция» и «палата депутатов».

Ахмед Риза и его единомышленники выступили в этот период с несколько более конкретной и радикальной программой. Она была опубликовала в «Мешверет» 15 августа 1897 г. под названием «Программа Молодой Турции» [см.: 216, стр. 258—260]. Здесь весьма резко ставился вопрос о восстановлении конституции 1876 г. «Мы официально требуем, — говорилось в программе, — восстановления действия этой аннулированной конституции. Эта конституция обеспечивает участие страны (народа) в создании законов, свободу печати, свободу личности, свободу совести и дает представителям нации (депутатам) право слушать министров и обсуждать бюджет» [216, стр. 259]. И далее в программе отмечалось, что эта конституция нуждается в совершенствовании, в изменениях, которые нужно будет в нее внести после того, как по мере применения станут видны ее недостатки. «Наш лозунг — „Порядок и прогресс“. Мы отвергаем обращение к силе, — заявляли составители программы. Мы требуем реформ не для того или иного вилайета, а для всей страны, не для какого- либо одного народа империи, а для всех [населяющих ее] людей. Основа того, что мы желаем, — единство и нераздельность наших земель. Те, кто стремится отделить от государства часть наших земель, являются врагами отчизны. Мы хотим идти по пути прогресса… Вкратце наша программа такова: единство, целостность и неделимость империи, сохранение на троне династии Османа, равенство всех перед законом, независимость правосудия, свобода совести, участие представителей страны в выработке законов и в особенности в утверждении бюджета, абсолютное выполнение всех существующих законов» [216, стр. 260].

Как видно, программа Ахмеда Ризы и группы, объединившейся вокруг «Мешверет», тоже не отличается революционностью. Отказ от применения силы, заверение в незыблемости прав династии — все это свидетельствовало о том, что группа Ахмеда Ризы не шла в определении программных установок общества «Единение и прогресс» намного дальше конституционалистов 70-х годов. Однако выдвинутые в «Программе Молодой Турции» требования были все же значительно более определенными, чем общие призывы Мурада к созданию «ответственного правительства».

Разногласия между Ахмедом Ризой и Мурадом существовали и в подходе к решению национального вопроса. Ахмед Риза, выступая под лозунгом единства всех османов подданных султана, резко клеймил Абдул Хамида и его окружение за избиение армян. Мурад в «Мизан» счел возможным открыто выступить в защиту политики султана в армянском вопросе. Ахмед Риза на страницах «Мешверет» стремился в связи с греко-турецкой войной 1897 г. и восстанием греков на о-ве Крит к разоблачению феодально-абсолютистского режима, являвшегося причиной возникновения греческого повстанческого движения [см.: 140, стр. 18—19].

Позиция Мурада в отношении освободительных движений нетурецких народов Османской империи нашла свое отражение в изданной им в июне 1897 г. брошюре, в которой он доказывал, что вопрос о положении христиан в Османской империи — результат дипломатических интриг [132, стр. 27]. Весь пафос этого раздела брошюры сводился к тому, что у нетурецких народов империи нет оснований бороться за свое освобождение из-под власти турецкого султана. Если же Ахмед Риза пытался, также ратуя за неделимость Османской империи, хоть как-то объяснить возникновение антитурецких освободительных движений пороками султанского абсолютизма, Мурад в резкой форме отвергал само право нетурецких народов стремиться к отделению от империи. Говоря об армянском освободительном движении, Мурад писал, что стремление освободить армян из-под власти султана является «навязчивой идеей» армянских комитетов, которая приводит их к «преступным решениям», к «оскорблению гордости мусульман» и т.д. [132, стр. 48][55].

Вместе с тем в рассматриваемой брошюре Мурад-бея есть положения, которые в целом были присущи в этот период всей пропагандистской деятельности младотурок. Заканчивая свою брошюру, Мурад писал: «Мусульманская религия не является непосредственной причиной слабости Османской империи. Она не является тем более препятствием для ее подъема.

Народ молод, силен, вынослив, религиозен. Ему не хватает только хорошего правительства. Его единственная вина состоит в том, что он слепо повинуется недостойным властям. Но так как различные обстоятельства превратили эту покорность в священную обязанность, его не следует слишком упрекать.

Царствующая фамилия деградировала из-за безобразий, творящихся во дворце; но она еще не истощена. Ее эффективное „очищение“ в рамках программы, предлагаемой партией реформ, вернет ей качества, которыми она некогда была славна. Ее сохранение во главе империи необходимо. Без нее турецкая мощь не будет существовать» [132, стр. 58].

Далее Мурад писал, что недостойные действия правительства — результат невежества сановников, превратившихся в особую касту, и политики султана Абдул Хамида. Мурад заявлял, что должна быть введена в действие конституция, которая могла бы защитить законы от дворцового произвола. «Турки созрели для конституционного режима, — писал Мурад, — пропорциональное представительство по конституции Мидхата является вдохновляющим примером» [132, стр. 58].

Как видно, в этих программных высказываниях Мурада уже есть много положений, сближавших его с основными пунктами программы Ахмеда Ризы. Но и здесь у Мурада отчетливо виден интерес к реформам и не в связи с судьбой всех народов Османской империи. Он писал о конституции так, как будто она лишь средство прогресса ее мусульманского, турецкого населения. Он писал и думал именно о нем, ему явно не очень была близка идея «равенства и братства» всех народов империи без различия вероисповедания.

Как и в других младотурецких пропагандистских изданиях этой поры, в брошюре Мурада резко осуждался султан Абдул Хамид, о котором автор писал, что «это не султан, а сам сатана на троне!». Мурад заканчивал свое сочинение словами: «Пока царствует султан Хамид, османский мир и Европа не могут ожидать от него ничего, кроме неприятностей, еще раз неприятностей, всегда неприятностей» [132, стр. 59].

Необходимо отметить, что сведение пороков феодально-абсолютистской власти к недостаткам личности царствующего султана было наиболее характерной чертой для подавляющего большинства изданий младотурок в конце XIX в. Политические памфлеты, содержавшие острую критику самого Абдул Хамида, писались многими младотурками и тайно распространялись в Османской империи. В одном из памфлетов под названием «Надежда пробуждения» об Абдул Хамиде говорилось, что «история человечества не знала монарха более неблагородного, жадного и подлого» [82, стр. 1]. В другой брошюре, изданной в Женеве, Абдул Хамид был изображен на обложке в виде дряхлого старца, идущего по дороге с револьвером в руках и оставляющего за собой кровавые следы. Автор брошюры «Письмо к морякам» называл Абдул Хамида «Новым езидом» (езидами турки называли приверженцев секты последователей дьявола), совершающим безумные поступки [84, стр. 3]. В другой брошюре говорилось об Абдул Хамиде, что он «не султан, а черная змея», «не повелитель вселенной, а желтый скорпион». Обращаясь к Абдул Хамиду, автор этой брошюры гневно восклицал: «По какому праву ты господствуешь над нами, пьешь нашу воду, ешь наш хлеб, да еще, не стыдясь, называешь себя нашим господином?» [цит. по: 224, стр. 524—525].

Деятели младотурецкого движения в этот период уделяли главное внимание организации антиправительственной пропаганды через печать. Этой цели служили, несмотря на разногласия, «Мешверет» и «Мизан», а также созданная в 1897 г. женевской группой младотурок газета «Османлы» («Османец»), которая начала выходить с 1 декабря 1897 г. В этих газетах подробно обсуждались важнейшие проблемы, связанные с внутренним и международным положением Османской империи, излагались и аргументировались программные взгляды младотурок[56]. Наряду с газетами огромную роль в пропагандистской деятельности младотурецких организаций играли брошюры и листовки для нелегального распространения в пределах Османской империи. Ю.X. Баюр отмечает, что с помощью брошюр «велась большая пропаганда; напечатанные на тонкой бумаге книжечки в 15—20 страниц, часто размером в 8— 10 сантиметров, с легкостью можно было распространять внутри страны» [216, стр. 325].

Как проникали эти материалы в Османскую империю? Ю.X. Баюр отмечает в своем исследовании, что было два пути. Во-первых, все пропагандистские материалы контрабандой переправлялись через другие сопредельные с Османской империей районы. Во-вторых, младотурки особенно успешно пользовались методом пересылки газет, брошюр и листовок по почтовым линиям иностранных держав в Османской империи [216, стр. 320]. Почту получали иностранные подданные, связанные с движением, прятали ее у себя, а потом передавали агентам младотурок внутри страны. Абдул Хамид и его администрация всячески стремились помешать этому — арестовывались турецкие подданные, посещавшие иностранные почтовые конторы, подкупались почтовые чиновники. Вообще султан тратил немалые средства на то, чтобы через своих дипломатов в Европе помешать издательской деятельности младотурок: подкупались владельцы типографий, скупались шрифты, делались бесконечные представления правительствам тех европейских стран, где печатались пропагандистские материалы младотурок.

Далеко не все брошюры, конечно, ограничивались критикой самого Абдул Хамида. Во многих из них в доступной форме рассматривались и важные проблемы положения Османской империи. Так, в брошюре «Отечество в опасности» говорилось, что страна в опасности, ибо нынешнее управление ею таково, что порождает обстановку, удобную для вмешательства иностранных держав (здесь автор брошюры ссылается на армянские погромы и обязательства Османской империи по Берлинскому трактату относительно реформ в вилайетах с армянским населением), тогда как «все соотечественники» могли бы жить в благоденствии и спокойствии, если бы соблюдались законы. Автор резко критиковал действия Абдул Хамида и его администрации и подчеркивал, что основой решения всех государственных дел должны быть шариат и закон. В брошюре прямо говорилось, что для спасения страны необходимо созвать палату депутатов, составленную из представителей всех народов, населяющих Османскую империю [108, стр. 7, 20].

Мысль о необходимости восстановления конституционного строя и созыве парламента была центральной идеей во всей младотурецкой пропаганде. Другим часто повторявшимся тезисом было утверждение, что конституционные реформы нужны как средство, способное предотвратить раздел Османской империи великими державами. Мысль не новая, ее не раз высказывали, как отмечалось выше, «новые османы». Но в пропаганде младотурок она звучала уже значительно острее, как призыв положить конец засилью иностранных держав. Автор брошюры «Отечество в опасности» отмечал, что если положение дел в стране не изменится, то дело дойдет до раздела Османской империи иностранными державами [108, стр. 20]. В брошюре «Письмо к морякам» также говорилось, что «сегодня европейцев более всего занимает вопрос о разделе Османской империй» [84, стр. 1].

В газетах и брошюрах иногда делались попытки проанализировать общие черты конституционно-монархических режимов и показать читателям их преимущества перед «абсолютистским правлением». Примечательна в этом отношении брошюра «Способ государственного управления и реформы», изданная в 1901 г. Автор ее, скрывавшийся под псевдонимом «Дипломат», доказывал, что именно система конституционной монархии способна обеспечить быстрый экономический и культурный прогресс Османской империи. Все беды империи он объяснял господством системы абсолютизма, не выполняющей главной функции государства — обеспечения благосостояния его подданных. Автор брошюры призывал положить конец произволу, ограничить рамками закона действия монарха [81, стр. 3—4, 19]. Конституционная система характеризовалась в брошюре как средство, способное положить конец произволу и злоупотреблениям властью, гарантировать безопасность жизни и неприкосновенность имущества подданных, содействовать распространению знаний и просвещения, усилению патриотических чувств [81, стр. 30— 38]. В брошюре приводилась сравнительная таблица некоторых данных о состоянии экономики и культуры Англии, Франции, Германии, Австрии, Италии, Греции, России, Турции и Ирана. Анализируя ее, автор стремился конкретными примерами иллюстрировать свою мысль о том, что в экономическом и культурном отношениях государства, где господствует «система абсолютизма», намного отстают от государств, народы которых имеют «свободу личности и мнений». Наконец, в брошюре разъяснялось, что важнейшей и применимой ко всем странам чертой конституционного строя является создание парламента, контролирующего действия исполнительной власти [81, стр. 46—47, 51].

Немалое число газет, листовок и брошюр младотурок проникало в пределы Османской империи. Русский дипломатический представитель в Каире писал в феврале 1896 г.: «Газета Мурад-бея „Мизан“, в которой он открыто требует от султана реформ, довольно свободно проникает в Турцию, причем наибольшее количество ее экземпляров расходится в самом Константинополе, а затем в Йемене, служащем местом административной ссылки подозреваемых лиц» [36, л. 23]. Известный историк Ахмед Рефик отмечал в 1908 г., что «газеты „Мешверет“, „Шура-и уммет“ и „Мизан“ ввозились в Османскую империю ценою многих жертв» [204, стр. 9]. Газеты и брошюры тайком читали военные и гражданские чиновники, учащиеся светских школ и медресе, офицеры армии и флота, литераторы и журналисты. А.Б. Куран писал в своих воспоминаниях о годах учебы в военном училище, что курсанты тайно передавали из рук в руки экземпляры газет младотурок, издававшихся в Париже, Каире, Женеве, «читали их с жадностью», что со временем эти газеты стали попадать в училище сравнительно регулярно [115, стр. 48, 50].

Руководители младотурецких ячеек в военных училищах не только содействовали распространению изданных за границей материалов, но и стремились привлечь курсантов к активному участию в пропагандистской деятельности младотурок. К.Н. Дуру писал в своих мемуарах, что, когда он поступил в военное училище в 1895 г., один его товарищ по училищу, Халиль Хыркаи-Шериф, однажды предложил ему, имевшему репутацию хорошо владеющего слогом человека, написать брошюру о той атмосфере гнета и притеснений, которая царила в училище. Халиль сказал при этом, что брошюру можно будет послать для опубликования в Париж, где действует революционное общество, с которым у него есть связь. Вскоре, однако, Халиль был арестован. Но Кязим Дуру, по его словам, брошюру эту все же написал и спрятал дома. Так началась для него революционная деятельность. После окончания училища, проходя службу в Тиране, он стал в 1898 г. членом одной из младотурецких ячеек под номером 8/31, что означало, что он был 31-м членом 8-го отделения общества «Единение и прогресс». Руководителем этого отделения был секретарь вали Ишкодры (Скутари) Исмаил Исмет. Вместе они создали еще одно отделение общества в Тиране. Через австрийскую почту они получали младотурецкие издания, читали книги Абдуллаха Джевдета. «с особо глубоким интересом читали „Мешверет“» [111, стр. 7—9].

Издательская деятельность младотурок в Европе очень беспокоила Абдул Хамида. Его волновало не только то обстоятельство, что газеты и брошюры младотурок, проникая на территорию Османской империи, серьезно содействовали распространению в среде турецкой военной и гражданской интеллигенции идей борьбы с феодальным абсолютизмом, против установленного в стране деспотического режима. Султан был не менее озабочен тем фактом, что лидеры младотурок выступали со статьями, в которых критиковали его лично и Высокую Порту не только в эмигрантских газетах на турецком языке, но и в ряде крупных европейских газет. Статьи младотурок в этих газетах, издание французского варианта «Мешверет», ряд брошюр, публиковавшихся на французском языке Ахмедом Ризой, Мурадом и другими видными деятелями движения, — все это способствовало разоблачению деспотической сущности абдулхамидовского режима перед общественным мнением во многих странах. Между тем султан и его правительство, постоянно нуждаясь в финансовой поддержке европейских держав, не хотели иметь ту репутацию, которую им по справедливости создавала пропагандистская деятельность младотурок. Правда, международным банкирам не так уж важна была репутация Абдул Хамида, но их интересовала несомненно стабильность политической ситуации в стране, куда вывозился большой капитал.

Абдул Хамид через свою дипломатическую и шпионскую службу весьма внимательно следил за деятельностью эмигрантов. Среди регулярно поступавших к нему «джурналов» было немало сообщений о младотурках, их изданиях. Султан был осведомлен и о том, что в среде эмигрантов нет единства; это обстоятельство было умело использовано, когда в 1897 г. Абдул Хамид через своего эмиссара Ахмеда Джелаледдин-пашу сумел склонить ряд деятелей движения к отказу от политической борьбы и возвращению на родину.

Действительно, разногласия и споры буквально раздирали эмигрантов. Всех их объединяло лишь общее стремление положить конец деспотическому режиму Абдул Хамида, но у них не было сколько-нибудь единых взглядов относительно путей, по которым нужно идти к прогрессу их страны. Джемаль Кутай пишет, что разногласия Ахмеда Ризы и Мурада, о которых шла речь выше, «раскололи младотурок на две части» [114, стр. 80]. Пожалуй, можно сказать, что и внутри этих двух лагерей было много групп с различными позициями. Для примера укажем, что Халиль Ганем, поддерживая в целом Ахмеда Ризу, выступал со своей теорией о том, что для прогресса Османской империи важнейшая задача забота о должном обучении и образовании принцев османской династии. Он утверждал, что вопрос об образовании принцев настолько важен, что без его решения никакие реформы не будут иметь успеха, ибо «турки так привязаны к своим принцам, что не перенесут никогда низвержения своих идолов» [127, т. 2, стр. 297, 300]. Говоря о разногласиях различных групп и деятелей движения, Т.З. Туная пишет: «Будет ли новый режим политической переменой, сводящейся к простому возобновлению конституции 1876 г., либо он будет означать коренную и социальную революцию? Общества, создававшиеся внутри страны и за границей, вся совокупность младотурок, не имели согласия в своих ответах на эти вопросы и не останавливались на длительное время на их обсуждении. Целью всех лиц, боровшихся против деспотизма, было уничтожение деспотизма Абдул Хамида. Это было стержнем всех программ. Вопрос об установлении режима, который займет место деспотии, т.е. вопрос о его созидании, оставлялся ими на втором плане, до такой степени, что для некоторых из них уничтожение деспотии Абдул Хамида не означало даже свержение Абдул Хамида с престола» [239, стр. 103—104]. Надо заметить, что среди участников эмигрантских кружков были и просто попутчики движения, люди, покинувшие Османскую империю по причинам, далеким от идей сопротивления деспотическому режиму. Это были лично обиженные или обойденные султанскими милостями сановники, выходцы из знатных семей, жившие в Европе с целью получения образования, и т.д.

Говоря об идейных разногласиях в движении, следует отметить, что позитивистские симпатии Ахмеда Ризы были также одним из их серьезных источников. «Мизан», в частности, в июне 1897 г. упрекала Ахмеда Ризу за то, что он «хотел низвести наше общество до положения турецкого отделения общества позитивистов» [103, стр. 106]. Э. Ремсор отмечает, что позитивизм Ахмеда Ризы[57] ставил общество под угрозу обвинения в атеизме, а это могло быть в руках Абдул Хамида весьма грозным оружием в борьбе против младотурок [265, стр. 29]. Примечательно в этом отношении письмо одного из деятелей женевской группы младотурок, Ариф-бейоглу, Ибрагиму Темо, в котором шла речь об использовании в «Мешверет» позитивистского календаря. В письме, написанном в июне 1896 г., говорилось: «Я опасаюсь, что, если Стамбул сообщит об этом невежественной массе, исчезнет и та незначительная симпатия, которую к нам испытывают, и после этого мы уже не сможем предпринять ничего» [118, стр. 82]. Разногласия в движении давали себя знать подчас в весьма резкой форме. Некоторые младотурки-эмигранты критиковали Ахмеда Ризу за то, что он стремился навязать движению свою волю и принципы. Так, Шерефеддин Магмуми в брошюре «Действительное положение вещей», изданной в 1897 г., писал, что Ахмед Риза слишком возносит себя и ведет дело так, как будто и не было таких деятелей, как Намык Кемаль или Мидхат-паша [90, стр. 28—29].

В то время как младотурки в Европе были заняты идейными дискуссиями, стамбульский руководящий комитет общества готовил низложение Абдул Хамида[58]. Как отмечалось выше, группа Ахмеда Ризы не поддерживала это начинание. Тем не менее заговорщики, во главе которых стояли Хаджи Ахмед-эфенди, шейх Наили-эфенди и подполковник Шефик-бей, наметили произвести переворот в августе 1896 г. Возможно, что этот срок был избран в связи с тем, что летом 1896 г. была реальной возможность вмешательства держав в дела Османской империи в связи с армянской резней. Заговорщики заручились поддержкой Кязим-паши, командира первой дивизии в Стамбуле. Предполагалось захватить наследника престола Решад-эфенди и получить фетву шейх уль-ислама о низложении Абдул Хамида. Заговор провалился из-за предательства одного из его участников[59]. Были немедленно арестованы и сосланы Кязим-паша, Хаджи Ахмед эфенди, шейх Наили-эфенди и его братья, шейх Абдулькадир[60] и члены его семьи, Меккели Сабри, крупные чиновники Зюхди-бей и Кемаль-бей, Шефик-бей и многие другие. Хаджи Ахмед, сосланный в Мосул, через несколько лет бежал в Париж. Очень быстро удалось бежать в Париж Шефик-бею, который стал одним из активных деятелей младотурецкой эмиграции. Как видно, султан вновь не решился идти на крайние меры наказания. Абдул Хамид надеялся, что ему удастся ликвидировать движение другими путями. С этой целью он в 1897 г. направил в Европу для переговоров с лидерами младотурок маршала Ахмеда Джелаледдин-пашу, имевшего репутацию «главного шпиона» Абдул Хамида.

Перед этим султан сделал несколько попыток помешать изданию газет младотурок. В 1896 г. он обратился к французскому правительству с просьбой закрыть «Мешверет», а ее редактора выслать из Франции. Ахмед Риза был вынужден перенести издание газеты в Швейцарию, но французские газеты единодушно выступили в защиту свободы печати и права младотурок издавать газеты. Султан продолжал и в Швейцарии преследовать издателя «Мешверет». По его указанию был скуплен весь шрифт, которым набиралась газета, и Ахмед Риза, переехав в Бельгию, стал выпускать литографированное издание. В приложении к «Мешверет» от 15 апреля 1896 г. он опубликовал подборку статей из французских газет, в которых высказывалась поддержка борьбы младотурок против Абдул Хамида. Затем, когда Ахмед Риза продолжил издание «Мешверет» в Париже, султан в июле 1897 г. приказал турецкому посольству в Париже подать в суд на издателей «Мешверет» за оскорбление его личности. Однако суд, принимая во внимание «хорошую репутацию обвиняемых, любовь Ахмеда Ризы и Халиля Ганема к Франции…, а также расправу над армянами, вызвавшую в авторах инкриминируемых статей чувство негодования, учитывая также кампанию французской прессы против султана», решил «простить обвиняемым некоторую вольность пера» [цит. по: 265, стр. 37]. Ахмед Риза, Халиль Ганем и француз Валлон, ответственный редактор газеты, были приговорены к уплате штрафа 16 фр. с каждого.

Перед приездом в Европу Ахмеда Джелаледдин-паши раскол в лагере младотурок был явным. В 1897 г. официальной штаб-квартирой общества в Европе был женевский комитет общества «Единение и прогресс». Его руководителем после возвращения из Каира стал Мурад-бей [265, стр. 38]. В Каире Мурад, как отмечалось выше, издавал «Мизан» (с 4 января 1896 г.). Когда в Каире появился еще один печатный орган младотурок, Абдул Хамид пришел в ярость, и было сделано все возможное, чтобы помешать деятельности Мурада. Была сделана даже попытка заставить хедива выдать Мурада турецкому правительству. Вначале Мурада поддерживал английский комиссар в Египте лорд Кромер, но к лету 1896 г. он изменил к нему свое отношение, мотивируя тем, что Мурад и его газета зашли слишком далеко, нападая лично на султана. Русский дипломатический представитель в Каире, сообщая о своем разговоре с лордом Кромером по поводу пребывания Мурада в Каире, отмечал, что Мурад нападал лично на султана и ранее, а потому изменение позиции Кромера вернее объяснять тем, что английское правительство искало сближения с Абдул Хамидом [36, л. 125—127]. Мурад был в данном случае для английского правительства только пешкой в той дипломатической игре, которая шла далеко от Каира, в Стамбуле. В конечном итоге Мураду пришлось летом 1896 г. покинуть Каир [см: 36, л. 1—3, 6—9, 14—15, 22—27, 115—117, 119—122, 125—127].

После отъезда из Каира Мурад некоторое время продолжал издавать «Мизан» в Париже, а затем перебрался в Женеву. Здесь он опять возобновил издание «Мизан» и руководил женевским отделением общества «Единение и прогресс». Весной 1897 г. разногласия между парижской и женевской группами младотурок были крайне обострены. В «Ля Патри» от 4 июля 1897 г. было опубликовано интервью с Ахмедом Ризой, в котором он сообщал о расколе в среде младотурок и намекал, что он был связан с защитой прав немусульман — подданных Османской империи. На страницах «Мизан» появился ответ Ахмеду Ризе, в котором говорилось, что все младотурки независимо от принадлежности к той или иной фракции стоят за восстановление конституции 1876 г., дающей свободу всем вероисповеданиям. Несколько ранее (в июне 1897 г.) «Мизан», нападая на Ахмеда Ризу, писала, что он стремился поставить парижский комитет младотурок в зависимость от общества позитивистов [265, стр. 40].

Момент для миссии Джелаледдин-паши был выбран весьма удачно. Приехав в Женеву, он встретился с Мурадом и после длительных переговоров убедил его, что султан готов осуществить серьезные реформы, но для этого нужно прекратить борьбу против него и вернуться на родину. Мурад дал согласие. Ахмед Риза и члены парижской группы отвергли предложение Джелаледдин-паши; Ибрагим Темо и его группа в Румынии тоже не поддержали идею заключения соглашения с султаном. Тем не менее Мурад прекратил издание «Мизан» и вернулся в Стамбул[61]. Сложно, конечно, оценить этот поступок человека, недавно клеймившего позором султана и убеждавшего своих читателей, что Абдул Хамид не принесет стране ничего, кроме бед и страданий. Чего больше было в этом акте Мурада — остатков наивной веры в «доброго султана» или неверия в конечный успех движения? Об этом судить трудно, но очевидно одно: отъезд Мурада на родину был серьезной победой реакции. Он произвел тяжелое впечатление на верившую младотуркам молодежь, для которой в 1895—1897 гг. именно Мурад был, по словам А. Мандельштама, своего рода идолом [263, стр. 10]. Ряд сторонников Мурада согласился принять назначения на дипломатические посты — Чюрюксулу Ахмед стал военным атташе Турции в Белграде, а Шефик-бей занял такой же пост в Вене[62].

Одновременно султан нанес сильный удар по движению младотурок внутри страны. Были произведены аресты членов вновь начавших действовать ячеек младотурок в военном, военно-медицинском училищах, школе гражданских чиновников. Арестовали также группу молодых офицеров — участников подпольных групп младотурок. В июне 1897 г. военный трибунал под председательством генерала Решид-паши приговорил к ссылке в Триполи после 102-дневного тюремного заключения 78 человек (по другим сведениям — 81). 13 человек из них вначале были приговорены к смертной казни, но она была заменена заключением в крепость Триполи.

Несмотря на серьезные потери, движение младотурок продолжалось. Халиль Ганем опубликовал в «Л’Эклер» открытое письмо, где заявлял от имени тех младотурок, которые не пошли на компромисс с султаном, что они не верят словам и обещаниям Абдул Хамида. «Мы близко к сердцу принимаем проблемы современного положения нашей страны, — говорилось в этом письме, — и хотим иметь гарантии ее завтрашнего дня. Еще раз повторяем, что обещания ничего не стоят, все зависит от принципов» [цит. по: 258, стр. 344].

После тяжелых событий лета 1897 г. в младотурецком движении продолжало действовать несколько зарубежных центров. Ахмед Риза продолжал издавать в Париже «Мешверет». Очень скоро возобновило свою деятельность благодаря активной работе Абдуллаха Джевдета и Исхака Сюкути и женевское отделение. Вместе с Туналы Хильми[63], Нури Ахмедом, Халилем Муваффаком, Решидом, Акылом и Рефиком они решили начать издание новой газеты под названием «Османлы» («Османец»), первый номер которой вышел 1 декабря 1897 г. [231, стр. 95]. Издание новой газеты сильно обеспокоило султана и Порту. Султан обратился через своего эмиссара Мунир-бея с предложением к издателям газеты прекратить ее выпуск в обмен на освобождение узников. В начале 1899 г. предложение было принято; султан, правда, выполнил свое обещание лишь частично: узники были выпущены из заключения, но оставались в Триполи в качестве ссыльных [258, стр. 346]. Абдуллах Джевдет и Исхак Сюкути через некоторое время заняли места врачей в турецких посольствах в Риме и Вене, а Туналы Хильми в 1900 г. стал секретарем посольства в Мадриде[64]. Вскоре, однако, издание «Османлы» было возобновлено в Лондоне теми членами женевского отделения младотурок, которые не приняли никаких постов от султана и решили продолжать политическую деятельность в эмиграции[65].

Говоря о деятельности отделений общества «Единение и прогресс», необходимо сказать о каирском отделении, созданном в 1897 г. Его председателем был Ходжа Кадри-эфенди, секретарем — Салих Джемаль-бей. Отделение одно время поддерживал египетский принц Мехмед Али-паша. В 1899 г. каирское отделение было реорганизовано и был создан новый руководящий комитет. В этой реорганизации принимали участие Исхак Сюкути и Туналы Хильми, приехавшие в Каир из Женевы. В Каире издавались газеты «Канун-и эсаси» («Конституция» с 1897 г.) и «Басирет уш-шарк» («Мудрость Востока», с 1895 г.) [239, стр. 110][66].

Характеризуя деятельность различных групп младотурок в этот период, А.Б. Куран пишет: «В те времена с точки зрения интересов дела младотурок на первом плане находились Женева и Каир. Все младотурки были в оппозиции к Ахмеду Риза-бею. Причина этого состояла в том, что этот человек не хотел участвовать ни в каком действенном акте и был вполне удовлетворен тем, что издавал „Мешверет“» [228, стр. 112].

А.Б. Куран авно пристрастен в этой оценке Ахмеда Ризы. Последний, правда, принципиально не участвовал в заговорах против султана. Вместе с тем он активно пропагандировал цели и программу младотурок, выступая даже на различных международных конгрессах. Так, в 1899 г. Ахмед Риза принимал участие в Конгрессе по разоружению и представил ему меморандум от лица общества «Единение и прогресс». В 1900 г. он же выступил от имени общества на международном конгрессе по печати состоявшемся в Париже [239, стр. 111—112].

В 1896—1900 гг. действовали также группы младотурок в Румынии (Констанца, Меджидийе) и Болгарии (Русе, Шумен, Пловдив, София, Видин, Казанлык). С 1898 г. ряд отделений общества действовал, как отмечалось выше, и в Албании (Шкодра, Тирана). В создании большинства этих групп принимал участие Ибрагим Темо, врачевавший в Меджидийе и поддерживавший постоянную связь с Парижем, Женевой и Каиром [239, стр. 111]. Дом Темо в Меджидийе был, как вспоминала его жена Нафие Темо, своеобразным перевалочным пунктом для многих политических эмигрантов. Спасавшиеся от преследования младотурки часто находили приют в этом доме. И.Темо прятал их у верных людей в окрестных деревнях, а затем помогал им пробраться в Париж или Женеву[67].

Говоря о деятельности младотурецких эмигрантских центров в конце XIX — начале XX в., необходимо упомянуть и о том, что в этот период в их пропагандистской деятельности определенное место занимала и политическая сатира — фельетоны, памфлеты, реже карикатура. Стремление доходчиво, рассчитывая на весьма широкие слои турецкого общества того времени, излагать свои взгляды и программу сделало политическую сатиру одним из важных инструментов младотурецкой пропаганды. Это нашло свое отражение в появлении значительного числа брошюр и листовок, в которых в острой, подчас гротесковой форме представлялись читателю пороки режима феодально-абсолютистской власти султана Абдул Хамида.

Особенно ярко сатирическая струя в публицистике младотурок проявилась в издании нескольких сатирических газет. Одна из них издавалась в 1898 г. в Женеве под названием «Беберухи» (имя одного из забавных персонажей турецкого теневого театра). Если судить по нескольким дошедшим до нас номерам, издание длилось всего несколько месяцев. Другая газета — «Долаб» («Проделки») — издавалась также очень недолгое время — в 1898—1899 гг. [см. 191]. Обе газеты в острой сатирической форме бичевали султана Абдул Хамида и его администрацию, возлагая на них всю полноту ответственности за тяжелое экономическое положение страны, царящие в ней произвол и насилие, ухудшение ее внешнеполитического положения, обострение борьбы нетурецких народов за независимость.

Свойственное младотурецкой пропаганде этого периода сведение многих социальных и политических проблем страны к порокам личности царствующего монарха нашло свое отражение и в содержании названных сатирических газет. Критика объективных условий социального и экономического развития страны выражалась лишь в общих рассуждениях о необходимости свободы, прогресса, просвещения народа. Но следует, конечно, учитывать что пропаганда младотурок пробивалась не только через формальные препоны, но и через толщу сложившегося у народа веками представления о незыблемости и священности султанской власти и непогрешимости ее носителей. В этой связи заслуживает упоминания стремление младотурок средствами сатиры развенчать Абдул Хамида в качестве халифа. В одном из номеров «Долаб» было опубликовано вымышленное письмо султана в ад одному из его покойных приспешников. В нем сатирик из «Долаб» вкладывал в уста Абдул Хамида хвастливые рассуждения о том, что ему как халифу — наместнику пророка — все дозволено, любой произвол и угнетение народа сойдут ему с рук, как особе священной. Абдул Хамид заявлял, что ему безразлична критика, которой его подвергают младотурки за нарушение норм шариата. Он утверждал, что у него есть все — деньги, ордена, чины, — с помощью чего он всегда найдет послушных ему улемов и даже, если понадобится, создаст свой «хамидовский шариат» [89, №4, стр. 2]. Нет нужды пространно комментировать этот прием сатирика. Обвинить султана в неуважении к шариату и убедить в этом правоверного турка-мусульманина значило существенно облегчить для младотурок политическую борьбу с Абдул Хамидом II и его деспотическим режимом.

Хотя младотурки не выступали против султанской власти как социального института, само критическое, остросатирическое повествование о конкретных действиях султана и его клики подготавливало почву для распространения идей восстановления конституционного режима. В опубликованной в «Беберухи» статье «Дворцовые картинки» в лицо султана бросаются такие слова: «Конституция, парламент, свобода печати! Разве все это не было у нас однажды? Будет тебе предъявлен счет за двадцатидвухлетнее время бедствий и преступлений!» [83, №5, стр. 6]. В «Беберухи» публиковались материалы, в которых в сатирической форме показывалось, что в Османской империи нет даже места таким понятиям, как «свобода» и «безопасность» [83, №2, стр. 6]. В «Долаб» и «Беберухи» остро и зло высмеивались невежественные султанские министры, сановники и дипломаты [89, №7, стр. 4; 83, №3, стр. 2]. На страницах газет различными приемами популяризировалась мысль о том, что с помощью конституции реформ и просвещения народа будут обеспечены экономический и культурный прогресс Османской империи и благоденствие всех населяющих ее народов.

Таким образом, в 1898—1900 гг. деятельность эмигрантских центров младотурок была практически ограничена изданием нескольких газет и пропагандистских брошюр. Между различными группами младотурок не было никакой организационной связи. Их разрозненная деятельность была серьезным препятствием для дальнейшего развития политической борьбы против феодально-абсолютистского режима. Это обстоятельство начали сознавать многие активные участники младотурецкого движения.

Первая попытка объединить деятельность различных эмигрантских кружков и групп была предпринята в 1899 г. Идея созвать специальный конгресс для объединения всех групп младотурок в одну сильную организацию была выдвинута каирским отделением младотурок. План созыва конгресса принадлежал Туналы Хильми-бею, находившемуся тогда в Каире. 15 сентября 1899 г. всем эмигрантским группам было разослано приглашение принять участие в созываемом конгрессе «новых османов» В этом приглашении говорилось, что конгресс предполагается провести в течение трех дней в Бриндизи [см.: 228, стр. 130—131]. Открытие намечалось на 20 октября. Конгресс должен избрать руководство общества, выработать и утвердить его устав. Примечательно, что приглашения принять участие в конгрессе были направлены не только в эмигрантские центры младотурок, но и ряду видных деятелей турецкой интеллигенции в самой Турции, например поэту Тевфику Фикрету, писателям Реджаи-заде Экрему, Абдулхаку Хамиду, публицистам Тевфику Эбуззии, Хюсейну Джахиду и др. [228, стр. 131]. Конгресс, однако, не состоялся, так как обнаружилось, что нет никакой возможности достигнуть согласия между различными группами. Ахмед Риза и его сторонники выступили против созыва конгресса. Возможно, позиция Ахмеда Ризы определялась тем, что каирский комитет, предложивший созыв конгресса, выдвигал идею восстания против правительства, а в качестве его прелюдии — взрыв правительственных зданий и убийство особо отличившихся злодеяниями сановников [228, стр. 132].

Хотя предложение о созыве конгресса не было осуществлено, идея эта получила и своих сторонников; она стала активно обсуждаться в различных изданиях младотурок. Характерной в этом отношении является брошюра, изданная Али Фахри в августе 1900 г. в Женеве. В этой брошюре автор говорил о необходимости вернуться к вопросу о созыве конгресса младотурок, «который занимал в течение года умы либеральных османов, страстно желающих добиться быстрого улучшения положения своей страны, находящейся в плачевном состоянии» [124, стр. 1].

Али Фахри писал, что выдвинутая в брошюре Туналы Хильми «Мурад»[68] идея созыва конгресса в Бриндизи заслуживает нового обсуждения. Али Фахри подробно излагал разделяемое им мнение Туналы Хильми о принципах созыва конгресса: он должен принять решение о будущей системе государственного устройства и определить способы достижения конституционного управления; его участники должны признать решения конгресса обязательными для своей дальнейшей деятельности; конгресс должен избрать комитет, который будет уполномочен реализовать его решения [124, стр. 5]. Али Фахри утверждал, что деятельность младотурок уже дала свои плоды: «Пропаганда, которую вела турецкая либеральная партия в течение этих последних пяти лет, сыграла огромную роль в просвещении многих людей и в распространении либеральных идей во всей империи, и особенно в Стамбуле» [124, стр. 1]. Однако, отмечал автор брошюры, сдвиги в общественном мнении явно недостаточны для обеспечения прогресса и счастья страны. Важнейшей причиной такого положения Али Фахри считал разобщенность в движении младотурок, противоречия между группами, которые должен ликвидировать объединительный конгресс [124, стр. 2]. В брошюре настойчиво проводилась мысль о том, что нужно добиться объединения сил всех народов империи в борьбе с тиранией. Али Фахри призывал к объединению без различия религии и национальности, «оставив в стороне частные интересы, как правило фатальные для общего дела», к совместной борьбе «с целью достичь благоденствия подданных Османской империи» [124, стр. 3]. Автор призывал армянские, македонские, албанские революционные группы и комитеты не вести борьбу, направленную на обеспечение их собственных национальных прав и интересов, а объединиться с младотурками для общей борьбы с Абдул Хамидом и его режимом. Али Фахри заявлял, в частности, что, для того чтобы не повторились события армянской резни, о которых нельзя вспомнить без чувства «ужаса и глубокого сожаления», нужно, чтобы «соотечественники-армяне» пошли в своей борьбе рядом с младотурками. «Нам необходимо прийти к согласию, — писал Али Фахри, — чтобы похоронить это проклятое правительство, запятнанное кровью народа, и достичь свободы и равенства всех граждан» [124, стр. 4]. Возможно, что Али Фахри, подобно некоторым другим деятелям младотурецкого движения, верил в реальность братства всех народов Османской империи. Однако в брошюре явно ощущается свойственное младотурецкой пропаганде отрицание не только смысла, но и самого права нетурецких народов империи вести борьбу за свою независимость.

Али Фахри заканчивал свою брошюру призывом к самым безотлагательным действиям. «Мы уже и так очень задерживаемся, каждая минута ожидания отдаляет нас от цели и ведет к гибели. Это — позор, это — преступление оставаться в таком положении!.. Надо действовать без промедления, так как слишком много невинных страдает в тюрьмах, слишком многие оплакивают супругов, детей, братьев…» [124, стр. 7—8].

Вопрос о целесообразности и реальности проведения конгресса был в 1900—1901 гг. одним из предметов острых дискуссий среди младотурок-эмигрантов. Одни настаивали на немедленном созыве конгресса, другие считали, что его целесообразно созвать только после того, когда будет уверенность, что он сможет обеспечить единство в движении. Туналы Хильми, например, издал в Каире небольшую брошюру, в которой он, учитывая, вероятно, свой неудачный опыт, писал, что конгресс крайне необходим, но проводить его кое-как нельзя, а потому «время последнего приглашения еще не наступило» [96, стр. 9, 15].

В этот период произошло событие, которое сыграло важную роль в дальнейшем развитии младотурецкого движения. В борьбу против Абдул Хамида включился один из крупных турецких государственных деятелей — Дамад Махмуд-паша, зять султана (он был женат на сестре Абдул Хамида), человек для турецкой высшей бюрократической среды своего времени довольно широко образованный. Он занимал ряд значительных постов на государственной службе, в частности около года (в 1892 г.) был министром юстиции. Дамад Махмуд-паша был сторонником восстановления конституции 1876 г. После неоднократных попыток склонить Абдул Хамида к осуществлению конституционных реформ он решил эмигрировать из Турции. Вероятно, немаловажной причиной такого решения было и то, что Дамад Махмуд-паша был полностью оттеснен от государственных дел приближенными султана из дворцовой камарильи.

В декабре 1899 г. Дамад Махмуд-паша вместе с сыновьями — принцами Мехмедом Сабахеддином и Ахмедом Лютфуллахом — тайно бежал из Стамбула во Францию на борту французского парохода при содействии одного из служащих пароходной компании [см.: 258, стр. 351—353; 114, стр. 35—59]. Султан делал все возможное, чтобы вернуть беглецов, понимая, что открытое выступление против него одного из крупнейших сановников империи может серьезно усилить антиправительственные настроения. Эмиссары Абдул Хамида один за другим посещали Дамада Махмуд-пашу, уговаривая его примириться с султаном и вернуться в Стамбул. Однако вместо этого Дамад Махмуд-паша направил 21 января 1900 г., через несколько недель после прибытия в Париж, письмо Абдул Хамиду, в котором писал, что избранный султаном образ правления не только не похож на законный образ действий, подобающий халифу, но даже напоминает правление некоторых тиранов, живших несколько тысячелетий назад [см.: 258, стр. 355—358; 114, стр. 86—90]. «Вы, Ваше величество, — говорилось в письме, — действуете подобно некоторым деспотичным и эгоистическим правителям и сделали своим принципом злосчастное изречение Людовика XV — „После меня — хоть потоп!“». Дамад Махмуд-паша заявлял далее, что, раз султан не печется о благе страны и народа, он решил бежать в Европу и открыто выступить против существующего режима.

Немедленно после приезда во Францию Дамад Махмуд-паша обратился с письмом к Ахмеду Ризе, в котором писал о необходимости объединить силы всех тех, кому дороги интересы родины, кто полон чувств патриотизма и стремится улучшить бедственное положение страны. В письме в самых высоких выражениях оценивались заслуги и достоинства Ахмеда Ризы. Последний немедленно ответил Дамаду Махмуд-паше письмом, в котором приветствовал предложение о единстве сил в борьбе с деспотизмом. «Беспредельна радость нашей партии, — писал Ахмед Риза, — по поводу того, что ей сам протягивает руку помощи один из членов императорской фамилии»[69].

В мае 1900 г. после очередных попыток агентов султана склонить Дамада Махмуд-пашу возвратиться на родину последний выдвинул следующие условия своего возвращения: опровержение выдвинутых против него обвинений[70] и отставки ряда сановников Абдул Хамида; созыв парламента и ограничение расходов султана суммой в 15 тыс. лир. в месяц. При этом было выдвинуто предложение, чтобы Абдул Хамид, если он против этих условий, отрекся от престолу и уехал в Европу [114, стр. 102]. Условия эти, конечно, не были приняты. Дамад Махмуд-паша остался в эмиграции, некоторое время он жил вместе с сыновьями в Каире.

Сын Дамада Махмуд-паши принц Мехмед Сабахеддин вскоре стал одним из активных деятелей младотурецкой эмиграции. Несмотря на свою молодость (род. в 1877 г.), он быстро завоевал популярность среди значительной части эмигрантов. Этому, конечно, способствовало происхождение принца, делавшее его участие в движении привлекательным для большинства младотурок, веривших в необходимость сохранения царствующей династии. Мехмед Сабахеддин был весьма образованным, проявлял интерес к современной французской социологии и вскоре стал последователем социологической школы Фредерика ле Пле и Эдмонда Демолена[71].

Весной 1901 г. участники эмигрантских кружков младотурок с большим оживлением обсуждали содержание брошюры «Всеобщая декларация», опубликованной за подписями принцев Сабахеддина и Лютфуллаха [см. 85]. Дж. Тютенгиль пишет, что она была опубликована в Каире и ее полный текст напечатала младотурецкая газета «Османлы» (№81) [241, стр. 189]. Поскольку этот номер газеты вышел в марте или апреле 1901 г., то можно предположить, что и брошюра была издана в начале весны 1901 г. Ее содержание представляет значительный интерес не только потому, что она была первым серьезным политическим выступлением одного из видных деятелей младотурецкой эмиграции. Декларация сыграла важную роль в решении вопроса о созыве первого конгресса младотурок.

Брошюра начиналась обращением: «Ко всем соотечественникам-османам». Авторы ее заявляли, что «родина сегодня стала ареной решительной борьбы между деспотизмом и свободой» и что «османы ныне изнемогают в когтях деспотического правления». Они подчеркивали, что абдулхамидовский режим является главным препятствием на пути к установлению в Османской империи свободы и справедливости [85, стр. 3—5]. В брошюре говорилось о том, что в Османской империи пресекается всякое проявление свободомыслия; по обвинению в принадлежности к «лицам свободомыслящим» людей бросают в тюрьмы Эрзурума, Акки, Родоса и Триполи [85, стр. 9]. Авторы решительно призывали всех соотечественников к борьбе против деспотического режима.

В брошюре не было сколько-нибудь четко выраженной политической программы. Ее авторы как бы сознательно не говорили о том, каковы же, по их мнению, должны быть конкретные формы свободного братства всех народов Османской империи, когда рухнет абдулхамидовский режим. Это не случайно. Главная идея брошюры — объединение нетурецких народов империи в борьбе против этого режима. Ее авторы упорно убеждали читателя, что этим народам не надо стремиться к достижению национальной и государственной независимости [85, стр 10—11]. Авторы писали, что «они ставят своей целью трудиться во имя того, чтобы объединить силы наших соотечественников — турок, арабов, албанцев, армян, македонцев, греков, курдов, евреев и других — и таким образом как положить конец нынешним дурным делам, так и заложить первые камни в фундамент завтрашнего справедливого образа правления» [85, стр. 14].

Как видно, авторы брошюры призывали к объединению всех народов Османской империи в борьбе за лучшее будущее. Собственно говоря, именно эта идея наиболее конкретно выражена авторами и она красной нитью проходит через весь текст брошюры. Начав брошюру обращением «ко всем соотечественникам-османам», ее авторы прямо предлагали, чтобы представители этих народов, боровшиеся за свободу, объединили свои усилия [85, стр. 5]. Продолжая свою мысль, они подчеркивали, что от разрозненных действий отдельных партий наиболее выигрывает деспотический режим. Сабахеддин и Лютфуллах призывали к созыву конгресса всех сил, выступавших против деспотического режима, и заявляли, что от этого конгресса зависит будущее единство [85, стр. 14].

Брошюра принцев Сабахеддина и Лютфуллаха, как видно, была обращена не только к разрозненным группам младотурок. Она призывала к объединению всех тех политических партий и групп Османской империи, которые вели борьбу против султана и его правительства с целью защиты прав и интересов различных нетурецких народов империи. Брошюра отражала стремление наиболее дальновидных деятелей движения к политическому союзу с экономически сильной инонациональной буржуазией Османской империи.

После издания этой декларации идея созыва конгресса стала вновь широко обсуждаться в различных центрах деятельности младотурок. На этот раз идея была поддержана всеми ведущими деятелями младотурецкого движения. Принц Сабахеддин оказал материальную помощь тем, кто нуждался в средствах на поездку для участия в конгрессе. Лидеры движения установили контакты с армянскими, греческими и болгарскими эмигрантскими буржуазно-революционными комитетами. Им удалось, как пишет Э.Ф. Найт, хорошо знавший историю младотурецкого движения, убедить деятелей этих комитетов в своей искренности, «выдвинув на первый план полное равенство в глазах закона всех племен и религий в Турции и указывая на это, как на существенный пункт своей программы» [61, стр. 66]. Ряд деятелей нетурецких эмигрантских групп согласился принять участие в конгрессе, созываемом младотурками для объединения всех сил, боровшихся с феодально-абсолютистским режимом в Османской империи.

Первый конгресс младотурок состоялся в Париже 4—9 февраля 1902 г. Первое заседание было тайным и проходило в доме французского академика М. Лефевра-Конталиса, сочувствовавшего движению. Причиной этого было запрещение намеченного конгресса французским министерством внутренних дел по просьбе султана. Однако запрет был тут же отменен, дальнейшие заседания проходили в доме Сабахеддина, избранного председателем конгресса. В конгрессе участвовало около 60— 70 (по другим сведениям — 47) человек. Среди них были турки, армяне, греки, арабы, албанцы, черкесы, курды, евреи. Вице-председателями конгресса были избраны грек Мусирис Гидис (бывший министр почт) и армянин Сислиян. В числе участников конгресса были такие видные деятели младотурецкой эмиграции, как Ахмед Риза, принц Сабахеддин, принц Лютфуллах, Исмаил Кемаль, Ходжа Кадри, Халиль Ганем, Али Хайдар Мидхат, Ибрагим Темо, Назым, Али Фахри и др. Почетным председателем был избран Дамад Махмуд-паша [см.: 227, стр. 151—154; 239, стр. 106—107; 258, стр. 365—373; 266, стр. 451—464; 265, стр. 62—72].

Открывая конгресс по поручению инициативной группы[72], поэт Хюсейн Сирет-бей заявил, что «единственным условием успеха является «сила и только сила»; распыление сил несет неудачу, а объединение — победу [239, стр. 106]. К единству сил призывала и речь председателя конгресса принца Сабахеддина. Он заявил: «Мы повторяем снова и снова: реформы, которых мы требуем и для осуществления которых работаем с такой энергией, должны послужить на благо не тому или иному народу, не тому или иному вероисповеданию в ущерб другим. Мы требуем реформ для всех без исключения османов» [258, стр. 368].

Дискуссия на заседаниях конгресса была довольно острой. Делегатов объединяло только одно: все они были противниками существовавшего режима. Но в вопросе о путях и методах его изменения были весьма разные точки зрения. В центре дискуссии оказались два вопроса. Исмаил Кемаль внес на рассмотрение предложение о том, что «революцию нельзя совершить только с помощью пропаганды и печати. Необходимо привлечь к участию в революционном движении вооруженные силы» [227, стр. 152]. Второй вопрос был поставлен делегатами- армянами, которые выдвинули на обсуждение положение о том, что «для осуществления реформ необходимо прибегнуть к вмешательству иностранных держав» [227, стр. 152].

Сторонники Ахмеда Ризы резко выступили против любого вмешательства иностранных держав в дела империи. Сабахеддин, выступая по этому вопросу, заявил: «Мы собрались с целью совершения революции в нашей стране. Но даже если нам и удастся начать восстание, нет уверенности в том, что это движение завершится успехом. Вероятно, что в период мятежа любое иностранное государство сможет вмешаться в наши дела во имя личных интересов. Вот мы и хотим, имея в виду предупредить такое вмешательство, заранее достигнуть соглашения с каким-либо правительством, которое подходит нашим интересам. Таким образом, отвергая вмешательство иностранных правительств с целью извлечения ими выгод в момент, когда мы начнем действовать внутри страны, мы считаем необходимым сейчас договориться со свободными и демократическими правительствами и после этого перейти к революционным действиям» [цит. по: 227, стр. 152].

Это выступление Сабахеддина было в лучшем случае достаточно наивным, ибо всерьез верить в бескорыстную помощь держав делу реформ и прогресса в Османской империи, превращенной ими в полуколонию, мог только совершенно неопытный политик. Объективно оно могло означать только готовность поставить дело революционного преобразования феодально-абсолютистского строя под опеку великих держав. Такая позиция поддерживалась многими участниками конгресса. Делегаты-нетурки и до конгресса постоянно использовали обращение к державам для поддержки своей борьбы за освобождение из-под власти турецкого султана. Ряд делегатов-турок пошел за Сабахеддином. считая, что движение младотурок действительно не может самостоятельно обеспечить успешную борьбу за восстановление конституции.

Участники конгресса раскололись на две группы: сторонники и противники вмешательства. Анализ социальной подоплеки этого раскола представляется довольно сложной проблемой, поскольку многое неизвестно нам о национальном составе, социальном происхождении и положении делегатов конгресса. В самых общих чертах можно говорить о том, что сторонники иностранного вмешательства отражали интересы инонациональной компрадорской буржуазии Османской империи и той части турецких помещиков, которая была недовольна абдулхамидовским режимом. Что касается позиции противников вмешательства, то она объективно выражала интересы турецкой национальной буржуазии.

Большинство конгресса пошло за Сабахеддином и «сторонниками вмешательства». Оно одобрило следующую резолюцию:

Эта своего рода компромиссная резолюция, одобренная большинством делегатов, не удовлетворила ни армян, которые внесли предложение об обращении к державам за практической помощью, ни группу Ахмеда Ризы, отрицавшую в принципе любые переговоры с державами по вопросу о положении империи и ее будущем.

Делегаты-армяне выступили с заявлением [см.: 258, стр. 370—371; 266, стр. 460], что, поддерживая борьбу против существующего режима и будучи готовы к сотрудничеству в этой области, они будут продолжать собственные действия, имея в виду обеспечить немедленное осуществление предусмотренных международными соглашениями реформ в вилайетах империи с армянским населением[73].

Группа Ахмеда Ризы от имени меньшинства конгресса сделала следующее заявление: «Приняв участие в конгрессе, мы надеялись, что все османы объединятся, и ожидали, что этот союз укрепится. Мы выражаем чувство глубокого огорчения и разочарования в наших законных ожиданиях.

Большинство конгресса пришло к убеждению, что для проведения реформ в Турции необходимо прибегнуть к вмешательству держав… Но мы, меньшинство, считаем, что великие державы руководствуются собственными интересами, которые не всегда совпадают с интересами нашей страны. Мы отвергаем действия, угрожающие независимости Османской империи.

Тем не менее мы не относимся враждебно к Европе, что можно было бы предположить; напротив, одной из наших главных задач является распространение в нашей стране европейской цивилизации, особенно достижений научного прогресса Европы и его практического применения. Мы идем по пути, указанному Европой, и даже в нашем отрицании иностранного вмешательства нас вдохновляют патриотические убеждения всех европейских народов, ревностно охраняющих свою независимость, которой они справедливо гордятся» [цит. по: 258, стр. 372—373].

Поскольку армянская фракция конгресса заявила, что она не подпишет ни одну из предложенных резолюций, была подготовлена и принята на заключительном заседании еще одна резолюция, в которой говорилось, что участники конгресса, протестуя против нынешнего режима в Османской империи, решили работать вместе для того, чтобы: «1) превратить существующий режим в режим свободы и справедливости, с тем чтобы он мог обеспечить восстановление конституции; 2) напомнить европейским державам, что их долг в интересах человечества выполнить все пункты соглашений и международных актов, заключенных между ними и турецким правительством, на благо всех частей Османской империи» [цит. по: 258, стр. 371]. В этой резолюции, принятой, как в ней было сказано, от имени большинства делегатов турок, греков и албанцев, говорилось о том, что будет сделано все возможное для того, чтобы обеспечить выполнение требования армян о создании местной администрации областей с армянским населением. При этом подчеркивалось, что лучшей гарантией национальных прав будет создание такого правительства Османской империи, которое руководствовалось бы либеральными идеями. В этой резолюции отразились взгляды Сабахеддина и его единомышленников, считавших целесообразным и возможным значительную децентрализацию административного управления и предоставление широких полномочий местным властям. Как будет показано ниже (см. гл. VII), этим делалась попытка решения национального вопроса в условиях сохранения целостности империи. В отличие от Сабахеддина и его группы Ахмед Риза и его сторонники отстаивали идею строгой централизации власти в условиях конституционной монархии, которая обеспечивала бы равные права всем подданным империи.

Таким образом, первый конгресс младотурок не смог обеспечить единства в движении. Т.З. Туная пишет, характеризуя итоги конгресса: «И снова эти люди, единые в вопросе о том, что надо разрушить, совершенно разошлись в вопросе о том, что надо созидать» [239, стр. 106]. Раскол участников конгресса привел к образованию вскоре же после него двух самостоятельных обществ. Группа Ахмеда Ризы создала «Общество прогресса и единения», Сабахеддин организовал «Общество личной инициативы и децентрализации».

«Общество прогресса и единения» объединило всех тех младотурок, которые были сторонниками централизации и противниками иностранного вмешательства. Оно было — идейно и организационно — непосредственным продолжателем практически переставшего существовать общества «Единение и прогресс». Почти все члены парижского центра нового общества были участниками ранее действовавшего парижского отделения этого общества. Кроме Ахмеда Ризы в него вошли Самипашазаде Сезаи-бей, египетский принц Мехмед Али-паша (сын Мустафы Фазыл-паши), известный историк Ахмед Саиб, издатель газеты «Санджак» («Знамя»), Саид Мачир, доктор Назым и Бахаеддин Шакир. Двое последних были основными организаторами связей общества с младотурецкими ячейками внутри страны. А.Б. Куран отмечает, что после раскола на конгрессе 1902 г. группа Ахмеда Ризы занялась более активной работой в пределах Османской империи [228, стр. 194]. Печатными органами «Общества прогресса и единения» стали «Мешверет» и новая газета — «Шура-и уммет» («Совет общины»), основанная в апреле 1902 г. Ахмедом Ризой и Самипашазаде Сезаи. Центр общества был в Париже.

Говоря о газете «Шура-и уммет», следует отметить, что ее редактор Самипашазаде Сезаи был видным представителем турецких писателей-просветителей, одним из зачинателей турецкой реалистической прозы. Он эмигрировал из Турции в 1901 г. и стал одним из активных деятелей младотурецкой эмиграции. Будучи во Франции, он встречался со многими видными политическими деятелями. Самипашазаде Сезаи писал в своих воспоминаниях, что в эти годы он познакомился с В.И. Лениным [163, стр. 115].

В первом номере «Шура-и уммет», вышедшем в свет 15 апреля 1902 г., новое общество так сформулировало свою программу: защита политической независимости и целостности Османской империи, восстановление конституции 1876 г.; пропаганда идей единства всех подданных империи и борьба за создание общего чувства патриотизма у всех народов Османской империи; сохранение на троне царствующей династии [231, стр. 186—187]. Как видно, эта программа в целом повторяет основные положения, выдвинутые деятелями общества «Единение и прогресс» в программных заявлениях 1895 и 1897 гг. Правда, здесь итак результат полемики с группой Сабахеддина на первый план выдвинут тезис о целостности и независимости империи.

Группа Сабахеддина организационно оформилась в «Общество личной инициативы и децентрализации» в феврале 1902 г. Руководящее ядро общества составили принц Сабахеддин (председатель), Ахмед Фазыл (генеральный секретарь), Исмаил Кемаль, доктор Рифаат, доктор Нихад Решад, доктор Сабри, полковник Зеки, поэт Хюсейн Тосун, до эмиграции преподаватель военного рюштие в Триполи, Миласлы (Аскер) Мурад. Центром этого общества также был Париже[74]. Общество постепенно создало ряд отделений как внутри Османской империи (Измир, Эрзурум, Трабзон, Дамаск), так и за ее пределами (Каир).

Вскоре же после конгресса Сабахеддин и Исмаил Кемаль предприняли попытку организовать в Стамбуле государственный переворот [см.: 227, стр. 155—164; 114, стр. 157—160; 216, стр. 299—300; 265, стр. 76—79]. Войдя в контакт с маршалом Реджеб-пашой, албанцем по происхождению, командующим турецким гарнизоном в Триполи, они составили следующий план. Под предлогом маневров несколько батальонов этого гарнизона под командованием верных заговорщикам офицеров должны были быть погружены на суда. Десант предполагалось провести через Дарданеллы под иностранным флагом, высадить в Стамбуле, соединиться со сторонниками заговорщиков в столице, блокировать дворец и правительственные здания и объявить о восстановлении конституции. Сабахеддин и Исмаил Кемаль взяли на себя изыскание средств для найма судов, Реджеб-паша и один из его офицеров, капитан Шевкет-бей, отвечали за подготовку личного состава десанта. Исмаил Кемаль, как он сам писал об этом в своих мемуарах, сообщил о плане заговорщиков английскому послу в Париже и по рекомендации последнего был принят в Лондоне в министерстве иностранных дел. Исмаил Кемаль в своих мемуарах утверждал, что Англия обещала заговорщикам поддержку на тот случай, если вмешается Россия [см.: 265, стр. 76—77]. Заговор, однако, не был осуществлен. Заговорщики довольно долго добывали суда, вели переговоры о сроках выступления войск. Кроме того, у них не оказалось и достаточных для осуществления плана средств. История проекта заговора интересна тем, что показывает, насколько политически незрелы и авантюрны были в этот период действия Сабахеддина и его сторонников. Ставка делалась не на организацию массового антиправительственного движения внутри страны, а на военный путч, рассчитанный на внезапность выступления.

Характеризуя деятельность младотурецких организаций в 1902—1904 гг., необходимо упомянуть о создании еще нескольких групп и центров движения. Один из них возник в Женеве в марте 1904 г. под названием «Османское общество единения и революции» [239, стр. 145]. Среди его организаторов и руководителей были Эдхем Рухи, доктор Абдуллах Джевдет, Мехмед Джемиль и несколько других лиц. Газета «Османлы» стала органом этого общества.

Устав этого общества был опубликован 15 июля 1904 г. в газете «Османлы» (№136) [см.: 239, стр. 146— 148]. В нем говорилось, что общество создано с целью «преобразования деспотического режима Турции в конституционный» (ст. 1), что оно считает день провозглашения конституции 1876 г. торжественным днем, который должен специально отмечаться (ст. 25). Устав определял, что доступ в общество открыт для всех без различия нации и религии честных лиц, готовых материально или личным участием поддерживать общество и не запятнанных незаконно приобретенными деньгами, чинами и орденами (ст. 11). Сведения о деятельности общества весьма скудны. Известно, что члены его готовили покушение на Абдул Хамида.

Другой центр возник после конгресса 1902 г. в Каире под названием «Общество османского согласия». Его создали члены каирской ячейки общества «Единение и прогресс». «Общество османского согласия» выпустило специальное обращение ко всем народам Османской империи, призывая их к единству в борьбе с деспотизмом. В этом обращении говорилось о необходимости не только вернуть народу права, предоставленные конституцией 1876 г., но и обеспечить в будущей новой конституции соблюдение принципа «расширения прав вилайетов» [227, стр. 173]. Как видно, программные установки этой ячейки младотурок были сходны с принципами «децентрализации» группы Сабахеддина.

В 1904 г. возникла еще одна ячейка младотурецкого движения. Группа юношей — учащихся одного из стамбульских идадийе создала в сентябре 1904 г. тайную организацию под названием «Революционное общество»[75]. Его руководителями были учащиеся Хамид Сатвет Лютфи, Намык Зеки, Ферит Недждет Мубин и доктор Махмуд. Организация насчитывала более ста членов и строилась на основе строгой конспирации по принципу «пятерок». Члены общества ставили своей целью восстановление конституции 1876 г. Они установили связь с учащимися других учебных заведений — военного училища, медицинского училища, юридической школы. С помощью выпускников идадийе, перешедших для продолжения учебы в школу гражданских чиновников, в последней была создана ячейка общества. Постепенно общество начало пропагандистскую деятельность. В нескольких сотнях экземпляров издавался печатный орган общества «Революционный журнал»; выпускались листовки. Все это печаталось в помещении угольного склада дома Ферита Недждета, где помещался центр общества. Листовки даже расклеивались иногда на окнах и дверях домов в столице. В связи с распространением брошюр и листовок был арестован Сатвет Лютфи, остававшийся в заключении вплоть до революции 1908 г. Общество установило контакт с эмигрантскими организациями младотурок; оно стало считать себя отделением «Общества личной инициативы и децентрализации».

Характеризуя в целом деятельность младотурок в 1889—1904 гг., следует отметить следующие основные черты движения в этот период:

1) младотурецкие организации сложились в результате политической активности молодой турецкой, преимущественно военно-чиновничьей, интеллигенции, отражавшей экономические и политические интересы турецкой национальной буржуазии и либеральных помещиков, заинтересованных в ликвидации режима феодальной деспотии и обеспечении условий для капиталистического развития страны. В условиях крайне реакционного феодально-абсолютистского режима к движению примкнуло значительное число представителей феодальной бюрократии, считавших, что безрассудная политика Абдул Хамида ведет империю к гибели. В результате социальный состав младотурецких организаций был весьма разнородным. Это обстоятельство определило постоянные идейные разногласия в движении[76];

2) основными лозунгами движения были восстановление конституции 1876 г., созыв парламента, обеспечение равных прав для всех народов империи. В своих политических требованиях младотурецкие организации выступали в качестве непосредственных продолжателей конституционного движения 60—70-х годов;

3) в условиях превращения страны в полуколонию империалистических держав и роста национально-освободительных движений нетурецких народов империи в центре пропаганды и дискуссий были проблемы независимости страны в вопросах внутренней и внешней политики. Часть младотурок, отражавшая настроения турецкой национальной буржуазии, отстаивая тезис о полном невмешательстве иностранных держав в дела империи, выдвигала на первый план идею единства всех населявших ее народов в качестве «османов» — равноправных подданных Османской империи. Другая группа младотурок, стремясь обеспечить союз с экономически весьма сильной инонациональной буржуазией страны, пыталась решать эти же проблемы путем административной децентрализации и поисков путей для возможного, по их мнению, равноправного экономического и политического сотрудничества с европейскими державами;

4) практическая деятельность младотурецких организаций в эти годы не выходила, как правило, за рамки движения политического протеста против абдулхамидовского режима. Основным методом политической борьбы была довольно обширная печатная пропаганда. Она давала определенный эффект, содействуя распространению идей борьбы с феодально-султанским абсолютизмом в среде турецкой военной и гражданской интеллигенции;

5) движение не имело в рассматриваемый период связей с массами, его лидеры и не искали их, делая основную ставку на то, чтобы средствами политической пропаганды вынудить султана восстановить конституцию и провести ряд реформ в области государственного устройства. Для некоторых групп младотурок были характерны склонность к заговорщическим методам практических действий, стремление решать проблему изменения режима дворцовыми переворотами или организацией покушений на султана;

6) движение отличалось крайней организационной слабостью и разобщенностью, которую не смог преодолеть ввиду идейных разногласий и первый конгресс младотурецких организаций. После конгресса 1902 г. политическая активность младотурецких организаций заметно снизилась.

Дальнейшая активизация младотурецкого движения были результатом подъема революционного движения в Османской империи под влиянием революционных событий 1905 г. в России.