Младотурецкое движение. Вторая половина XIX - начало XX в.

Глава VII Социально-политические и идейные воззрения младотурок

В политической истории Турции младотурки выступили в качестве непосредственных продолжателей дела турецких конституционалистов 60—70-х годов XIX в. В идеологии и политике младотурецкого движения нашли свое отражение основные программные установки «новых османов» — замена феодально-абсолютистского режима конституционно-монархическим строем и единение всех народов многонациональной турецкой держаны в пределах «общей родины» — Османской империи.

Лидеры и идеологи младотурок продолжали развивать впервые в Турции сформулированное «новыми османами» положение о неотчуждаемости верховной власти, в частности идеи Намыка Кемаля о том, что принадлежащее народу право верховной власти передоверяется ответственному перед людьми правителю. Младотурки тоже говорили и писали о том, что монарх ответствен за свои действия перед народом. Абдуллах Джевдет утверждал, в частности, что власть и права султана законны только в том случае, если он выступает в качестве «полномочного представителя нации», является «олицетворением народовластия» [97, стр. 8]. Мысль о том, что верховная власть принадлежит всему обществу и от его лица передается правителям, развивалась и в работе Лютфи «Нация и правительство» [100, стр. 10—11]. Мехмед Мурад писал в «Мизан», что «всеобщее право, право нации никогда не подвластны произволу одной личности» [103, стр. 53].

Младотурки вели свою политическую деятельность под общим для всех группировок и лидеров движения лозунгом восстановления конституции 1876 г. В отличие от идеологов конституционного движения 60—70-х годов, которые выдвигали принципиально новую в условиях Турции того времени идею о возможности установления в Османской империи парламентарного строя, лидеры младотурок могли опереться на конкретный опыт конституции 1876 г. и первого турецкого парламента. Идеологи младотурецкого движения не только развивали в своих работах идеи «новых османов» о приемлемости конституционной монархии для Османской империи, но и стремились к обоснованию преимуществ конституционного управления перед режимом абсолютистской власти. Сама по себе идея эта не была для Турции новой. Мысль о преимуществах конституционного управления в сравнении с абсолютистским строем была выдвинута «новыми османами» под непосредственным влиянием идей французского просветительства. Для работ младотурок было, однако, характерно, что эта проблема рассматривалась не только в теоретическом аспекте, но и на основе анализа опыта применения системы конституционного управления в ряде стран. В частности, в одной из книг, изданных младотурками, весьма детально анализировались характерные черты «абсолютистского правления» и «конституционного режима». В работе приводилась сравнительная таблица некоторых данных, характеризовавших состояние экономики и культуры Англии, Франции, Германии, Австрии, Италии, Греции, России, Турции и Ирана. Анализируя ее, автор стремился конкретными примерами убедить читателя в том, что в экономическом и культурном отношениях государства, где господствует абсолютизм, намного отстают от государств, в которых утвердилась конституционная система управления [81, стр. 46—47].

Выступая в целом под лозунгом борьбы за восстановление конституции 1876 г., идеологи младотурок по-разному оценивали смысл и значение конституционных реформ. Одни, следуя идеям «новых османов», считали, что конституция и парламент сами по себе являются средством экономического и культурного прогресса. Другие говорили и писали о том, что установление парламентарного режима может стать отправной точкой прогресса только при условии изменений в «социальной структуре общества».

Первую из названных двух точек зрения отстаивали Ахмед Риза и его единомышленники, составлявшие основное ядро «Общества прогресса и единения». Ахмед Риза, находившийся под влиянием позитивистской идеологии Огюста Конта, рассматривал конституционный строй как установление того «порядка» в общественной системе, который реально обеспечивает общественный прогресс. Один из турецких исследователей вопроса о влиянии позитивизма на взгляды Ахмеда Ризы отмечает, что статьи, публиковавшиеся Ахмедом Ризой в «Мешверет», пропагандировали конституцию «как средство прогресса в рамках порядка» [219, стр. 12]. Ахмед Риза и его сторонники считали, что ликвидация произвола и беззакония, свойственных абсолютизму, и установление системы законодательства, опирающегося на принципы конституционной монархии и парламентаризма, обеспечат свободу личности и экономический прогресс. Видный деятель «Общества прогресса и единения», известный историк Ахмед Саиб писал в книге «Путеводитель революции», изданной в Каире в 1900 г.: «Для того чтобы достичь благополучия страны, необходимо разрушить абсолютизм, являющийся источником всех зол… и создать систему конституционного управления» [79, стр. 61]. Установление режима конституционной монархии и созыв палаты депутатов Ахмед Саиб характеризовал как «средство спасения» страны [79, стр. 65—66].

Ахмед Риза и его приверженцы, продолжая просветительскую линию идеологии «новых османов», постоянно подчеркивали, что важнейшее условие реального обеспечения принципов конституционной монархии — просвещение народа. «Просвещение, — писал Ахмед Риза, — основа культурного прогресса. Просвещение обеспечивает богатство и процветание страны, величие государства и его будущее, права, жизнь и имущество людей» [цит. по: 224, стр. 533]. В одной из своих программных статей в «Мешверет» Ахмед Риза еще более категорически отмечал, что просвещение — важнейший инструмент общественного прогресса. «Свобода и независимость народа могут быть обеспечены, — говорил Ахмед Риза, посредством осознания этой необходимости всеми людьми. Нация, обладающая свободой совести и мнений в результате распространения знаний и просвещения, свободна даже тогда, когда закон не благоприятствует этому, тогда как народ, живущий при самых свободных законах, ведет, если он невежествен, жизнь, ничем не отличающуюся от рабства» [цит. по: 231, стр. 136]. Ахмед Риза высказывал и мысль о том, что причиной неудачи конституционного движения 60—70-х годов была неподготовленность масс к восприятию конституционных идей [231, стр. 137]. Значение просвещения народа в качестве средства пробуждения в людях «сознания политического долга и чувства ответственности по отношению к государственным делам» подчеркивалось и в статьях, публиковавшихся в «Шура-и уммет» [231, стр. 194].

Поскольку султан Абдул Хамид стал в полном смысле этого слова олицетворением самых худших черт феодально-абсолютистского режима, то критика абсолютистской власти часто принимала у младотурок характер личной критики султана. «Я стыжусь назвать монархом человека, — писал в „Мешверет“ Ахмед Риза, — не озабоченного ничем, кроме своей персоны, готового во имя своего спокойствия и благополучия пожертвовать всем — честыо и достоинством государства, правами нации» [цит. по: 224, стр. 524]. В одной из статей, опубликованных в мае 1902 г. в «Шура-и уммет», говорилось о необходимости «спасти родину от гнета правителя, который обеспечивает свою силу и власть, разделяя и противопоставляя друг другу подданных» [цит. по: 216, стр. 263]. Деспотизм и произвол султана Абдул Хамида рассматривались младотурками как главное зло, с устранения которого должно начаться переустройство Османской империи на конституционных началах.

Таким образом, младотурки-иттихадисты и их идеолог Ахмед Риза в основном отстаивали выдвинутые в 60— 70-х годах идеи «новых османов» о том, что ликвидация абсолютизма, установление режима конституционной монархии и просвещение народа могут обеспечить экономический, политический и культурный прогресс Османской империи.

Иной была позиция принца Сабахеддина. Соглашаясь с тем, что первым шагом на пути социального и культурного прогресса страны должна стать конституционная реформа, он во многих работах выступал с идеей, что сами по себе конституция и парламент не смогут обеспечить прогресс страны, если дело ограничится только изменением способа управления и не произойдет изменения в «социальной структуре общества». Сабахеддин считал, что низвержение абсолютистской власти только тогда принесет ощутимые положительные результаты, если оно будет сопровождаться серьезными изменениями в «образе нашей жизни». «Мы никогда не сможем обеспечить свободу и независимость личности, — писал он в одном из писем, посланных своим единомышленникам в Стамбул, — простым свержением Абдул Хамида. Если мы не выявим и не устраним коренные причины нашей нищеты, место сегодняшнего Абдул Хамида никогда не будет пустовать — уйдет он, на место его придут другие!» [91, стр. 3].

Однако, как видно из работ Сабахеддина, его планы коренных изменений в «социальной структуре» общества носили идеалистический характер, свидетельствовали о непонимании природы социально-экономических формаций, классового характера общественных отношений. Под изменением «социальной структуры общества» и «образа нашей жизни» Сабахеддин имел в виду настойчиво пропагандировавшуюся им мысль о том, что только в результате воспитания в людях «личной инициативы» может быть обеспечен социальный и культурный прогресс. Эта идея была воспринята Сабахеддином от видных французских социологов Фредерика ле Пле и Эдмонда Демолена, которые видели перспективу социального прогресса в превращении семьи в основную социальную ячейку, обеспечивающую воспитание людей в духе деловой инициативы и предприимчивости. Фредерик ле Пле был создателем «теории социального отбора», согласно которой счастье человека могло быть обеспечено не совершенствованием форм управления, а посредством морального и социального развития личности.

Принц Сабахеддин писал о том, что человек должен получать такое воспитание, чтобы он мог везде — в семье и в общественной жизни — полагаться на свои способности и возможности. Он утверждал, что традиции турецкой системы воспитания таковы, что они не формируют в людях качества, необходимые для созидательной деятельности. В результате, писал Сабахеддин, «мы хотим жить, не зарабатывая, богатеть, не работая» [92, стр. 16]. Принц утверждал, что благополучие Османской империи может быть обеспечено при помощи коренного изменения системы национального воспитания. Он писал о необходимости воспитывать в людях стремление к знаниям, накоплению опыта, усердие, упорство и предусмотрительность — все те качества, которые нужны для успешных занятий сельским хозяйством, ремеслом и торговлей, составляющих «три источника богатства» [92, стр. 16].

В отличие от Ахмеда Ризы и его единомышленников Сабахеддин утверждал, что само по себе конституционное управление не может излечить пороки общества, вытекающие из особенностей его социальной структуры. Эту мысль он очень четко сформулировал, выступая с разъяснением своих взглядов на конференции, устроенной его сторонниками в Стамбуле 3 сентября 1908 г., после победы младотурецкой революции. «Если мы не умножим производительные силы своими личными усилиями, — говорил Сабахеддин, — то мы снова станем рабами, каким бы большим благом ни была конституция… Нас спасут не законы, не государственные деятели… Только наша собственная работа» [цит. по: 241, стр. 198]. В книге «Как может быть спасена Турция» он писал, что конституционная монархия существует и в Англии и в Испании, хотя в социальной и общественной жизни этих стран огромные различия. По его мнению, такие же различия были характерны для живущих по формально одинаковым законам республики южных и северных штатов Америки [236, стр. 155—156].

Сабахеддин, следуя принципам социологической школы Фредерика ле Пле, утверждал, что причины прогресса одних и отсталости других стран объясняются их принадлежностью к различным типам «общественной структуры». Он писал, что существуют два основных типа «общественной структуры» — «общинная структура» (тешеккюл-ю теджеми) и «структура партикуляризма» (тешеккюл-ю инфиради). Сабахеддин утверждал, что только второй из названных типов «общественной структуры» формирует в людях качества активных производителей, способных обеспечить экономический и культурный прогресс. Идеалом такого общества была в глазах Сабахеддина англо-саксонская система общественных отношений, обеспечивавшая, по его мнению, наибольший простор для развития производительных сил общества [91, стр. 69—76].

Все эти рассуждения Сабахеддина характеризуют его как идеолога свободного капиталистического предпринимательства. Будучи, как и все идеологи и лидеры младотурецкого движения, далек от понимания классового характера общественных формаций, Сабахеддин идеализировал общественную и экономическую жизнь таких развитых капиталистических государств, как Англия. Он рассматривал их экономическое и политическое развитие как результат успешного применения «структуры партикуляризма», обеспечивающей создание общества свободных и инициативных производителей[100].

Одной из важных причин политических и идейных разногласий в среде младотурок был вопрос о принципах, на которых должно строиться управление империей, превращенной в конституционно-монархическое государство.

Деятели «Общества прогресса и единения» считали, что принципом административного управления должен быть строгий централизм. Э.З. Карал отмечает, что, по мнению иттихадистов, централизм в управлении страной должен был наряду с единением «всех османов» и просвещением народа обеспечить укрепление государства [224, стр. 532]. В отличие от деятелей «Общества прогресса и единения» Сабахеддин и его сторонники считали, что применение методов конституционного управления принесет успех только в том случае, если будет обеспечен принцип децентрализации административного управления. Сабахеддин писал в журнале «Тераккы» накануне революции 1908 г., что после провозглашения конституции и созыва парламента должны быть немедленно приняты меры к тому, чтобы вопросы местного управления, в частности право распоряжения доходами того или иного вилайета, стали полностью компетенцией провинциальных советов, избираемых населением. Сабахеддин подчеркивал, что, если налоги будут оставаться в компетенции монарха и правительства, «страна останется под гнетом деспотии». Сабахеддин считал, что если даже эти вопросы станут компетенцией парламента в столице страны, то «система управления будет централистским конституционализмом и нация из раба одного человека превратится в раба нескольких сотен деспотов» [цит. по: 216, стр. 278]. Формула «не вилайеты для центра, а центр для вилайетов» кратко выражала суть децентралистской программы Сабахеддина [241, стр. 195]. Эта установка вызвала острую критику со стороны иттихадистов, обвинявших Сабахеддина в том, что он предает интересы империи и турок, ведя линию на предоставление автономии нетурецким народам империи. Отвечая своим критикам, Сабахеддин говорил осенью 1908 г.: «Некоторые наши соотечественники рассматривают децентрализацию как автономию. Это мнение должно быть исправлено. Существует две стороны децентрализации — политическая и административная». И далее Сабахеддин утверждал, что им предлагается децентрализация административная, означающая не автономию, а расширение прав местных органов администрации и самоуправления [см.: 241, стр. 197—198; 34, л. 260—261]. Разъясняя свои идеи, Сабахеддин говорил и писал о том, что он и его единомышленники не являются сторонниками автономии, осуществляемой под прикрытием программы децентрализации [92, стр. 6—7]. Сабахеддин говорил, выступая на упомянутой выше конференции в Стамбуле, что в вилайетских центрах должны быть созданы генеральные советы по примеру тех, которые существовали во Франции; эти советы должны будут контролировать действия областной администрации [34, л. 260].

Оценивая эти высказывания Сабахеддина, следует отметить, что он, вероятно, не понимал, что административная децентрализация так или иначе влечет за собой, особенно в условиях многонациональной империи с районами компактного расселения различных национальностей, политическую автономию. Возможно, что искусственное противопоставление административной и политической сторон децентрализации было и полемическим приемом в борьбе с политическими противниками.

Несмотря на все оговорки и разъяснения, программа Сабахеддина, направленная на расширение прав местных органов власти, в частности провинциальных выборных органов, находила отклик не у иттихадистов, а в среде нетурецкой национальной буржуазии и ее общественных и политических организаций. В известном смысле программа Сабахеддина послужила платформой для того компромисса, который в 1907 г. сделал возможным объединение младотурецких организаций и групп с партиями и организациями нетурецких народов империи. Однако исторической перспективы идеи Сабахеддина в конкретных условиях Османской империи начала XX в. не имели. Основная часть турецкой национальной буржуазии и буржуазной интеллигенции поддержала централистские лозунги иттихадистов, считая, что с помощью централизованного управления можно сохранить империю и власть турок над покоренными народами. Что касается инонациональной буржуазии страны, то она в конечном итоге стремилась не к расширению своих прав и возможностей в рамках децентрализованной империи, а к созданию собственных национальных государств. Программа Сабахеддина устраивала только национальную компрадорскую буржуазию, деловые интересы которой были теснейшим образом связаны с иностранным капиталом и его позициями в стране. Это буржуазия, издавна умело сотрудничавшая с турецкими феодально-бюрократическими кругами, вполне могла усмотреть в программе Сабахеддина условия, обеспечивающие более благоприятные возможности для своей деятельности в рамках империи, сохранение целостности которой не противоречило экономическим интересам компрадоров. Представителям компрадорской буржуазии вполне импонировали идеи Сабахеддина о том, что хотя займы обременительны, но они в конкретных условиях Османской империи — необходимое средство развития ее экономики. Нельзя не отметить, что в этом вопросе Сабахеддин проявлял себя отнюдь не как социолог-идеалист. Он трезво и практически взвешивал вопрос о том, где следует изыскивать средства в виде займов. Отмечая, что нужные займы Османская империя скорее всего получит в Париже или Лондоне, он призывал укреплять дружеские связи Стамбула с «кабинетами Парижа и Лондона», связи, которые послужат «политическим и экономическим интересам нашей родины» [91, стр. 121].

Характеризуя в целом взгляды младотурок по вопросам общественного и государственного устройства Османской империи, следует обратить внимание на тот факт, что младотурки в своем подавляющем большинство стремились согласовать буржуазно-либеральный реформизм с нормами и принципами ислама.

Младотурки придавали большое значение доказательствам совместимости норм и принципов ислама и конституционного управления. Ахмед Риза, в частности, не раз выступал в печати со статьями, в которых он полемизировал с рядом европейских авторов, считавших мусульманскую религию причиной отсталости и упадка Османской империи. Продолжая в этом вопросе линию «новых османов», Ахмед Риза утверждал, что «ислам с социальной точки зрения может считаться почвой, пригодной для прогресса» [231, стр. 133]. Ахмед Риза говорил о том, что принцип выборности халифа был установлен исламом; он писал, что халиф был ответствен перед народом за свои действия. Ахмед Риза утверждал, что ислам не только не выступает против принципов конституционного управления, но даже «ни в коем случае не является врагом республиканского строя» [231, стр. 132—133]. Ходжа Кадри (Мехмед Кадри Насих) — один из руководителей стамбульской ячейки младотурок в 1896— 1897 гг. — утверждал в одной из своих работ, изданных в эмиграции, что принципы ислама никак не противоречат идее конституционной монархии. Ходжа Кадри; подобно Ахмеду Ризе, также ссылался на то, что в халифате в период его основания существовал принцип выборности главы государства. Ходжа Кадри, представлявший группу примкнувших к движению младотурок улемов, доказывал, что все беды и несчастья страны — результат нарушений предписаний шариата со стороны султана и его министров. Говоря о конституционном управлении, Ходжа Кадри обращал особое внимание на то обстоятельство, что самые видные улемы Османской империи одобрили созыв первого турецкого парламента [102, стр. 70—71, 85].

Лидеры и идеологи младотурецкого движения придавали большое значение тому, чтобы идеи о соответствии конституционных принципов и норм ислама пропагандировались среди широких масс мусульманского населения империи. Буквально на следующий день после восстановления конституции в июле 1908 г. в Стамбуле была издана брошюра, обращенная к жителям провинций. В ней разъяснялись сущность конституционного строя и система выборов в палату депутатов. Брошюра содержала специальный раздел «Ислам и конституция», где подробно рассказывалось о том, что конституционное управление полностью соответствует духу и канонам мусульманской религии [95, стр. 33—37].

Даже Сабахеддин, реже других обращавшийся к авторитету ислама в своих теоретических работах, считал необходимым при разъяснении принципа «личной инициативы» опираться на положения Корана [92, стр. 15].

Младотурки как идейно-политическое течение отличались умеренным буржуазно-либеральным реформизмом, который только в 1906—1907 гг. стал перерастать в буржуазную революционность. «Общество „Единение и прогресс“, — пишет Ю.X. Баюр, — с момента его основания и до середины 1906 г. было противником восстания, т.е. выступало против использования восстаний в борьбе за достижение своих целей» [216, стр. 266]. Как было показано выше, до съезда 1907 г. младотурки стремились к достижению своих целей лишь с помощью антиправительственной пропаганды или заговоров против султана. Однако сама идея восстания против деспотического режима была высказана в среде младотурок задолго до конгресса 1907 г. Ее выдвигали на страницах газеты «Османлы» лидеры женевской группы младотурок (Исхак Сукюти, Абдуллах Джевдет и Туналы Хильми). В 1898 г. эта газета опубликовала статью под названием «Восстание», в которой говорилось: «Восстание — единственное средство, которое дает новую жизнь слабой и больной нации. Обратимся к примерам истории, и мы увидим, что нация, забывшая свое человеческое достоинство, ставшая игрушкой деспота, впавшая в невежество и приблизившаяся к животному существованию, может избавиться от этого состояния только при помощи восстания…» [цит. по: 231, стр. 116]. Такого рода идеи высказывались в «Османлы» неоднократно [см.: 231, стр. 117]. Однако точку зрения издателей «Османлы» длительное время не разделяло большинство младотурок, искавших решение политических проблем страны не на путях революционной борьбы, а в компромиссах с феодально-абсолютистской властью, в поисках «доброго» конституционного монарха. К сказанному следует добавить, что и призыв «Османлы» к восстанию отнюдь не был равнозначен призыву к народной революции против деспотизма. Скорее это был призыв к активным действиям революционеров-младотурок, направленным на свержение султана Абдул Хамида. Шериф Мардин считает, что, обращаясь к «народу», издатели «Османлы» имели в виду «своего рода османский средний слой», возникший в результате некоторого культурного и экономического развития страны [231, стр. 99]. Очевидно, что даже революционно настроенные младотурки апеллировали к нарождавшейся буржуазии и буржуазной по умонастроению интеллигенции, были далеки от того, чтобы возглавить борьбу народных масс против феодального абсолютизма.

Абсолютное большинство младотурок не шло в своих политических проектах и убеждениях дальше идеи конституционной монархии. Однако некоторые радикально настроенные лидеры движения выступали, правда в косвенной и осторожной форме, против монархии. Антимонархические настроения мы находим в ряде высказываний Абдуллаха Джевдета. Именно ему приписывают опубликованные в «Османлы» статьи, в которых был поставлен вопрос о том, достаточно ли будет установить в стране конституционный режим и не правильнее ли будет передать государственные дела в руки «осторожной партии» [231, стр. 113]. В журнале «Ичтихад» («Рвение»), который издавал в эмиграции Абдуллах Джевдет, высказывалась и мысль о том, что преградой деспотизму и произволу может быть не конституция, а правительство, ответственное перед «общественным мнением». Абдуллах Джевдет писал о «кабинете министров, назначаемом и смещаемом с помощью общественного мнения» [231, стр. 185].

Заслуживает внимания и тот факт, что в высказываниях некоторых деятелей младотурецкого движения, на страницах газет младотурок стала звучать такая важная новая тема, как обсуждение вопроса о роли и значении политической партии в жизни общества. «Шура-и уммет» утверждала, что центром общественной жизни должна быть «политическая партия, которая будет пробуждать народ и призывать его к единству». Мысль о политической партии в качестве «лидера народа» высказывал и Ахмед Риза [231, стр. 198]. Таким образом, деятельность и взгляды младотурок в значительной мере способствовали формированию политического самосознания турецкой национальной буржуазии.

В системе идейных воззрений младотурок центральное место занимала идейно-политическая доктрина паносманизма, основы которой были заложены «новыми османами». Идея единения всех народов Османской империи в рамках парламентарно-монархического государства была присуща подавляющему большинству младотурок. Характеризуя идеологию младотурецкого движения, А.Ф. Миллер отмечает, что младотурецкая идеология опиралась на османизм [170, стр. 72].

Основное идейно-политическое содержание доктрины паносманизма довольно четко определялось в многочисленных статьях на эту тему, публиковавшихся в газетах и журналах, издававшихся младотурками в эмиграции. В газете «Османлы» от 15 июня 1899 г. изложение целей младотурок начиналось со слов о необходимости единения всех народов империи [231, стр. 105]. В программном номере «Шура-и уммет» от 10 апреля 1902 г. также говорилось о необходимости «создать искреннее единение различных османских элементов, порожденное патриотическими переживаниями, прилагать усилия для достижения единства взглядов османских подданных — мусульман и немусульман — по политическим вопросам» [цит. по: 231, стр. 186].

В общей характеристике значения доктрины паносманизма взгляды Сабахеддина совпадали с воззрениями идеологов «Общества прогресса и единения». Сабахеддин неоднократно говорил и писал о том, что именно единство «всех соотечественников-османов» обеспечит успех в борьбе с деспотизмом и прогресс всех народов империи. Он призывал «трудиться во имя того, чтобы объединить силы наших соотечественников — турок, арабов, албанцев, армян, македонцев, курдов, евреев и других, — и таким путем положить конец нынешним злоупотреблениям и заложить первые камни в фундамент завтрашнего справедливого образа правления» [85, стр. 14].

Однако во взглядах лидеров младотурок на проблему единения всех народов империи было определенное различие. Ахмед Риза рассматривал доктрину паносманизма как средство достижения единства народов империи в рамках строго централизованного государства с безусловным сохранением господствующего положения турок. Сабахеддин связывал воедино идеи паносманизма с децентрализацией управления, предоставлявшей нетурецким народам определенную перспективу дифференцированного участия в местном самоуправлении и развития национально-культурной автономии.

Младотурки в своем подавляющем большинстве были сторонниками нейтралистского паносманизма. В теоретических работах и пропагандистских статьях центр тяжести переносился при изложении доктрины османизма на обоснование идеи о возможности слияния всех народов империи в «османскую нацию». Исходной точкой рассуждений на эту тему была обычно мысль о том, что Османская империя — общая родина для всех населяющих ее народов. Самипашазаде Сезаи-бей утверждал, например, на страницах «Шура-и уммет», что у всех народов империи — одна родина. «Они рождены под одним небом, — писал Сезаи-бей, — выросли в одном климате, дышали одним воздухом… Для них лоно родины — исцелитель страданий и убежище от тревог» (цит. по: 231, стр. 195].

Среди идеологов младотурецкого движения могли быть отдельные идеалисты, всерьез верившие в возможность воспитать «чувство общей родины» у различных народов Османской империи. Но определяющим моментом в пропаганде идей паносманизма было другое — сознательное стремление младотурецких лидеров насаждать это утопическое «ощущение общего патриотизма» с совершенно определенными политическими целями. Османистская концепция младотурок возникла как результат их настойчивого стремления сохранить в целостности создававшуюся веками империю, сохранить власть турецкого султана над всеми ее народами. Для той часта младотурок, которая шла за Сабахедднном, паносманизм был средством, с помощью которого они рассчитывали достичь политического союза с весьма сильно инонациональной буржуазией Османской империи, который, как это понимали наиболее дальновидные деятели движения, мог существенно облегчить младотуркам борьбу с деспотическим режимом Абдул Хамида.

Особенно активно велась пропаганда идей паносманизма в связи с подготовкой парижского конгресса 1907 г. Мысль о единстве в пределах «общей родины» красной нитью проходила через многие письма, направлявшиеся младотурецким центром иттихадистов в Париже различным деятелям национальных нетурецких буржуазно-революционных организаций Османской империи. В одном письме утверждалось, в частности, что Османская империя не принадлежит одним туркам, или болгарам, или арабам. «Эта страна, — говорилось в письме, — собственность и достояние каждого лица, называющего себя османом». И далее авторы письма заявляли, что цель их деятельности — «обеспечить равенство всех соотечественников — турок, курдов, болгар, арабов, армян и других — и добиться их единодушия, деля между ними радости и беды родины» (цит. по: 216, стр. 373].

Доктрина паносманизма, призванная, по мысли идеологов младотурецкого движения, стать основным идейным оружием в борьбе за объединение народов империи, на деле препятствовала созданию подлинного союза революционных сил всех народов страны, выступавших против феодального абсолютизма. В начале XX в. в условиях мощного роста национально-освободительных движений чаяния и устремления нетурецких народов империи практически невозможно было втиснуть в русло «общей борьбы с деспотией султана». Во всяком случае, даже для достижения хотя бы временного соглашения о единстве действий нужны были не громкие фразы об «общем чувстве патриотизма», а как минимум четкие и определенные гарантии равных политических прав и развития национальных культур народов империи.

Между тем у централистски настроенных лидеров младотурок в общих рассуждениях о «равенстве прав всех османов» то и дело проскальзывали элементы великодержавных шовинистических настроений. Подчеркивание особой роли и значения турок в истории и современном положении Османской империи было в пропаганде младотурок нередким явлением. Эта тема не раз звучала в статьях, печатавшихся в «Османлы». Примечательно, что, касаясь этих фактов, Шериф Мардин считает необходимым разъяснить, что это подчеркивание роли турок нельзя отождествлять с более поздним шовинизмом партии «Единение и прогресс». Шериф Мардин утверждает, что в высказываниях лидеров младотурок об особом месте турок в империи не было никаких элементов пренебрежения к другим народам империи и речь шла лишь о признании исторической роли турок в создании Османской империи [231, стр. 103]. Однако этот тезис Ш. Мардина не очень согласовывается с реальными фактами.

В работах младотурок отчетливо была видна мысль о том, что условием совместной антиабсолютистской борьбы всех народов империи должен стать безусловный отказ нетурецких народов от национальных чаяний и устремлений. Многие младотурецкие идеологи настойчиво стремились внушить этим народам отказ от целей национально-освободительной борьбы. Так, Мехмед Мурад писал в газете «Мизан», что греки Крита или албанцы Македонии должны искать решение своих проблем только на путях борьбы за прогресс Османской империи. «Самая священная обязанность наших албанских братьев, так же как и наших единоверцев в Египте и наших соотечественников-армян, — заявлял М. Мурад, — состоит в том, чтобы совместно, самоотверженно, состязаясь в усердии, привести государство и халифат[101] в долину благополучия» (цит. по: 231, стр. 92]. Примечательно, как представляли себе младотурки участие нетурок в деятельности комитетов «Общества прогресса и единения». В одном из писем, направленных из парижского центра младотурок одному из активистов общества в Казанлык (Болгария), говорилось: «Если придет некий армянин и скажет: „Я османец, я предан османизму, готов служить османизму в рамках вашей программы“, — то великодушие и гостеприимство, свойственные мусульманам и туркам, требуют назвать этого армянина соотечественником и сказать ему: „Добро пожаловать…“. Если мы допустим в наше общество османа-немусульманина, то только при соблюдении этого условия» (цит. по: 216, стр. 372].

Заслуживает в связи с рассмотрением доктрины паносманизма и тот факт, что в «Османлы» был опубликован ряд статей, в которых говорилось о необходимости стремиться к созданию общей для всех «османов» культуры. Авторы оговаривались, что у них нет намерения затрагивать язык и другие национальные особенности народов империи. Тем не менее у них было желание создавать новую «общую культуру», отдавая предпочтение турецкому языку и турецкой культуре. Во всяком случае, в одной из статей на эту тему говорилось, что после установления конституционного управления, которое сможет обеспечить равенство прав всех народов, произойдет постепенное распространение турецкого языка среди народов империи [231, стр. 109].

Очевидно, что стремление в той или иной форме навязывать нетурецким подданным султана свое представление о принципах единения и смысле доктрины паносманизма не смогло способствовать притоку в младотурецкое движение революционных сил нетурецких народов. Предлагаемые условия объединения означали практически отказ от национальных устремлений, унижали национальное достоинство нетурецких народов.

Однако, даже если бы в пропаганде младотурок более последовательно отстаивались принципы подлинного равенства всех «соотечественников-османов», идея паносманизма не могла в условиях Османской империи начала XX в. овладеть нетурецкими массами. Идеологи младотурок явно не учитывали тот исторический факт, что социальное и национальное развитие неизбежно вело нетурецкие народы Османской империи к борьбе за национальную независимость. В рассматриваемый период перед ними постоянно был пример успешной борьбы сербов, греков и болгар, добившихся национального освобождения. Стремлению к освобождению от векового турецкого владычества, к созданию самостоятельных национальных государств наивно было противопоставлять довольно туманную перспективу «братства и равенства» в рамках реформированного на конституционный лад турецкого государства. Сама по себе пропаганда идей паносманизма не принесла бы ощутимых политических результатов, если бы отмеченные выше конкретные условия политической ситуации не привели в 1907 г. к временному соглашению младотурок и инонациональных буржуазно-революционных партий и группировок.

Доктрина паносманизма не имела реальной исторической перспективы. Ее появление и использование в практике политической борьбы молодой турецкой национальной буржуазии определялись главным образом поисками путей сохранения целостности Османской империи в новых социальных и политических условиях. Наконец, эта доктрина стала одним из проявлений стремления турецкой буржуазии установить свое политическое господство на всей территории Османской империи.

Надо отметить, что среди деятелей младотурецкого движения находились люди, критически относившиеся к идеям паносманизма, сомневавшиеся в реальности их использования в жизни. Эту точку зрения высказывал, в частности, один из участников первого младотурецкого кружка и активный деятель эмиграции — Шерефеддин Магмуми [231, стр. 204]. Особенно критиковали доктрину паносманизма те немногие деятели младотурецкого движения, которые стали впервые выдвигать идеи тюркизма и пантюркизма. Юсуф Акчура писал в 1903 г., что «невозможно, объединив различные народы империи, создать из них одну нацию» [цит. по: 224, стр. 561]. Юсуф Акчура считал, что это единение неосуществимо как из-за различия религиозных и национальных устремлений, так и из-за сильной вражды между этими народами. Идеологи тюркизма, разумеется, критиковали концепцию паносманизма со своих позиций как представители зарождавшегося турецкого национализма.

В конкретных условиях бурного развития национально-освободительных идей и устремлений доктрина паносманизма была столь же реакционна, сколь и утопична. Практика деятельности младотурок после победы буржуазной революции 1908 г. быстро доказала полную иллюзорность этих идей.

Характеризуя идеологию младотурецкого движения, необходимо отметить, что появившиеся в результате деятельности «новых османов» антиимпериалистические настроения стали звучать в работах младотурок-иттихадистов отчетливее и резче. Это было естественным следствием отражения фактов полуколониального положения Османской империи в сознании ряда лидеров и идеологов младотурок. Они активно выступали против экономического и политического засилья европейских держав в Османской империи. В первом же номере «Шура-и уммет» среди важнейших программных установок «Общества прогресса и единения» было сформулировано требование младотурок обеспечить политическую независимость Османской империи и защиту ее от всех видов иностранного вмешательства [216, стр. 262].

Во многих статьях и книгах, написанных видными деятелями младотурецкого движения, особенно подчеркивалась мысль о необходимости всеми средствами воспрепятствовать стремлению империалистических держав разделить Османскую империю или отторгнуть от нее часть территории. Как было показано выше, принцип неприкосновенности и неделимости империи был одним из важнейших пунктов всех программ младотурок, объединившихся вокруг «Общества прогресса и единения». Эта идея неприкосновенности и неделимости имела, конечно, и другую сторону, будучи направлена к сохранению турецкого господства над покоренными народами. Так своеобразно переплелись в воззрениях младотурок прогрессивные и реакционные идеи. Это было естественным результатом двойственного положения молодой турецкой национальной буржуазии. Принадлежа к господствующему народу империи, она в то же время сама постоянно испытывала гнет феодального абсолютизма и иностранного капитала.

В ряде номеров газеты «Мизан» публиковались статьи, направленные против капитуляционных привилегий иностранцев, против иностранных купцов, грабивших страну при помощи предоставляемых им льгот, против иностранного вмешательства во внутренние дела и т.д. [231, стр. 73].

Ахмед Риза писал в «Мешверет» (на турецком языке) в апреле 1896 г.: «Мы считаем не только хозяйничанье иностранцев внутри нашей страны, но даже их вмешательство в наши дела извне позором для чести и достоинства нации» [цит. по: 231, стр. 140]. Резкое осуждение капитуляционного режима и всех форм иностранного вмешательства во внутренние дела страны содержалось во многих статьях в «Мешверет». Ахмед Риза протестовал против любого вмешательства иностранных держав в решение национальных проблем империи, постоянно подчеркивал, что европейские державы преследуют при этом свои корыстные политические и экономические цели. Резкие статьи, направленные против экономической и политической зависимости Османской империи от империалистических держав, публиковал в «Мешверет» Халиль Ганем. В этих статьях, в частности, он обвинял Абдул Хамида в том, что султан сделал честь своих подданных игрушкой в руках иностранцев [231, стр. 142].

Младотурки остро реагировали на передачу о-ва Крит под власть генерал-губернатора, назначенного в результате международного соглашения. В «Османлы» публиковались в этой связи статьи, в которых было показано, что вмешательство держав в критский вопрос вызвано не «миротворчеством», а стремлением обеспечить свои выгоды. «Османлы» обвиняла европейские великие державы в том, что проводимая ими политика в отношении Османской империи воскрешает времена крестовых походов [231, стр. 108].

В газете «Шура-и уммет» также публиковались статьи, направленные против империалистической политики великих держав. Правда, подчас антиимпериалистические идеи облекались в форму общей «азиатской солидарности» против европейских государств. Примечательна в этом отношении оценка итогов русско-японской войны, сделанная «Шура-и уммет» в апреле 1905 г. Победа Японии в этой войне была расценена газетой как показатель способности азиатских народов «остановить движение Европы по пути алчности и завоеваний» [231, стр. 211].

Следует отметить, что младотурки, касаясь полуколониального положения Османской империи, проявляли явное непонимание его подлинных причин и характера. Читая их работы, можно было подумать, что при другом султане Османская империя не была бы в такой экономической и политической зависимости от империалистических держав. Несомненная близорукость младотурок в подходе к проблемам, связанным с полуколониальным положением Османской империи, была следствием социальной слабости и политической незрелости младотурок как выразителей экономических и политических интересов турецкой национальной буржуазии.

Идеи противодействия экономической экспансии империалистических держав, протест против полуколониального положения Османской империи сочетались в воззрениях младотурок с мыслями о необходимости обеспечить условия для независимого всестороннего развития экономики страны.

Деятели младотурецкого движения уделяли в своих политических статьях и брошюрах внимание критике современного состояния экономики Османской империи. Они говорили о том, что деспотический режим Абдул Хамида довел сельское хозяйство, промышленность и торговлю страны до крайне бедственного положения. Абдуллах Джевдет с горечью писал, что в стране «нет ни торговли, ни промышленности, ни даже сельского хозяйства» [97, стр. 6]. Многие статьи в «Мизан», «Мешверет», «Османлы» и других газетах младотурок были посвящены бедственному положению сельского хозяйства, нищете и страданиям крестьян. В «Мешверет», в частности, говорилось о том, что деспотический режим довел крестьян до рабского состояния людей, отдающих правительству все плоды своего труда. Газета писала, что крестьяне разорены, ведут полуголодное существование [224, стр. 525]. Сабахеддин писал, что именно крестьянин, который кормит все общество плодами своего труда, более всех страдает от гнета. По мнению Сабахеддина, развитие сельского хозяйства должно было стать отправной точкой экономического прогресса Османской империи [91, стр. 80—81].

Однако никто из идеологов младотурок не предлагая конкретных мер, направленных на решение аграрного вопроса. Даже такая мера, как ликвидация натурального налога — ашара, появилась в программных документах младотурок только накануне революции 1908 г. Все практические предложения иттихадистов до этого не шли дальше общих призывов к ликвидации деспотизма и распространению знаний. Сабахеддин, как отмечалось, видел решение экономических и социальных проблем страны в воспитании «личной инициативы». Крайняя умеренность младотурок в подходе к решению социально-экономических проблем страны объяснялась прежде всего слабостью турецкой национальной буржуазии, теснейшим образом связанной с феодально-помещичьим землевладением.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что в среде младотурок стали появляться первые признаки интереса к положению и проблемам рабочего класса. Эта тема впервые была затронута в мае 1898 г. на страницах «Османлы». Газета обращала внимание читателей на то, что «близится время разрешения рабочего вопроса». В числе породивших его причин газета называла безработицу, а с перспективами решения рабочего вопроса связывала будущие перемены в жизни человечества [231, стр. 108].

Однако статьи, содержавшие такие мысли, были в целом случайным явлением. Подавляющее большинство младотурок было весьма далеко от осознания классового характера общественных явлений и отношений. Примечательна в этой связи и приверженность Ахмеда Ризы к позитивизму Огюста Конта. Отрицание классовой борьбы было краеугольным камнем позитивистских теорий общественного развития. Ахмед Риза и подавляющее большинство иттихадистов искали решение социальных проблем страны только на путях установления «порядка» в общественной жизни, не видя скрытых пружин классового механизма общества, которое они стремились реформировать.

Хотя основной идейной концепцией младотурок был паносманизм, ряд деятелей движения начал проявлять интерес к зарождавшимся идеям тюркизма (тюркчюлюк). Эти идеи возникли как результат появления первых слабых проблесков национального турецкого самосознания. Они нашли свое отражение в деятельности просветительского общества «Национальное обучение и воспитание» (Милли талим ве тербие), издававшего в 1899—1900 гг. одноименный журнал. Это общество ставило своей задачей просвещение турецкого народа и пробуждение его национального самосознания [152, стр. 35].

В идейных воззрениях младотурок тюркизм обнаруживался в форме интереса к развитию турецкой культуры. Одним из проявлений этого интереса было стремление продолжать борьбу «новых османов» за приближение турецкого литературного языка к народному, за его «тюркизацию». Сезаи-бей, в частности, ратовал на страницах «Шура-и уммет» за язык, доступный народу. Он призывал литераторов отказаться от языка произведений турецкой средневековой литературы, считая, что это должно быть важнейшим условием просвещения турецкого народа [231, стр. 201]. Другим проявлением проблесков национального самосознания в идеологии младотурок был интерес к Анатолии. Одна из групп младотурок даже издавала в Каире в 1902 г. газету «Анадолу», в которой об Анатолии говорилось как о «старой земле турок», «священной родине», изнывающей под игом деспотизма [231, стр. 201].

Подобные же чувства и настроения нашли свое выражение в одной из анонимных брошюр, изданных младотурками. В этой брошюре Анатолия была названа «надеждой будущего государства и нации» [224, стр. 531, 561]. В таком повороте от «общеимперского» к анатолийско-турецкому патриотизму намечаются политические контуры тюркизма, центральной идеей которого стала впоследствии идея создания турецкого национального государства.

В 1904 г. в Каире группа младотурок во главе с Али Кемалем (сыном Намыка Кемаля) издавала газету «Тюрк», где публиковались статьи, пробуждавшие национальное самосознание турок. Хотя издатель газеты Али Кемаль стоял в основном на позициях паносманизма, в газете печатались статьи Юсуфа Акчуры, в которых на первый план выдвигались вопросы, связанные со становлением национальной культуры, ростом национального самосознания турок [см.: 152, стр. 35; 231, стр. 203—207].

Одновременно со становлением тюркизма как формы выражения национального турецкого самосознания в идеологии младотурок проявились и ростки реакционных пантюркистских идей. Пантюркистские идеи высказывал, например, Хюсейнзаде Али, член первого младотурецкого кружка, созданного в военно-медицинском училище. Он был одним из первых проповедников идей единения всех тюрок, проявлял интерес к идеям пантуранизма [231, стр. 204]. Материалы парижского центра «Общества прогресса и единения» свидетельствуют о том, что в 1906 г. некоторые деятели младотурецкого движения думали и писали об объединении всех тюркоязычных народов. Высказывалась мысль о возможности создания империи «от берегов Адриатики до границ Китая», основой которой должно было стать языковое, религиозное и национальное единство населяющих эту обширную территорию народов. То обстоятельство, что Турции и туркам отводилось в этих планах господствующее место, видно хотя бы из утверждения, что быстрый прогресс всех тюркоязычных народов возможен только путем освоения стамбульского говора турецкого языка [228, стр. 209—210].

Характеризуя идейные воззрения младотурок, нельзя не отметить, что отдельным представителям движения не совсем чужды были и панисламистские идеи, хотя в целом до младотурецкой революции панисламизм имел среди младотурок мало сторонников. Выше было показано, что в 1906—1907 гг. лидеры «Общества прогресса и единения» уделяли внимание установлению контактов с мусульманами в других странах, в частности с мусульманами России. В переписке этих деятелей младотурецкого движения с зарубежными мусульманами выдвигалась идея, что реформированная конституционная Турция может стать оплотом освободительного движения мусульман, направленного против иностранного империализма. Одновременно пропагандировалась мысль, что Турция сможет стать центром демократизации и культурного прогресса мусульманских народов [см.: 228, стр. 195—216; 216, стр. 345—349].

Говоря о панисламизме в воззрениях младотурок до революции 1908 г., необходимо отметить, что внимание идеологов движения к панисламизму привлекала в этот период кажущаяся возможность использования идеи «единения ислама» как оружия в борьбе с экспансией империалистических держав на Востоке. В письме, направленном парижским центром «Общества прогресса и единения» группе кавказских мусульман, говорилось, в частности: «Европейские христианские государства боятся даже слов „единение ислама“. Разве не является этот страх наших врагов прекрасным доказательством того, насколько необходимо мусульманам единство?» [цит. по: 228, стр. 209]. Даже Сабахеддин, весьма отрицательно относившийся к идеям панисламизма, считал необходимым отметить в одной из своих статей, что причиной возникшего на Востоке движения за объединение всех мусульман был «не религиозный фанатизм, а недовольство, порожденное постепенной экспансией Европы» [цит. по: 241, стр. 193]. Примечательно, что Сабахеддин считал при этом необходимым разграничить вызванные антиимпериалистическими настроениями идеи и абдуламидовский панисламизм. Он писал, что официальная Турция избрала «клерикальную форму» не в результате склонности к идее единения всех мусульман, а «из-за вражды к свободе» [241, стр. 193].

Таковы были в общих чертах социально-политические и идейные воззрения младотурок до революции 1908 г. Их рассмотрение показывает, что основные идейно-политические позиции младотурок были в целом восприняты ими от первых турецких конституционалистов. Продолжая деятельность «новых османов», идеологи младотурецкого движения оставались на позициях умеренного буржуазно-либерального реформизма. Только накануне революции 1908 г. в обстановке общего революционного подъема в Османской империи буржуазный реформизм младотурок начал постепенно уступать место буржуазно-революционным идеям. Другой важной чертой идеологии младотурок, османистской в своей основе, было появление в ней первых признаков буржуазно-национальных настроений.

Оценивая систему идейных воззрений младотурок, нельзя не отметить, что они были предельно далеки от понимания социальной природы общества, которое они стремились реформировать. Идеалистическое восприятие исторического процесса, непонимание социально-экономической подоплеки общественных явлений, естественно, вели к тому, что идеологи младотурок анализировали главным образом явления надстроечного характера, не касаясь коренных вопросов социально-экономического развития.

Социальная и политическая незрелость младотурецкого движения, определявшаяся слабостью и узостью его социальной базы, проявилась и в идейной разобщенности младотурок, в их неспособности выработать сколько-нибудь оригинальную политическую или идейную доктрину. Можно, пожалуй, говорить о том, что младотурки конца XIX — начала XX в. больше проявили себя в сфере политической жизни Турции и не оставили такого заметного следа в истории ее общественной мысли, как их предшественники — «новые османы». Тем не менее общественно-политическая деятельность младотурок способствовала становлению политического самосознания турецкой национальной буржуазии, формированию ее идеологии.