Младотурецкое движение. Вторая половина XIX - начало XX в.

Глава VIII Младотурки накануне и в период буржуазной революции 1908 г.

В первой половине 1908 г. Македония стала тем районом страны, где социальные и национальные противоречия, типичные для всей Османской империи, проявлялись с особой остротой и силой. Многократные восстания крестьянства Македонии, в частности восстание 1902—1903 гг., были следствием крайне тяжелого экономического положения «В высшей степени интересным является тот факт, — отмечал один из русских исследователей, — что революционное движение было сильнее именно в тех вилайетах Македонии, в которых крестьяне больше страдают от малоземелья. Этот факт показывает, что причины македонской революции надо искать не в националистических стремлениях, хотя национальные лозунги и выставлялись на революционном знамени, а в тех социально-экономических условиях, в которых жили восставшие крестьяне» [155, стр. 256]. Безземелье и малоземелье, невыносимое налоговое бремя, произвол местной администрации, национальные распри и религиозные противоречия, разжигавшиеся султанскими властями, — все это делало Македонию постоянным очагом антифеодальных и аититурецких движений. Положение еще более усложнялось тем, что многонациональное население Македонии не раз оказывалось объектом политической и дипломатической борьбы ряда балканских государств, борьбы, которую умело использовали в своих интересах великие европейские державы. Постоянное вмешательство великих держав в македонские дела под предлогом «умиротворения» использовалось для укрепления их экономических и политических позиций в Османской империи. Не случайно одним из пунктов Мюрцштегской программы реформ в Македонии после восстания 1902—1903 гг. было требование об установлении над Македонией финансового контроля Оттоманского банка. Практически Македония была поставлена под финансовый контроль европейских держав. Что касается остальных пунктов Мюрцштегской программы (реформа административного деления и управления с учетом национального состава населения, упорядочение взимания налогов и т.д.), то они свелись лишь к наведению некоторого внешнего порядка в администрации. Направленные в Македонию европейские жандармские офицеры стали одновременно и орудием постоянного вмешательства держав в македонские дела и средством укрепления абдулхамидовского режима.

В начале 1908 г. обстановка в Македонии вновь крайне обострилась; положение было чревато новым крупным революционным взрывом. Четническое движение сделало Македонию ареной непрестанных кровавых столкновений между различными народами. Султанский генерал-инспектор в Македонии Хильми-паша постоянно прибегал в традиционному для турецкой администрации натравливанию друг на друга греков, болгар, сербов и албанцев. Вместе с тем в начале 1908 г. наметились новые разногласия держав в македонском вопросе. В январе 1908 г. Австро-Венгрия добилась у Абдул Хамида концессии на строительство железной дороги к Салоникам, «что фактически означало намерение Австрии поставить Македонию под свое безраздельное господство» [167, стр. 38]. Ответом на эту акцию Австро-Венгрии явилось русско-английское сближение в македонском вопросе, обусловленное и рядом других международных обстоятельств. Между представителями Англии и России начались переговоры о новом плане «реформ» в Македонии. Состоявшееся в Ревеле в июне 1908 г. свидание русского царя Николая II с английским королем Эдуардом VII привело к англо-русскому соглашению об усилении иностранного контроля в Македонии, в частности о вводе в Македонию специальных иностранных войсковых контингентов в целях «поддержания порядка». В ходе встречи Англия выдвигала также предложение о назначении в Македонии специального губернатора, действующего под международным контролем [см.: 140, стр. 37]. Таким образом, угроза окончательного отторжения Македонии от Османской империи стала с весны 1908 г. реальной политической проблемой.

Острота македонского вопроса и неспособность султанского правительства решать внутренние и международные проблемы, возникшие в связи с ним, усугублялись финансово-экономическим положением страны, которое в начале 1908 г. вновь резко ухудшилось; возникла угроза нового финансового банкротства. Русский посол в Стамбуле Зиновьев, характеризуя в январе 1908 г. финансовое положение Османской империи, отмечал, что султанское правительство использует последние источники для обеспечения новых займов и в скором будущем может очутиться в положении банкрота [32, стр. 427].

Патриотически настроенные деятели младотурецкого движения решили в создавшихся условиях перейти к немедленной подготовке антиправительственного выступления армии, добиться силой восстановления конституции 1876 г. и воспрепятствовать тем самым иностранному вмешательству в дела империи. «Было нетрудно предвидеть, — пишет А.Ф. Миллер, — что если упустить момент, то либо победит самостоятельное македонское национально-освободительное движение, либо Македонию захватят империалистические державы. Младотурки решили воспрепятствовать как той, так и другой возможности» [167, стр. 38].

В феврале — марте 1908 г. парижский центр младотурок в циркулярных письмах, направленных своим единомышленникам в Турцию, настоятельно рекомендовал вербовать сторонников общества в армии, среди молодежи, создавать из них тайные группы. В частности, в письме от 2 марта 1908 г. говорилось, что необходимо принять меры для создания организации общества во II армейском корпусе, расквартированном в Эдирне [216, стр. 405].

Вопрос о деятельности организаций и групп общества внутри страны стал в этот период главной заботой младотурок. Примечательно, что в 1908 г. существовал даже специальный устав, определявший причины и правила деятельности организаций общества внутри страны[102]. Его первая статья гласила, что целью общества является спасение родины, находящейся в тяжелом положении, избавление нации от гнета деспотизма и восстановление конституции 1876 г., которая обеспечит права всех подданных империи без различия расы и вероисповедания. Устав определял, что деятельностью организаций общества, создаваемых повсеместно, руководит центральный комитет «внутренней организации», состоящий из пяти человек; местонахождение комитета, располагающегося «в пределах Османской империи», должно оставаться в тайне (ст. 3) [239, стр. 129]. Устав предусматривал строгую конспиративную внутреннюю организацию первичных ячеек общества, подчиненных центральному комитету. Среди положений устава выделяются статьи об организации группы федаев («жертвующих собой»), в которых говорилось о том, что эти группы формируются из числа добровольцев, готовых «жертвовать жизнью во имя священных целей общества» (ст. 48). При этом устанавливалось, что члены этих групп должны быть в любой момент готовы к действиям по приказам руководства своей группы (ст. 51) [239, стр. 134]. Как видно, деятели «Общества прогресса и единения» готовили свои организации внутри страны к активным действиям. Сама идея организации групп федаев была, скорее всего, подсказана младотуркам опытом иранской революции.

Принятый в сентябре 1907 г. устав тайной иранской революционной организации муджахидов предусматривал организацию отрядов вооруженных федаев [161, стр. 141]. Ряд положений этого устава, касающихся федаев, сходен с аналогичными статьями рассматриваемого устава внутренней организации младотурок. Правда, в отличие от иранской революции, где отряды федаев стали важной формой вооруженной революционной борьбы масс, группы федаев в младотурецком движении были одним из инструментов антиправительственной борьбы буржуазно-революционной организации младотурок.

Основным центром деятельности младотурок внутри страны к весне 1908 г. стали Салоники. Главное внимание было сосредоточено на пропаганде антиабсолютистских конституционных идей и вербовке членов общества в армейских частях, расположенных в Македонии. «Салоникский комитет, — пишет Имхофф, — постановил распространить пропаганду на части II и III армейских корпусов и имел неожиданный успех — вскоре он насчитывал сотни членов [261, стр. 175]. Офицеры-младотурки внушали своим солдатам идею о том, что султан и его министры действуют против интересов страны, нарушают Коран и шариат, продают страну иностранцам. Эта пропаганда имела среди солдат и младших и средних офицеров турецких войск, расквартированных в Македонии, особый успех потому, что солдатам и офицерам этих частей сама жизнь постоянно напоминала о пороках феодально-абсолютистского режима. «В тяжести налогового бремени и в связи с ним в системе административного произвола, всем своим бременем падающим на низший и средний земледельческие классы, нужно искать, — отмечал в 1908 г. один из исследователей, — главную причину неудовольствия режимом самих турок, включая и офицерство, которое в большинстве случаев так или иначе связано с землей» [199, стр. 16]. Непрерывная борьба с четниками, полуголодное существование плохо обмундированных солдат и офицеров, жалованье которым не выплачивалось месяцами, хозяйничанье иност ранных жандармских офицеров и финансовых агентов — все это подготавливало солдат и офицеров турецкой армии к восприятию идей младотурецкой пропаганды. Э.Ф. Найт, хорошо знавший со слов участников движения факты о деятельности младотурок в армейских частях, подчеркивал, что молодые офицеры, разъясняя солдатам свои идеи, «приводили выдержки из Корана, осуждавшие тиранию, и доказывали, что султан не сохранил верности по отношению к своей стране и потерял потому право на те особые преимущества, какие дал ему бог. Тот факт, что Австрия и Германия получили концессии на проведение железных дорог по турецкой территории… с полной очевидностью доказывал солдатам, что правительство действительно продает иноземцам страну, кусок за куском» [61, стр. 91]. Один из русских авторов, писавших о революции 1908 г., отмечал, что деятельность европейских держав в Македонии и реальная опасность отторжения ее от империи сыграли наряду с пропагандой младотурок особо важную роль в революционном подъеме турецкого населения Македонии, в частности в распространении революционных антиправительственных настроений в армии [174, стр. 27—29]. Французский исследователь Рене Пинон также выделял эго обстоятельство как наиболее важную причину того, что восстание против правительства, которым началась революция 1908 г., возникло именно в частях турецкой армии, расквартированных в Македонии. Рене Пинон писал, что присутствие и действия многочисленных иностранных инструкторов и советников сильно задевали патриотические чувства, «младотурки все более и более замечали, что султан представляет собой только ширму, за которой скрывается настоящее правление иностранцев» [192, стр. 126].

Надо отметить, что, активизируя антиправительственную пропаганду в Македонии и вербуя сторонников в армии, руководители младотурок все еще продолжали верить, что удастся «уговорить» султана восстановить конституцию. Об этом, в частности, свидетельствует письмо, направленное 30 апреля (13 мая) 1908 г. султану от имени комитета «Единение и прогресс». «Мы подвергаем, — говорилось в нем, — нижеследующее Вашей высокой императорской оценке. Комитет „Единение и прогресс“ не имеет никакой враждебности и горьких чувств по отношению к Его величеству султану. У нас только одна претензия, которая вызвана самим Его величеством, заявлявшим в своей тронной речи 19 марта 1877 г. (при открытии парламента.— Ю.П.), что „злоупотребления и помехи являются неизбежным следствием деспотического правления одного человека или узкой группировки…“ Идеалом комитета является применение на практике конституции, которую Вы сами некогда оценили и похвалили. Будьте уверены, что вся нация солидарна с нами в стремлении к осуществлению этого всеобщего желания и стремления. Комитет „Единение и прогресс“ никогда не отделял интересы императорской фамилии от интересов нации. Мы глубоко убеждены, что применение конституции весьма далеко от нанесения малейшего материального или морального ущерба Вашим правам главы государства и Вашему достоинству и, наоборот, будет опорой для императорского трона» [цит. по: 250, стр. 270][103].

Как видно, младотурки, или во всяком случае какая-то часть их руководителей, и весной 1908 г. сохраняли некоторые иллюзии относительно возможности мирным путем добиться конституционных реформ. Правда, необходимо помнить о том, что не только в народных массах турок-мусульман, но и в среде образованных младотурок достаточно сильны были традиционные представления о священности династии и незыблемости ее прав. Только крайние обстоятельства, связанные с угрозой открытого вооруженного вмешательства держав в дело Османской империи, выдвигали на первый план в практической деятельности младотурок революционные методы борьбы против султана.

Ревельское свидание привело к тому, что сознание неизбежности открытого вооруженного выступления против правительства стало преобладать у руководителей организаций младотурок внутри страны. Пропаганда среди населения в Македонии и в воинских частях стала еще более активной. Отмечая успех младотурецкой пропаганды в III армейском корпусе, управляющий русским Гражданским агентством в Македонии Петряев писал 12 июня 1908 г., что «революционное движение охватило почти всех офицеров. Не стесняясь, в беседах между собой и с иностранцами, они резко критикуют существующий режим, громко высказывают недовольство теперешними правителями, ведущими Турцию к гибели, и требуют введения представительного правления. В большинстве провинциальных городов, где имеются гарнизоны, офицерами образованы политические кружки, находящиеся в оживленных сношениях с представителями младотурецкой партии за границей, несмотря на строгий полицейский и цензурный надзор. Иностранные почты, пользующиеся здесь привилегированным положением, в значительной мере облегчают распространение как революционных изданий, так и всякого рода заграничной корреспонденции» [38, л. 10]. Один из русских авторов лично встречавшийся до революции с участниками младотурецких кружков и групп, писал, что пропагандистская деятельность младотурок имела, несмотря на все усилия властей помешать ей, большой успех; вся армия буквально наводнилась революционной литературой [196, стр. 414]. Русский консул в Ускюбе Орлов в своем донесении 17 июня 1908 г. также отмечал громадный успех «революционной младотурецкой пропаганды среди офицерского состава турецкой армии, 75 процентов которого признается принадлежащим к младотурецкой партии» [38, л. 16]. Э.Ф. Найт писал, что к моменту провозглашения конституции, т.е. к июлю 1908 г., младотурецкие организации в Македонии насчитывали 15 тыс. человек [61, стр. 87]. К младотуркам примкнули многие чиновники местной администрации, что позволяло руководителям организации быть в курсе многих правительственных мероприятий. Важным фактором стало присоединение к младотуркам ряда высших армейских офицеров. Так, Петряев писал в середине июня, что «движению сочувствуют старшие командиры частей и, как говорят, начальник штаба III корпуса генерал-майор Али Риза-паша, отрешенный ныне от должности и вызванный в Константинополь» [38, л. 12].

Один из наиболее активных организаторов военного восстания против правительства в июле 1908 г., майор Ахмед Ниязи-бей, писал в своих воспоминаниях, что накануне восстания младотурки добились огромного влияния среди населения и в войсках; «общество действовало как организованное тайное правительство. Оно располагало сведениями о действиях и качествах всех государственных чиновников. Отныне власть и моральное влияние генерал-инспектора, губернаторов, командующих были уничтожены» [80, стр. 36]. Тайные агенты младотурецких комитетов к началу лета 1908 г. были практически во всех правительственных ведомствах в Салониках и провинциальных городах Македонии; по решениям этих комитетов было убито немало особо выделяющихся своей жестокостью чинов военной и гражданской администрации, султанских шпионов.

Отличительной чертой пропагандистской деятельности младотурецких комитетов было стремление разъяснить населению и солдатам, что все беды страны проистекают не столько из-за личных недостатков сановников султана и чиновников местной администрации, сколько являются результатом общих пороков существующего режима, управления страной. «В этот период общество „Единение и прогресс“, — писал Ахмед Ниязи-бей, — стремилось внушить всем мысль о том, что источником зла являются не плохие качества отдельных лиц — командующих, инспекторов, губернаторов, сераскера и великого везира, а пороки существующего способа управления» [80, стр. 35—36]. 23 июня 1908 г. комитет «Общества прогресса и единения» распространял в Монастыре воззвание [см.: 204, стр. 45—51; 239, стр. 137—139], в котором говорилось, что «современное правительство антиконституционно», поскольку его образ действий носит абсолютистский характер и противоречит основным законам страны, которые были установлены конституцией. О распространении такого содержания прокламации 23 июня 1908 г. сообщал и русский консул в этом городе [38, лл. 29—30].

Как видно, в пропаганде младотурок в 1908 г. и особенно накануне революции произошел определенный сдвиг. Идеи конституционной реформы ранее нередко заслонялись критикой личности султана Абдул Хамида. В пропагандистских материалах младотурок до 1907—1908 гг. чаще всего все беды страны объяснялись пороками личности царствующего монарха и его приближенных. В пропаганде младотурок накануне революции на первый план выдвигается идея борьбы с абсолютизмом как системой. Это обстоятельство было одним из показателей превращения младотурок из буржуазно-либеральных реформаторов в буржуазных революционеров.

Пропаганда младотурок имела большой успех и среди гражданского населения. «Все чаще и чаще приходится сталкиваться со случаями, — писал 17 июня 1908 г. русский консул в Ускюбе Орлов, — доказывающими, что младотурецкие идеи глубоко проникли в среду мусульманского населения, даже и сельского. Пока дело редко заходит дальше публичного обсуждения вопросов, возбуждающих недовольство этого населения и связывающихся с несостоятельностью существующего режима… но разве возможны были даже и разговоры на такие темы всего несколько лет тому назад?» [38, л. 18].

Хотя всю практическую деятельность младотурецких ячеек и групп в вилайетах Европейской Турции направлял и координировал салоникский комитет «Общества прогресса и единения», парижский центр общества не только был в курсе происходящих событий, но и участвовал в них своими советами и рекомендациями. Сохранившиеся материалы переписки парижского центра с Салониками показывают[104], что руководители парижской группы младотурок уже в марте 1908 г. рекомендовали своим товарищам внутри страны переходить к активным действиям: захватывать турецкие почтовые конторы и направлять правительству телеграммы, в которых «будет выражаться протест против назначения иностранного или независимого от правительства губернатора и категорическое несогласие мусульман с разделом их страны или передачей ее в управление иностранцам»; направлять протесты против вмешательства в дела Македонии; выпускать воззвания, призывающие все народы, населяющие Македонию, к совместной борьбе против деспотического режима [216, стр. 416—417].

Эти рекомендации использовались младотурками внутри страны. В частности, в конце мая 1908 г. комитет младотурок в Монастыре направил консулам всех держав (исключая русского консула) специальный меморандум, в котором содержался протест против вмешательства иностранных держав во внутренние дела Македонии. «Единственной причиной всех зол не только в Македонии, но и во всех вилайетах Османской империи, — говорилось в меморандуме, — является деспотический образ действий существующего правительства» [цит: по: 216, стр. 420]. 4 июня примерно такого же содержания меморандум был вручен местным младотурецким комитетом английскому и французскому консулам в Ускюбе [38, лл. 40—41]. Сразу же после ревельского свидания младотурецкие комитеты направили иностранным консулам в городах Македонии резкие ноты протеста против принятых в Ревеле решений. В этих нотах говорилось, что реализация ревельских решений может привести к событиям, похожим на Варфоломеевскую ночь [204, стр. 32].

Султан Абдул Хамид и Высокая Порта были достаточно хорошо осведомлены о положении в Македонии и о деятельности младотурецкнх комитетов. Генерал-инспектор Македонии Хюсейн Хильми-паша доносил во дворец секретарю султана Тахсин-паше 2 июня 1908 г.: «В соответствии с решением последнего общего собрания крамольных младотурецких, армянских и македонских комитетов (имеется, возможно, в виду конгресс 1907 г.— Ю.П.) в Салониках или в Монастыре создан революционный комитет под названием „Центральный исполнительный комитет“, который в скором времени перейдет к действиям» [117, стр. 242]. Особое беспокойство султана и его приближенных вызывало все нараставшее брожение в войсках. Было сделано несколько попыток пресечь революционные настроения в армии с помощью репрессий. Прежде всего султан в начале июня сместил командира III армейского корпуса генерала Эсад-пашу и назначил на его место маршала Ибрагим-пашу, широко известного своими крайне реакционными взглядами и готовностью к принятию крутых военных мер против волнений христианского населения. Одновременно в Салоники была направлена под началом Исмаила Махир-паши специальная комиссия, расследовавшая обстоятельства покушения на начальника салоникского гарнизона подполковника Назым-бея, имевшего репутацию крайнего реакционера и султанского шпиона[105]. Комиссия произвела аресты среди офицеров гарнизона, но в ответ на эти меры возбуждение среди офицеров еще более усилилось и дошло до открытого отказа отдавать честь генералам — членам комиссии. 7 июня в Монастырском вилайете был убит инспектор полиции Хюсейн Сами-эфенди и ранен сопровождавший его офицер. Они направлялись в г. Крушово для расследования дела об участии офицеров местного гарнизона в младотурецкой пропаганде [38, лл. 10—11]. Другим ответом на начавшиеся репрессии было и упоминавшееся выше воззвание «Общества прогресса и единения» от 23 июня 1908 г., в котором был выражен решительный протест против присылки из Стамбула следственных комиссий. «Мы не желаем, — говорилось в воззвании, — отправлять невинных в такие учреждения инквизиции, как Йылдыз, Ташкышла (казармы, где содержали подследственных.— Ю.П.) и управление полиции, и требуем положить этому конец. В противном случае ответственность ляжет на Вас (на монастырского губернатора, которому было адресовано воззвание.— Ю.П.)» [204, стр. 50].

В такой обстановке началось в начале июля 1908 г. вооруженное восстание, которое возглавили офицеры-младотурки. К этому моменту младотурецкая пропаганда, умело использовавшая все внутренние и международные факторы, достаточно подготовило почву для открытого выступления против султана. Ю.X. Баюр отмечает, что именно деятельность младотурецких организаций в Монастырском вилайете, во всей Македонии сделала возможным выступление армии против правительства [216, стр. 443]. Первым выступил отряд, созданный Ахмедом Ниязи-беем, офицером ресненского гарнизона. Корреспондент «Ле Тан», сообщая 7 (20) августа 1908 г. о беседе с Ниязи-беем, писал: «Ниязи-бей, как и многие другие офицеры, перешел в ряды членов комитета „Единение и прогресс“, потому что для него было невыносимо видеть, как иностранные державы занимались нашими (т.е. турецкими.— Ю.П.) делами, а константинопольское правительство благодаря своей плохой политике оправдывало это вмешательство» [цит. по: 174, стр. 30]. Ниязи-бей писал в своих мемуарах, что непосредственным толчком к его действиям было сообщение о ревельском свидании монархов Англии и России, которое буквально лишило его сна и покоя [80, стр. 63]. Инициатива вооруженного выступления против правительства исходила от самого Ниязи-бея и его единомышленников. 28 июня Ниязи-бей объявил своим товарищам, которые пользовались его доверием, что он решил создать чету, уйти в горы и начать восстание [80, стр. 64]. Э.Ф. Найт пишет, что Ниязи-бей сообщил о своем плане своему другу Джемаль-бею — главе муниципального совета Ресны, а затем было организовано специальное собрание членов местной организации младотурок, на котором присутствовало около 50 человек. Ниязи-бей выступил на собрании с горячей патриотической речью, заявив, что необходимо выступить против правительства, которое довело дело до того, что страна вот-вот будет разделена иностранными державами. Ниязи-бей сказал, что восстание будет направлено против существующей системы управления, которая разжигает вражду между народами империи. Оратор заявил, что цель восстания — достижение «свободы, равенства и братства» [см.: 80, стр. 67; 61, стр. 109—111]. Собрание приняло решение начать в Ресне восстание и направило Джемаль-бея в Монастыр, чтобы согласовать вопрос о предстоящем выступлении с местным комитетом младотурок, которому, согласно уставу внутренней организации «Общества прогресса и единения», была подчинена ресненская ячейка младотурок. Таким образом, инициатива в деле решительного перехода от антиправительственной агитации к вооруженной борьбе принадлежала не салоникскому центру, а одной из маленьких низовых организаций общество. Инициатива восстания исходила от рядовых членов общества и толкало его руководителей к отказу от мирных методов борьбы и «увещеваний» султана. Просьбы о восстановлении конституции должны были уступить место требованиям, подкрепленным силой оружия.

Монастырский центр младотурок через два дня после описанного выше собрания сообщил через Джемаль-бея, что центральный комитет общество согласен с планом Ниязи-бея [61, стр. 111]. 3 июля 1908 г. никому не известный офицер ресненского гарнизона, до этого ничем не выделявшийся среди других офицеров-младотурок, возглавил группу солдат и офицеров гарнизона, захватил оружие и полковую казну и во главе отряда, состоявшего из 160—200 человек, ушел в горы. Отряд Ниязи быстро рос, через две недели он насчитывал уже 500 человек; еще через неделю отряд увеличился до 3 тыс. человек [см.: 167, стр. 39; 38, лл. 55, 61]. Ниязи обратился 5 июля со специальным воззванием к болгарскому населению Македонии, в котором говорилось, что причинами всех страданий населения страны являются деспотический режим, а также разжигаемые иностранными державами распри между различными народами края [см.: 216, стр. 444—447]. Ниязи, обращаясь к «соотечественникам-христианам», предлагал объединить все силы для борьбы с деспотическим режимом, за свободу и равенство всех народов империи: «Турки, видящие, что нынешний режим лишает их жизни и счастья, трудятся во имя объединения различных наций и племен Османской империи. С этой целью они создали „Османское общество единения и прогресса“. Лица, основавшие это общество с такой священной целью, — это генералы и офицеры армии, гражданские чиновники, местные жители, — горожане и крестьяне. Все они — люди чести; они жертвуют собой во имя своей священной родины. Основными целями общество являются достижение свободы для всех народов Османской империи в пределах ее нынешних границ без различия росы и вероисповедания, обеспечение безопасности их чести, жизни и имущество, создание условий для их братского существования, приличествующего роду человеческому. Это может быть достигнуто путем достижения свободы, провозглашения равенство, упрочения братства и установления справедливости… Нынешний деспотический режим должен быть заменен конституционным строем» [цит. по: 216, стр. 445—446].

Воззвание Ниязи и действия его отряда, который, посещая как мусульманские, так и немусульманские деревни Монастырского вилайета, призывал к неповиновению правительственным чиновникам и изгонял их, пропагандировал идеи братства всех народов, населяющих Македонию, не допускал никаких насилий и грабежей, способствовали поддержке восставших населением. Болгарское население ряда округов (в Ресне, Охри, Персепе и других районах) организовало собрания, на которых была выражена готовность поддержать отряд Ниязи-бея [61, стр. 126]. Вскоре на сторону восставших младотурок перешли многие болгарские, сербские и албанские четы. «Наибольшее значение при этом имели поддержка младотурок македонской „левицей“, возглавляемой Яне Санданским, и решение многотысячного собрания албанцев в окрестностях Феризовича, также постановившее поддержать младотурецкое восстание» [167, стр. 39].

Руководитель «левицы» Яне Санданский и его единомышленники поддержали восставших младотурок весьма активно. Этому способствовали и те контакты, которые имели место между руководителями «левицы» и лидерами младотурок после конгресса 1907 г., решения которого «левица» поддержала. Когда началось восстание, организованное офицерами-младотурками, Яне Санданский и его четники поддержали лозунги восстания [245, стр. 43—44, 56—57].

Между албанскими национальными организациями и комитетом младотурок в городах Албании довольно тесный контакт установился задолго до начала восстания. В Дибре, например, албанский национальный комитет с 1907 г. объединился с местным комитетом младотурок. В Гьирокастре члены младотурецкого комитета были одновременно членами местного албанского комитета, а в состав младотурецкого комитета в Ускюбе входили многие представители местной албанской знати, в частности владелец единственной в этой области механической лесопильни Драга-бей [195, стр. 31—32]. Комитет «Единение и прогресс» обращался к албанцам со специальными воззваниями, в которых разоблачалась захватническая политика империалистических держав в Европейской Турции и пропагандировалась идея братства народов Османской империи и конституционных реформ [195, стр. 33].

В начале июля 1908 г. в окрестностях Феризовича собралось несколько тысяч вооруженных албанских крестьян. Поводом для этого явилось строительство австрийцами в двух километрах от Феризовича летней эстрады, где предполагалось отпраздновать окончание учебного года в ускюбской школе для иностранцев. Албанцы расценили это как оскорбление национальных и религиозных чувств; постройки австрийцев были сожжены. Возбуждение усилилось, когда начали распространяться слухи о начавшемся якобы движении австрийских войск на Косову. По рассказу одного из очевидцев событий — Сулеймана Кюльче, в Феризовиче действовали несколько агитаторов из числа офицеров-младотурок. Прибывший из Ускюби начальник жандармерии Галиб-бей тоже был членом ускюбского комитета младотурок. Галиб-бею и офицерам-младотуркам удалось убедить собравшихся в Феризовиче албанских крестьян и представителей албанской знати и духовенства поддержать лозунги и требования младотурок. В результате 20 июля 1908 г. в Стамбул была направлена телеграмма, в которой от имени албанского населения Ускюбского вилайета было выражено требование восстановить конституцию 1876 г. созвать палату депутатов [см.: 195, стр. 33—34; 204, стр. 88—89; 239, стр. 139—140].

Присоединение к восставшим младотурецким офицерам и солдатам нетурецкого населения Македонии было одним из наиболее существенных факторов, определивших быстрый и почти бескровный ход событий, которые привели вскоре к восстановлению конституции. Когда русский посол в Стамбуле характеризовал движение, вызвавшее султанский указ о восстановлении конституции, он отмечал, что «движение протекает пока спокойно, с соблюдением порядка, при равномерном участии как христианской, так и мусульманской части населения» [34, л. 181]. Нетурецкое население Македонии, измученное междоусобной борьбой и гнетом султанской администрации, потерявшее за три-четыре года деятельности иностранных инструкторов и советников всякую надежду на действенную помощь извне, увидело в действиях и призывах восставших против султана младотурок путь к избавлению от социального и национального гнета. В этот момент конкретные исторические обстоятельства сложились так, что оказалось возможным объединение младотурок с национально-освободительным движением нетурецких народов Македонии.

Ниязи-бей и его сподвижники обратились с воззванием и к мусульманскому населению края. Так, прибыв в Охри, отряд Ниязи, получив поддержку всего турецкого населения города, захватил военный склад и расклеил по городу листовку «Обращение к мусульманскому населению», в которой говорилось, что все народы Османской империи — «армяне Вана, Битлиса и Диярбакыра, болгары Румелии, арабы Йемена, турки Трабзона, Эрзурума и Кастамону» — поднялись на борьбу с режимом тирании. Листовка, выпущенная от имени «Османского комитета прогресса и единения», призывало всех мусульман бороться против существующего режима, «уничтожить это жестокое правительство» и добиться перехода власти в руки «людей честных и избранных нацией» [38, лл. 56—60][106].

Учитывая сложившееся международное положение страны и понимая, что европейские державы могут в любой момент перейти к интервенции в Македонии, младотурки еще до начало восстания старались обеспечить доброжелательное отношение держав к начавшемуся антиправительственному движению. Среди иностранных консулов в Салониках распространялось, в частности, отпечатанное типографским способом «Воззвание к державам», подписанное «Османской реформистской партией»[107]. В воззвании описывалось тяжелое положение Османской империи и в резких выражениях говорилось о деспотизме и произволе Абдул Хамида. «Турция сегодня — добыча придворных», — писали авторы воззвания. В воззвании подчеркивалось, что от гнета и произвола страдают не только христиане, но и все подданные империи без различия расы и вероисповедания. Авторы воззвания писали, что наступило время положить всему этому конец, и призывали державы, озабоченные реформами в Македонии, «попытаться сделать новые усилия в пользу массы турецкого народа». Таким образом, воззвание призывало европейские державы заниматься не положением дел и реформами в одной Македонии, а помочь борьбе за улучшение положения всех народов империи. Это «Воззвание к державам»[108] своим тоном и обстоятельствами, вызвавшими его появление, напоминает «Манифест мусульман-патриотов», направленный державам в 1876 г. сторонниками «новых османов».

Когда же стало ясно, что выступление отряда Ниязи-бея переходит во всеобщее восстание против султана и правительства, салоникский комитет младотурок решил открыто уведомить правительства европейских держав о характере и целях начавшегося восстания. 8 июля 1908 г. через итальянскую почтовую контору в Салониках было разослано консулам держав письмо, подписанное салоникским центром «Общества прогресса и единения» [см.: 38, лл. 88—89; 64, стр. 15—16]. В этом письме говорилось, что «Общество прогресса и единения» борется против тирании и деспотизма в интересах всех без различия расы и религии народов империи. Младотурки заявляли, что их цель — восстановление конституции 1876 г., обеспечивающей права и интересы всех народов страны. Характеризуя этот документ, Коханский писал, что комитет младотурок «еще раз категорически заверяет, что освободительное движение направлено лишь против настоящего деспотического режима в Турецкой империи и повсеместно, а не только в Македонии, которой для младотурок как отдельной политической величины не существует, и ничем не угрожает христианскому населению, которое как часть оттоманского народа имеет равные с остальными частями права» [38, л. 86]. Авторы письма, обращенного к консулам держав, выражали надежду, что общественное мнение Европы поддержит движение, а державы не будут вмешиваться в ход событий. Письмо заканчивалось заявлением, что «Общество прогресса и единения» не сложит оружия до тех пор, пока не добьется победы.

Вскоре после выступления Ниязи-бея в Македонии: уже действовало несколько отрядов повстанцев, организованных по примеру Ниязи другими офицерами-младотурками. Отряд из 50 солдат под руководством офицера Мустафа-эфенди действовал в районе г. Тиквеша в Салоникском вилайете; двое старших офицеров гарнизона г. Кайлар (Монастырский вилайет) создали отряд повстанцев численностью около двух рот. В Салониках офицеры-младотурки стали открыто проводить свои собрания; одно из них было даже организовано вблизи резиденции генерал-инспектора Македонии Хильми-паши. Сообщая об этих фактах, управляющий русским Гражданским агентством в Македонии Петряев писал 6 июля 1908 г.: «Младотурецкая пропаганда продолжает с успехом распространяться среди военных чинов III корпуса, и в этом отношении каждый день приносит новые разочарования турецкому правительству, все еще надеющемуся на мирное улажение этих волнений» [38, л. 63].

Число повстанческих отрядов продолжало расти. В районе Охри был организован отряд под начальством офицера-младотурка майора Эйюба Сабри-бея. Этот офицер, участвовавший в деятельности младотурецкой организации вместе с майором генштаба Энвер-беем с конца 1907 г., захватил на складе оружия в Охри 900 винтовок и 95 ящиков патронов и вооружил отряд, созданный из местных жителей. В горах около Тиквеша начал действовать отряд, созданный Энвер-беем после его бегства из Салоник в связи с неудавшимся покушением на Назим-бея — начальника салоникского гарнизона. Монастырский комитет младотурок сообщил Ниязи-бею, что его друг Энвер-бей во главе отряда федаев выступил против правительства в Тиквешском округе [см.: 61, стр. 127; 239, стр. 116; 216, стр. 441—442, 474].

Султан и Порта пытались всеми средствами ликвидировать очаги начинавшегося восстания. Генералу Шемси-паше было поручено решительными действиями ликвидировать отряды повстанцев. Однако Шемси-паша по прибытии в Монастыр 7 июля был убит лейтенантом Бигалы Атыфом в тот самый момент, когда выходил из почтовой конторы после отправки телеграмм во дворец с сообщением о положении дел в вилайете. В одной из телеграмм Шемси-паша сообщал о появлении новых отрядов повстанцев, руководимых офицерами Салахеддин-беем и Хасаном Тосун-беем [239, стр. 116; 216, стр. 441—442][109]. Монастырский комитет младотурок в этот же день уведомил о случившемся Ниязи-бея. В письме было сказано: «Здесь публично казнен Шемси-паша, самоотверженный (т.е. покушавшийся офицер-младотурок.— Ю.П.) находится в безопасности» [216, стр. 457].

Султан решил изменить тактику. 17 июля в Монастыр была направлена телеграмма, в которой говорилось, что султан прощает восставших офицеров, если они сложат оружие. Реакция офицеров-младотурок была в полном смысле слова мгновенной. Не успел генерал Осман Хидает-паша прочитать собравшимся в казарме офицерам текст телеграммы, как в него выстрелил один из молодых офицеров; генерал — командир бригады, расквартированной в городе, был тяжело ранен [38, л. 55].

В эти дни части III армейского корпуса стали одна за другой открыто присоединяться к повстанцам. Восстание нашло поддержку и в частях II корпуса, расположенных в районе Эдирне. Здесь активно действовали сторонники «Общества прогресса и единения», которые были связаны с салоникским центром младотурок через Талаат-бея, бывшего весной и в начале лета 1908 г. одним из наиболее активных членов салоникского центра [227, стр. 255—256; 228, стр. 243—244]. В дни, когда началось восстание в Монастыре, известный деятель парижского центра младотурок д-р Назым-бей находился в Измире, где он вел активную антиправительственную пропаганду в тех воинских частях, которые султанское правительство вскоре неудачно попыталось использовать для подавления восстания войск в Македонии [228, стр. 246].

16 июля 1908 г. правительство морем перебросило из Измира в Салоники 27 батальонов. Однако в этих частях уже было очень сильно влияние младотурок. «Благодаря деятельности д-ра Назым-бея и других агентов младотурецкой партии, — писал Э.Ф. Найт, — революционные взгляды имели широкое распространение в рядах и этих войск еще до отправления их из Малой Азии, а в момент посадки их в Смирне [Измире] эмиссары Комитета энергично работали в их среде, беседуя с офицерами, с целью установить, кто из них сочувственно относится к революции; и убеждая нижних чинов» [61, стр. 136]. В результате войска, направленные на подавление восстания, в течение нескольких дней перешли на сторону восставших. «Батальона анатолийской дивизии, посланные в Салоники, а оттуда в Монастыр, — писал в своих воспоминаниях Ниязи-бей, — не замедлили оценить высокие цели Общества („Единение и прогресс“.— Ю.П.). Они оружием оказали поддержку Обществу, нации» [80, стр. 220].

Вечером 22 июля двухтысячный отряд повстанцев во главе с Ниязи-беем занял Монастыр [38, лл. 103, 105]. В ночь с 22 на 23 июля двое молодых офицеров из отряда Ниязи-бея захватили маршала Османа Февзи-пашу, назначенного командующим войсками в Монастыре после убийства Шемси-паши. Плененный маршал был доставлен в горы, в район дислокации отрядов Ниязи-бея и Эйюба Сабри-бея [216, стр. 467—468; 61, стр. 141—146].

Наконец, 23 июля повстанческие отряды и присоединившиеся к ним воинские подразделения повсеместно начали брать в свои руки власть в административных центрах Македонии. Революционные войска захватили власть в Салониках, Монастыре, Ускюбе и других крупных городах. В этот день Петряев телеграфировал поверенному в делах России в Стамбуле: «Сегодня в Солуни на площади в центре города начались митинги. Ораторы от младотурок, военные и штатские, попеременно на разных языках обращаются к народу с пламенными призывами содействовать водворению конституционного строя и идей свободы и равенства, а толпа отвечает шумными аплодисментами. Полиция и жандармерия, присутствующие тут же, остаются безучастными зрителями. На завтра назначены собрания в мечетях для провозглашения конституции. Пока порядок нигде нарушен не был. Такие же сведения о младотурецком движении получаются из Монастыря, Ускюба, Сереса, Кёпрюлю и Иштиба» [38, л. 102].

Весьма типичной для этих дней была акция по захвату власти в Ускюбе. Вечером 22 июля местный младотурецкий комитет предложил командующему ускюбским военным округом генералу Хюсейну Рамзи-паше присягнуть на верность конституции либо покинуть Ускюб. Когда названный генерал отправился утром 23 июля на квартиру губернатора, чтобы обсудить с ним создавшееся положение, дом губернатора окружил военный отряд. Двое офицеров в звании майоров вошли в дом и заявили Рамзи-паше, что, поскольку он проявляет колебание в ответе на предложение комитета, ему надлежит немедленно покинуть город. Генерала под стражей доставили на вокзал и под охраной отправили поездом в Салоники. После этого офицеры и чиновники — сторонники младотурок — в сопровождении оркестра и роты солдат проследовали в город [38, лл. 96—97].

Повсеместно на митингах выдвигалось требование немедленно восстановить конституцию 1876 г. Так, выступая 23 июля 1908 г. на митинге в Монастыре, начальник местного военного училища майор Вехиб-бей провозгласил: «Конституция или смерть!» Оратор горячо говорил о том, что борьба, которую ведет «Общество прогресса и единения», ставит своей целью достижение «справедливости, равенства, свободы и братства». Вехиб-бей закончил свою речь здравицей в честь родины и нации [см.: 204, стр. 84—86; 239, стр. 141—142].

В ночь на 23 июля монастырский комитет младотурок направил султану телеграмму, требуя немедленно издать ираде о восстановлении конституции и созыве палаты депутатов; в телеграмме говорилось, что, «если до воскресенья (26 июля.— Ю.П.) не будет издан высочайший ферман о созыве палаты депутатов, могут произойти события, противоречащие (!) императорской воле» |цит. по: 122, стр. 122].

Практически султан и правительство были поставлены перед свершившимся фактом. 23 июля во многих городах Македонии младотурецкие комитеты, захватившие власть, сами провозгласили восстановление конституции. В Монастыре была организована в связи с этим торжественная церемония; 21 залп артиллерийского салюта прозвучал после объявления о том, что отныне в стране восстанавливается конституция 1876 г. В Стамбул стали поступать телеграммы от высших должностных лиц Македонии, в которых сообщалось, что восставшие войска и население требуют немедленно издать султанский указ о восстановлении конституции; в некоторых случаях эти требования сопровождались угрозой двинуться на Стамбул, чтобы добиться силой этого решения. Губернатор Монастыря Хыфзы-паша направил главному секретарю султана телеграмму с предложением выполнить требование младотурок. Маршал Ибрагим-паша сообщал в этот же день из Салоник, что «цели и чаяния „Общества единения“ приобрели почти что всеобщий характер» см.: [122, стр. 122—123; 216, стр. 476—477].

У султана и правительства в сложившейся ситуации не было иного выхода, кроме принятия требований восставшей армии. Днем 23 и в ночь на 24 июля 1908 г. во дворце шло заседание кабинета министров. Обсуждалось положение в Румелии, изучались телеграммы, поступившие во дворец от гражданских и военных должностных лиц в Македонии. Общее их содержание сводилось к следующему: конституция фактически уже провозглашена, отряды повстанцев действуют заодно с комитетами общества «Единение и прогресс», если требования восставших не будут приняты, армия двинется на Стамбул. Боясь гнева султана, министры старались либо обходить вопрос о конституции, либо не высказывать определенного суждения. Понимая, что дальнейшая затяжка решения может стоить ему трона и даже жизни, Абдул Хамид сам сообщил министрам, что он решил восстановить конституцию. 24 июля 1908 г. стамбульские газеты опубликовали султанское ираде о восстановлении конституции 1876 г. и предстоящем созыве палаты депутатов [216, стр. 478—479].

В этот день русский военный агент в Стамбуле писал: «Все войска, не только III, но и II корпуса, в том числе и редифы (части запаса.— Ю.П.), симпатизировали революции, присоединяясь к ней по первому зову, каковое обстоятельство указывает на глубоко укоренившееся в населении неудовольствие с существовавшею (так в тексте.— Ю.П.) до сих пор системою произвола, деспотизма и фаворитизма. Особенно резко выразилась ненависть народа к шпионству и беззастенчивому казнокрадству. Движение было настолько единодушным, что освободительная волна даже не встретила ни малейшего сопротивления, и обошлось почти без кровопролития. Последние дни чувствовалось, что всякое противодействие бесполезно. Султану ничего другого не оставалось делать, как даровать требуемые конституцию и амнистию» [38, л. 240].

В течение нескольких недель после капитуляции султана и правительства вся Македония, Стамбул и многие другие крупные города Османской империи стали ареной восторженных политических манифестаций, сопровождавшихся братанием турок с нетурецкими народами империи. Страна переживала в полном смысле этого слова свою «конституционную весну».

В Салониках три дня с утра до вечера по улицам двигались демонстранты; они несли флаги империи, их сопровождали оркестры. На площади города, названной площадью Свободы[110], непрерывно шли митинги, речи произносились со столиков, балконов, экипажей. Ораторы выражали свою радость по поводу восстановления конституции, воздавали почести героям-младотуркам, говорили о светлом будущем. Провозглашались лозунги: «Да здравствует свобода! Да здравствует народ! Да здравствует армия!» [38, л. 219].

Несколько дней шли манифестации и митинги и в Стамбуле. «Громадные сборища народа прошли до сих пор без всякого нарушения порядка (при проходе через мост сорокатысячная толпа даже уплатила за проход), — писал 28 июля русский военный агент. — Власти ни разу не вмешались, даже при выпуске заключенных они не помешали овациям. Говорили речи: выступали женщины, сыновья министров и шейх уль-ислама, имамы, офицеры; все подчеркивали значение дарованной свободы и кончали провозглашением здравия за султана. При каждом удобном случае толпа выражает свою благодарность армии… Офицеры, разукрашенные эмблемами свободы и флагами, разъезжали по городу, смешиваясь с толпой. Следует еще отметить, что мусульмане всячески афишируют, что считают христиан своими братьями» [38, л. 326].

Как видно из сообщения военного агента, в Стамбуле в манифестациях активно участвовали и женщины. В этой связи следует отметить, что в дни младотурецкой революции появились первые признаки женского движения. В частности, в Салониках в день провозглашения конституции по улицам проследовал кортеж из 40 экипажей, в которых сидели женщины-турчанки, провозглашавшие здравицу свободе. Многие из них, в том числе жена губернатора Сереса, были с открытым лицом, без вуали, заменявшей состоятельным турецким горожанкам чадру [38, л. 227]. Этот факт знаменателен как одно из первых проявлений политической активности турецких женщин.

Одной из самых типичных черт манифестаций и митингов, проходивших по стране, было братание турок с нетурками, мусульман с немусульманами. Особенно характерно было в этом отношении положение в Македонии. В Салоники в течение нескольких дней после провозглашения конституции прибывали одна за другой болгарские, греческие и сербские четы, их торжественно встречали члены младотурецкого комитета, а вечерами в городском саду шло «братание вновь прибывших с младотурками и населением Салоник» [38, лл. 220—221]. Салоникский комитет младотурок действовал в эти дни в непосредственном контакте с руководителями четников. Были достигнуты соглашения о разоружении чет в связи с победой революции и восстановлением конституции. Однако оружие четники сдавали не турецким властям, о своим национальным комитетом и сохраняли свою организацию [38, лл. 222—223, 274]. Как видно, выступая вместе с младотурками, руководители освободительного движения нетурецких народов проявляли осторожность и стремились сохранить все позиции на случай, если обещания и заверения младотурок будут нарушены. Политика младотурок после революции показала, что эти опасения были обоснованными.

Наиболее энергично поддерживал в эти дни младотурок руководитель македонской «левицы» Яне Санданский. В конце июля 1908 г. он издал специальный манифест «Ко всем народностям империи» [см.: 38, лл. 303—305]. В манифесте говорилось: «Дорогие соотечественники! Столь ожидавшийся луч свободы возгорелся. Наше измученное отечество возрождено. Позорный абсолютизм в агонии. Против него восстал целый народ в лице всех составляющих его национальностей. Революционный призыв братской нам младотурецкой революционной организации нашел радушный отклик в сердцах столь измученного народа. И народ-раб стол господином. И его священный приговор: „Смерть абсолютизму! Смерть угнетателям!“». Яне Санданский призывал все народы империи — «соотечественников-турок» и «соотечественников-христиан» — в братском союзе бороться за свободу и солидарность. «Ныне вы подали друг другу братскую руку, — писал он, — и только в таком союзе завоюете столь желанную… свободу. Закрепите этот союз. Погребем вместе с абсолютизмом и созданную им национальную самоистребительную борьбу». На митинге в Кавалле в день провозглашения конституции греческий поэт Константинидис читал стихи, в которых говорилось, что народы империи слились «в одно тело с одной душой», все сделались братьями и народы империи не нуждаются более в иностранных «благодетелях» [38, л. 311].

Такие чувства и настроения выражало население не только в городах Македонии. В городах Албании шли митинги, на которых братались представители различных вероисповеданий. В окрестностях Шкодера, в Тузи, где находился значительный гарнизон, произошло братание солдат с местным населением. Во Влоре 25 июля было расклеены по городу листовки на турецком и албанском языках, в которых говорилось: «Соединимся и общими силами будем работать, подобно другим нациям, для блага и процветания нашей родины». Во многих городах Южной Албании были созданы «османские комитеты единства» [195, стр. 35].

Весть о провозглашении конституции восторженно была встречена населением в арабских провинциях империи. «Это событие, — писал один из очевидцев, — подняло энтузиазм по всей Сирии. Христиане и мусульмане, даже священники и муллы, обнимались на публичных собраниях. Писатели приветствовали новую эру свободы, равенства и братства» [цит. по: 166, стр. 294]. В Бейруте мусульмане и христиане, по словам русского консула, «забыли вековую вражду» о поочередно торжественно угощали друг друга. Консул отмечал, что героями этих дней были в Бейруте турецкие офицеры [38, л. 183]. «В первые дни после революции, — писал В.Б. Луцкий, — в кругах арабской национальной буржуазии широкое распространение получили иллюзии о возможности радикальных преобразований и национального раскрепощения арабов в рамках обновленной Турции» [166, стр. 295]. К сентябрю 1908 г. была даже создана в Стамбуле организация «Арабо-османское братство», открывшая филиалы в арабских провинциях империи. Эта организация стояла на позициях младотурок. Ее руководителями были арабы, входившие в организацию младотурок. В частности, председатель «Арабо-османского братства» Садык-паша аль-Азм был офицером турецкого генштаба и дипломатом, эмигрировал в Европу и в эмиграции редактировал газету младотурок на арабском языке [166, стр. 296].

Однако атмосфера праздничного подъема первых недель после восстановления конституции не могла скрыть тот факт, что участники революционного взрыва в июне — июле 1908 г. имело разное представление о целях и задачах революционного переворота. Это выявилось прежде всего в различном отношении к султану. В Македонии в первые дни после 24 июля даже не упоминалось имя султана. «Уже три дня, — телеграфировал послу в Стамбул русский консул в Призрене, — солдаты не кричат в честь султана обычного привета» [38, л. 141]. «Следует отметить, — писал на следующий день после восстановления конституции Петряев, — что имя султана, восстановившего конституцию, совершенно игнорировалось. Группа полицейских чинов, попробовавшая было пройтись со значками, на которых было написано: «падишахымыз чок яша» (да здравствует наш государь), подверглось осмеянию и должна была скрыться» [38, л. 119]. В Янине председатель местного комитета младотурок Назым-бей выступил 24 июля на митинге с речью, в которой было сказано, что конституция не дарована султаном, а «провозглашена самостоятельно патриотическим комитетом, который не прекратит своей деятельности, доколе не получит гарантий точного выполнения обещанных правительством свобод» [38, л. 168].

В эти дни некоторые руководители освободительных движений нетурецких народов выступали даже против самого монархического режима. Так, когда Яне Санданский 28 июля прибыл в Салоники, где его торжественно встречала делегация младотурок во главе с Энвером, руководитель «левицы» выступил на митинге с речью, которую он закончил словами: «Долой султана и всех султанов на свете! Да здравствует свобода!» [245, стр. 44]. Идея о том, что провозглашение конституции — только начало революции, звучало на митинге в Кукюше в речи одного из деятелей македонского освободительного движения — П. Делирадова, который заявил: «Первый наш враг — это поколебленный, но непоборотый окончательно (курсив наш.— Ю.П.) абсолютизм» [38, л. 308]. Таким образом, в представлении некоторых участников революционных событий июля 1908 г. борьба с абсолютизмом не завершалась провозглашением конституции.

Руководители младотурок, напротив, с первых же дней после восстановления конституции стремились не допустить дальнейшего развертывания революционной борьбы против монархии. Примечательно, что на следующий день после митинга, на котором выступал с речью Яне Санданский, салоникский комитет младотурок счел необходимым объявить, что он требует «считать личность султана во всех случаях и при всех обстоятельствах священной и неприкосновенной» [38, л. 220]. Это решение было реакцией комитета на выступление против личности султана и монархии. В брошюре, изданной в Стамбуле на следующий день после провозглашения конституции и обращенной к населению провинций, восторженно воздавалась хвала султану, даровавшему народу конституцию [см. 95]. В Эдирне один из членов младотурецкого комитета выступил в августе с возражением против наметившегося соглашения младотурок с султаном, заявив, что «не может быть речи о благодарности тому, у кого конституция вырвана силой». В ответ на это местный комитет младотурок призвал своих членов к сдержанности о осторожности [140, стр. 43].

Необходимо отметить, что такое отношение к султану и династии было вызвано не только крайней умеренностью лидеров младотурок. Массы мусульманского турецкого населения еще не были подготовлены к восприятию идей борьбы с монархией как системой. У младотурок было достаточные основания считать, что резкие выступления против священной в глазах простого турецкого крестьянина и солдата особы султана могут помочь феодально-клерикальной реакции в борьбе со сторонниками конституции и буржуазно-либеральных реформ. В Эдирне в эти дно был случай выступления солдат против офицеров-младотурок. 1 августа 1908 г. часть солдат местного гарнизона заявила, что не желает подчиняться изменникам-офицерам, и двинулась с оружием в руках на станцию, намереваясь отправиться в Стамбул, чтобы увидеть своего «отца-султана». Сообщавший об этом факте русский консул отмечал, что волнения среди солдат были вызваны «слишком резким образом действий членов младотурецкого комитета» [38, лл. 202—203]. Возможно, что именно после этих событий комитет младотурок в Эдирне стал призывать своих членов к осторожности.

Однако определяющим в отношении младотурок к султану и султанату была их готовность удовлетвориться первым достигнутым успехом, готовность к компромиссу с капитулировавшей феодально-абсолютистской властью. Лидеры младотурок не стремились, вырвав у Абдул Хамида ираде о восстановлении конституции, даже к смене монарха, который был для них в течение десятилетий олицетворением деспотии и произвола.

По-разному смотрели участники революционного взрыва в июле 1908 г. и на национальные проблемы страны. Младотурки старались внушить всем нетурецким народам мысль о том, что конституционный режим разрешил национальный вопрос, провозгласив равенство прав и обязанностей подданных империи. Но это формальное равенство не могло удовлетворить национальные устремления нетурецких народов. В Албании в первые же дни после революции происходили выступления с требованием автономии. В Ускюбе, например, четырехтысячная толпа вооруженных крестьян потребовала автономии Албании с центром в Ускюбе. Младотурецкий комитет проявил готовность пустить в ход против своих недавних союзников оружие. В день празднования конституции высоты у Ускюба заняли турецкая артиллерия и пехота. Затем комитет объявил в целях «успокоения» населения, что албанские народные собрания будут участвовать в управлении краем вместе с комитетом младотурок [195, стр. 37]. Значительно шире, чем младотурки, представляли себе право нетурецких народов империи и руководители македонской «левицы». В результате возникших разногласий длившиеся около двух месяцев переговоры младотурок и Яне Санданского в Салониках закончились разрывом [167, стр. 42]. В первые же недели после революции младотурки проявили свое стремление решить национальный вопрос страны только в духе проповедовавшейся ими доктрины «османизма».

Руководители младотурецкого движения восприняли султанское ираде, восстанавливавшее действие конституции 1876 г. и объявлявшее о предстоящих выборах в палату депутатов, как полную победу революции. Умеренная буржуазная революционность младотурок была вполне удовлетворена этим успехом, открывавшим турецкой буржуазии и либеральным помещикам путь к участию в политической жизни страны. Именно поэтому младотурки после 24 июля 1908 г. довольно круто взяли курс на свертывание революции, на обуздание возникшего революционного порыва масс. Один из лидеров младотурок, д-р Назым, говорил: «Когда вспыхнула революция и конституция была провозглашена, комитет понял, что его революционная роль окончена и что он должен отныне в своей роботе следовать эволюционному и мирному методу» [140, стр. 44]. Эта умеренность, стремление ограничить буржуазно-реформаторскими рамками возникшее революционное движение, готовность сохранить монарха на троне и даже сотрудничать с его администрацией свидетельствовали о том, что свершившаяся младотурецкая революция «сама по себе была не сильной, а слабой, ограниченной узкобуржуазной революцией» [168, стр. 36]. В.И. Ленин говорил в июле 1908 г.: «В Турции одержало победу революционное движение в войсках, руководимое младотурками. Правда, эта победа — полупобеда или даже меньшая часть победы, ибо турецкий Николай Второй отделался пока обещанием восстановить знаменитую турецкую конституцию» [11, стр. 177].

В первые же недели после революции младотурки показали, что их вполне устраивает эта полупобеда революции. На смену громким революционным лозунгам пришли призывы к порядку с спокойствию. Когда в ряде районов Анатолии крестьяне, воспринявшие восстановление конституции как избавление от ненавистных чиновников и налогового бремени, начали отказываться от уплаты налогов, местные комитеты младотурок с помощью жандармов усмиряло неплательщиков [140, стр. 45—48].

Если в начале августа младотурки, уступая нажиму македонской «левицы», включили в свое программное заявление пункт о наделении крестьян землей, то через два месяца от этого вынужденного революционного порыва не осталось и следа. Предложения младотурок по аграрному вопросу свелись в официальной программе партии «Единение и прогресс», опубликованной в начале октября 1908 г., накануне выборов в парламент, к замене ашара денежным налогом, рассчитанным на основании результатов последних пяти лет. Сообщая об этих изменениях в программных установках младотурок, русский посол в Стамбуле Зиновьев писал, что требования о наделении крестьян землей в последнее время «было признаны чрезмерными» центральным комитетом партии «Единение и прогресс» [38, лл. 221, 224—225][111]. В программу младотурок, опубликованную в октябре, был включен пункт о предоставлении кредита крестьянам для приобретения земельных участков. «Пункт этот, — писал Зиновьев, — введен в программу с целью успокоения землевладельцев-мусульман, которые были до крайности раздражены дошедшими до них небезосновательными слухами о намерении младотурок прибегнуть к экспроприации» [38, л. 224].

Младотурки подавляли в июле — августе 1908 г. и первые выступления рабочего класса Турции. С помощью войск были прекращены забастовки грузчиков угля в Стамбуле, железнодорожников Измита и Эскишехира, портовых рабочих Измира. В сентябре — октябре султанское правительство, фактически полностью контролировавшееся младотурками, приняло законы, запрещавшие забастовки на общественно полезных предприятиях [см.: 140, стр. 48—49; 179, стр. 9].

Предельно точно охарактеризовал политику младотурок после июльского революционного взрыва 1908 г. В.И. Ленин, который писал в октябре 1908 г.: «Младотурков хвалят за умеренность и за сдержанность, т.е. хвалят турецкую революцию за то, что она слаба, за то, что не пробуждает народных низов, не вызывает действительной самостоятельности масс, за то, что оно враждебно начикающейся пролетарской борьбе в империи оттоманов…» [12, стр. 223]. В.И. Ленин подчеркивал, что это похвалы младотуркам со стороны империалистов, которые продолжают грабить Турцию.

После восстановления конституции 1876 г. младотурки «ставили своей главной задачей введение революции в „законные“, „конституционные“ рамки и поддержание „порядка“ в стране, под которым они понимали пресечение малейших проявлений классовой и национально-освободительной борьбы» [167, стр. 42]. Революционные события июля 1908 г. завершили историю младотурок как движения политического протеста против феодально-абсолютистского режима.

Младотурецкое движение, начатое в 60-х годах XIX в. деятельностью «новых османов», завершилось первой в истории Турции буржуазной революцией. Младотурки, превратив свою организацию в политическую партию «Единение и прогресс», взяли фактически (хотя и не сразу формально) в свои руки управление страной. Однако характеристика их внутренней и внешней политики после революции 1908 г. выходит за рамки настоящего исследования[112].