Мой малыш миллионера

ГЛАВА 20

Аня

Мы прогуливаемся в парке довольно долго. Макар успевает поспать и полюбоваться кронами деревьев из своей дорогой коляски.

Мирон практически все время расспрашивает меня о сыне. Интересуется его прошлым, точнее, нашим прошлым. Спрашивает где я рожала, как перенесла беременность, что происходило с нами за эти три месяца, которые мы жили без него.

Я с удовольствием делюсь информацией. Он имеет право знать. Богданов – отец ребенка, и я не буду больше ничего скрывать от него.

Мне кажется, что Мирон не станет отбирать у меня сына. Мы вполне сможем договориться и встречаться дальше в таком же режиме. Это удобно для всех. Для меня, в том числе.

То, что мужчина решил забыть мою ночь с Коршуновым, значит многое. Он перестал зацикливаться на этом, а, может, просто понял все, наконец.

Жаль только, что это осознание Мирона в нашей жизни уже ничего не поменяет. Слишком поздно. Ему стоило сразу отбросить эмоции, и выслушать меня, дать сказать, пойти навстречу.

Но я все равно рада, что теперь мы можем закрыть этот вопрос. Думаю, это существенно облегчит нашу жизнь.

Сама я мало что помню из той ночи. Все воспоминания в голове хранятся какими-то обрывками. А со временем и те, что были, немного затерлись.

В тот день я поехала в клуб на девичник к одной из своих подруг. Сейчас мы уже не общаемся, но на тот момент хорошо дружили.

Мирон поначалу не хотел отпускать меня, потому что сам не любит подобные заведения и посещает их крайне редко.

Кутежи – это вообще не про него. Богданов много работает, часто бывает в своих мыслях, вечно «на телефоне». В общем, трудоголик до мозга костей.

Это и не удивительно. Сколотить такое предприятие можно было только упорным трудом.

Короче говоря, отпроситься в клуб было непросто, но мне удалось.

С тех пор, как мы начали встречаться, я редко виделась с подругами. Все свободное время хотелось проводить с Мироном. Готовить для него, ждать с работы, ласкать, гулять иногда, если работа позволяла.

Помню, в тот день мы долго спорили насчет платья. Богданов категорически запрещал мне надевать то черное мини, что я прикупила специально для этого случая.

Но и тут мне удалось добиться своего.

Мы с девчонками отлично проводили время. Отрывали по-полной. Не помню, когда я вообще так веселилась. Наверное, никогда раньше. Ну, и никогда больше.

При этом я не пила ничего кроме сока. Но мне и без того было весело. Вечер в компании подружек проходил «на ура».

Коршунов появился в клубе часа через два. Он присоседился к нашему столику.

Девчонки хихикали и строили глазки симпатичному богачу. Тот сорил деньгами, нарочно привлекая к себе их внимание.

Но больше всего Александр сосредоточился на мне. Я прямо чувствовала, как он наблюдал за мной цепким взглядом. Даже когда общался с моими подругами, краем глаза все равно наблюдал.

Я поделилась своими опасениями с Катей, но та сказала, что мне мерещится. Да и вообще, богач больше «запал на невесту, так что сиди спокойно, тебя дома свой собственный олигарх ждет».

Я успокоилась. Поверила, что подруга права, и я зря загоняюсь.

Во время очередного тоста решила поддержать компанию подруг, и тоже подняла свой, уже давно стоявший без дела стакан с соком.

И дальше все события как в тумане…

Помню лицо Коршунова. Его наглую, улыбающуюся рожу.

Помню, как духота и шум клуба сменяются прохладой и мелодией ночного города.

Помню, как пытаюсь сделать хоть что-то, но тело ватное. Язык не шевелится.

Меня ведут по незнакомым помещениям, и я цепляюсь за мужчину, чтобы не упасть.

Он что-то говорил мне, но уловить смысл слов не выходило. Сознание убегало, как только я пыталась на чем-то сосредоточиться.

Я то и дело проваливалась в темную пропасть. Потом на мгновение приходила в себя и снова погружалась в темноту.

«Фото на память!» – это единственная фраза, которую мне удалось понять и запомнить, а после нее я очнулась только, когда в комнату влетел разгневанный Мирон.

Комната оказалась номером дорогой гостиницы, Коршунов – бизнес-конкурентом Богданова, а я – разменной монетой в его нечестной игре.

До сих пор не понимаю, чего Александр хотел этим добиться. Быть может, я просто ничего не соображаю в бизнесе?!

Как бы то ни было, Мирон бросил меня. Оставил прямо там, в номере отеля.

Блестящее мини, сумочка с телефоном, паспортом, салфетками и парой тысяч рублей – все, что у меня осталось.

Достучаться до Богданова было невозможно, хотя я старалась. Очень старалась.

– У тебя есть капуста? – неожиданно спрашивает Мирон, когда мы возвращаемся домой.

– Да, – от удивления я издаю легкий смешок.

– Я очень любил твои ленивые голубцы, – с явным намеком начинает мужчина. – Сможешь приготовить?

– Конечно! – быстро соглашаюсь. Есть и, вправду, уже хочется. – Только если с сыном посидишь.

– Без проблем, – Мирон разводит руками. – Ради голубцов я готов на все!

Широкая улыбка озаряет его лицо, и я тоже прыскаю от смеха.

***

– Ну, как? – спрашиваю я, когда Мирон отправляет в рот вторую вилку, только что приготовленного мной блюда.

– Очень вкусно! – отзывается он, тщательно все переживав.

Еще одна его привычка. Поначалу я очень удивлялась, потому что сама всегда ем быстро, но потом привыкла и уже не обращала внимания на то, что за обедом приходилось подолгу ждать его.

Я, как обычно, быстренько съедаю свою порцию. И очень вовремя, потому что, как только я доедаю, из комнаты доносятся недовольные кряхтения нашего сына.

Мирон, подрывается с места, но я останавливаю его:

– Макарчику пора кушать. Я схожу сама.

Даже не замечаю, как укладываю свою ладошку на ладонь Богданова, что лежит на столе.

Сообразив, быстро одергиваю себя.

Щеки отчего-то краснеют, хотя вовсе неясно почему в такой ситуации, за это неосознанное движение, меня одолевает стыд.

Мирон делает вид, что не замечает ничего, хотя, я прекрасно понимаю, что мужчина не оставил мой жест без внимания.

Надеюсь, он не воспримет его, как сигнал к действию.

– Если захочешь добавки – возьмешь в сковороде, – бегло произношу, и быстрым шагом удаляюсь с кухни.

Когда я захожу в комнату, сыночек уже собирается громко закричать, но, услышав мой голос, замолкает, послушно ожидая вкусного обеда.

Какой же он у меня все-таки! Настоящий мужчина! Капризничает мало, стойко переживает голод и любит, когда я таскаю его на ручках, прижимая к груди.

– Кушай, малыш, – поддерживаю я, когда Макар с богатырским аппетитом пьет молоко. – Будешь хорошо питаться, вырастишь большим и сильным, как папа.

Когда думаю о том, что этот самый папа ждет нас сейчас за дверью комнаты, меня переполняет масса ощущений.

Они противоречивые, и рвут в разные стороны. Хотя, я предпочла бы вообще от них избавиться, но за год не получилось, а сейчас не выходит тем более.

После еды сынок снова засыпает. Мне в такие моменты всегда вспоминается диалог лягушек из «Дюймовочки»: «Ну, вот поели, теперь можно и поспать. Ну, вот поспали, теперь можно и поесть». Отлично характеризует моего ребенка.

Сон, правда, у малыша чуткий. Каждый раз проблема – уложить его с рук в кровать.

Я осторожно опускаю Макара в кроватку. Почти не дышу. Медленно вытаскиваю из-под него свою руку.

Когда сынок, сладко вздохнув, продолжает спать, мне и самой хочется облегченно выдохнуть. А потом глубоко вдохнуть прежде, чем выйти из комнаты, прямо к своему наваждению.

Мирон продолжает сидеть за столом. Пока кормила сына, он тоже успел съесть свою порцию.

Хватаюсь за тарелки, чтобы скорее убрать со стола. Не люблю беспорядок. Да и хочется занять себя чем-то, чтобы не думать о НЕМ. О том, как он близко.

– Ань, – хрипловатый низкий голос, что слышится за моей спиной, отдается во мне мурашками, бегущими по спине.

Я знаю, когда Мирон говорит ТАК. Чувствую его. Даже могу предугадать следующее действие: он подойдет ко мне.

Богданов, действительно, поднимается со стула и движется в мою сторону.

Замираю. Буквально все слова застревают в горле, скапливаясь там болезненным комком.

Наверное, я должна как-то ответить, остановить его. Уберечь от шага, о котором мы оба пожалеем. Но не получается. Просто не выходит.

Я напрягаюсь, ожидая первого прикосновения.

И оно заставляет вздрогнуть.

Прокатившийся по телу ток, дарит приятные ощущения, о которых я так мечтала забыть.

Мирон притягивает меня к себе. Плотно. Нежно. Не оставляя между нами ни сантиметра пространства.

Он утыкается носом мне в шею, вызывая еще больше мурашек, еще больше приятных ощущений, еще больше желания переступить черту, наплевать на все и стереть грань, что широкой полосой лежит между нами.

Горячий и твердый, точно скала, Мирон заставляет меня таять, как шоколадку на солнце.

Я чувствую позади себя его рельефный, горячий торс, раскаченный и красивый, даже идеальный. Лучшее мужское тело, что я когда-либо видела.

Обнаженным, в рубашке, в футболке Мирон всегда смотрелся божественно. Высокий рост, широкие плечи, выраженные мышцы на руках. И я млела от этого вида. Долго не могла поверить, что вся эта красота досталась мне. Мне одной.

– Мирон… – все что получается, это тихо вымолвить его имя. Мягко, на выдохе, с мольбой.

– Молчи… – его голос уже тоже практически невозможно узнать. – Не говори ничего… Не говори…

Он будто убеждает в чем-то сам себя. Убеждает, и боится, что я разрушу все, испорчу своими словами или действиями.

– Белоснежка… – выдыхает Мирон мне в ухо, вырывая из моей груди глухой возглас.

Все тело наполняется приятной истомой. Кажется, я окончательно теряю связь с реальностью, хоть и отчаянно желаю в ней задержаться.