Мой малыш миллионера

ГЛАВА 4

Аня

Утро воскресенья начинается очень тяжело.

Я почти не спала ночью, и теперь чувствую себя ужасно. Все думала, стоит ли наведываться к бывшему с претензиями. Он же и слушать не станет.

Только разозлится сильнее. Не дай Бог, начнет копать под меня и узнает о сыне.

Об этом предупреждает здравый смысл, а вот безысходность, что подталкивает в спину, вынуждает меня пойти на губительный шаг.

Звоню Кате сразу, пока не передумала, потому что с каждым часом эта идея становится все бредовее.

Та возмущается немного, как обычно, но, видимо, тоже понимает, что если дело выгорит – я смогу заработать денег.

Понедельника жду с замирением сердца. Страшно. Больно. Нервничаю очень сильно. Особенно за то, чтобы не упасть в грязь лицом. Не потерять дар речи, когда снова встречусь со своим наваждением лицом к лицу.

– Как бы я хотела, чтобы твой папа жил с нами, – сообщаю сыночку, пока тот, обхватив маленьким ротиком мой сосок, с жадностью завтракает.

Глажу его по голове, не в силах скрыть умиления.

– Кушай, маленький, кушай… Станешь большим и сильным, как твой отец… Ты не думай, он совсем не плохой человек, просто не хочет услышать маму. Верит всем, кроме нее.

Соленая слеза катится по щеке. Я быстро смахиваю ее, и стараюсь взять себя в руки. Дети все чувствуют. Твой страх. Тревогу. Переживания.

Макарка тоже становится беспокойным, когда я много нервничаю.

Мой малыш. Ни к чему ребенку такие страдания. Нужно быть сильной ради него.

– Уф, чуть не опоздала! – запыхавшаяся Катя забегает в комнату. – Пробки жуткие! Ненавижу утро понедельника. А кто это у нас тут так сладко чмокает? – наигранным детским голосом подруга обращается к моему сыну. – Мамка убежит по делам, а мы с тобой гулять пойдем. На коляске будем кататься.

– Катюх, я что-то не уверена, – делюсь своими сомнениями с подружкой.

– Советовать ничего не буду, – отрезает она. – Ты меня все равно никогда не слушаешь.

– Ты просто не знаешь Мирона, – пытаюсь оправдаться я.

– И узнавать не хочу. Ох, наелся, – переводит тему. – Смотри, как отвалился! Забавный такой. Давай его сюда.

Передаю ребенка подруге, и запахиваю полы халата.

– Так ты идешь или нет? У меня дела после обеда, так что если собралась – шуруй давай, пока я добрая. А мы с тобой, щекастик, пойдем менять подгузник.

Надеваю платье и укладываю волосы. Не хочу предстать перед Мироном в образе потасканной заботами мамочки грудничка.

Снова вижу в зеркале такой забытый образ. Пухлые губы. Карие глаза. Широко распахнутый взгляд. Волосы темного, почти черного цвета, что спадают на плечи легкими волнами.

Белоснежка. Так ОН называл меня.

Ты моя Белоснежка.

Не знаю, что руководит мной в этот момент, но я достаю с полки широкий красный ободок. Он очень подходит платью.

– Белоснежка… – шепчу одними губами, понимая, что вправду похож.

Воспоминая врываются в сознание острой болью. Стирают барьеры и преграды, что я ежедневно старательно возвожу там, во избежание радужных картинок из прошлого, которые теперь перепачканы в крови моих сердечных ран.

«Я никому тебя не отдам. Никому, слышишь?» – слова Мирона терзают изнутри. Я слышу их слишком часто. От них очень горько. Порой, кажется, что эти короткие фразы из прошлого могут убить.

Московские улицы встречают меня довольно жарким утром.

Сначала мне хотелось уладить все поскорее, и я спешила на встречу с бывшим. Но потом, чем ближе оказывалась к зданию его компании, тем медленнее и тяжелее становился мой шаг.

Моя дорога на Голгофу.

Перед стекло-бетонной махиной, я окончательно замедляюсь.

Страх за свою жизнь и жизнь сына буквально вынуждает меня двигаться вперед, следуя по пятам. Если обернуть – попаду в его цепкие лапы.

Я нарочно представляю перед собой уродливые морды коллекторов. Вот для чего я здесь. Чтобы больше никогда их не видеть.

Это придает уверенности.

В здание прохожу с опаской. Раньше меня тут хорошо знали, и пропускали без проблем.

Теперь же… Не уверена, что и на порог пустят.

– Ваши документы? – просит охранник, когда я миную рамку металлоискателя.

Протягиваю ему паспорт.

– И сумку покажите.

Показываю.

– Идете куда? – для проформы спрашивает мужчина.

– Мирон Богданов.

Он что-то записывает в журнал, и пропускает меня.

Вот и все. Пути назад больше не будет.

Лифт едет слишком медленно. В нем слишком душно.

Сердце колотится на предельной скорости.

Мне кажется, я могу передумать. Я, честное слово, рискую сорваться на бег, когда, наконец, окажусь на нужном этаже.

Соседи по поездке начинают обращать на меня внимание. Наверное, сейчас я очень нервная, и эту нервозность заметно невооруженным взглядом.

Очередная остановка, и последний пассажир покидает лифт.

Заледеневшими пальцами нажимаю кнопку с номером последнего этажа.

Двери мучительно медленно захлопываются. Неторопливое движение кабины снова слишком сильно на меня давит.

Ну вот и все. Я на месте. И трусливо забиться в угол лифта, ожидая, пока тяжелые дверцы сомкнутся вновь, пряча меня – не мой вариант.

Выхожу, озираясь по сторонам. Ощущение, будто я преступник, тайком проникший туда, куда не положено. Боюсь, что меня заметят, и за шкирку выволокут из здания.

На этаже пусто. Тихо.

Я стараюсь ступать незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Приемная Богданова, – слышу знакомый голос секретарши Мирона Лены, когда подхожу ближе к его офису. – Записала. Обязательно передам.

Девушка поднимает на меня взгляд, выглядывая из-за высокой стойки. По глазам замечаю, что узнала, только ведет себя так, будто видит в первый раз.

– Не беспокойтесь, Мирон Александрович перезвонит вам, как только освободится.

Она кладет трубку, после чего обращается уже ко мне:

– Вы что-то хотели? – с интересом спрашивает.

Еще бы! Мой мужчина всегда был завидным холостяком, пока не встретил меня. Уверена, в этом офисе все девчонки были влюблены в его идеальную внешность и толстый кошелек.

Да, что уж там? Я и сама чуть дар речи не потеряла, когда он подошел знакомиться со мной. Поверить не могла.

Тогда я, конечно, не знала о его миллионах и о жизни, которой он живет, но сразу поняла, что, кажется, вытащила счастливый билет.

Только вот этот поезд в дребезги разбился о каменный завал, объезд которого мы так и не смогли найти.

Уверена, наш разрыв произвел в офисе настоящий фурор. Расфуфыренные работницы снова активизировались, в очередной раз нацелившись на постель босса.

Не исключаю, что нынешняя жена – одна из них, жадных до денег девиц.

Если раньше они смотрели на меня с завистью, то теперь взгляд Лены больше похож на надменный смешок, мол, так тебе и надо, курица ощипанная.

– Да, – вымучиваю улыбку. Не хочу выглядеть задавленной жизнью матерью-одиночкой, поэтому стою с гордо поднятой головой. По крайней мере, пытаюсь. – Мне нужно поговорить с Мироном Александровичем. Это очень важно.

– Сейчас он занят, – не скрывая удовольствия от своего ответа, сообщает мне Лена. – Через полчаса у босса важная встреча. Можете подождать, вдруг в перерыве он сможет принять вас.

– Хорошо, спасибо, – благодарю секретаршу, и усаживаюсь на меленькое кресло недалеко от входа в кабинет имя.

Я так отчетливо слышу удары собственного сердца, что они начинают отдаваться болью в висках.

Тук. Тук. Тук.

Навязчивый шум в голове не дает успокоиться.

Неторопливые шаги за дверью кабинета говорят о том, что кто-то приближается к выходу.

Слышатся мужские голоса, которые становятся все громче.

Шаги затихают, когда мужчины достигают своей цели.

– Так что с ребенком? – говорит незнакомец.

– Забирать надо, – отвечает Мирон. – С такой матерью ему точно ничего хорошего не светит. Тем более сын. Сыну мужское внимание нужно. Только отец сможет воспитать в нем настоящего мужика.

От этих слов мне становится до такой степени страшно, что тошнота неумолимо подступает к горлу.

Борюсь с желанием прямо сейчас подорваться с места и побежать домой, ведь речь, определенно, идет о моем сыне. Мирон хочет забрать у меня моего Макарку!

– Да, ты прав, – соглашается второй.

– Если возникнут проблемы, подключим нужные связи. А не получится по закону – силой заберем. За свое надо бороться!

Меня точно из ушата обливает скользким ужасом. В мгновение становлюсь мокрой. Платье неприятно прилипает к телу.

Не знаю, как поступить правильно: броситься домой, забрать ребенка и спрятаться прямо сейчас, или же сначала попытаться решить этот вопрос миром.

Принять решение я не успеваю, потому что Мирон распахивает дверь кабинета, и выходит оттуда вместе с незнакомым мужчиной.

Сердце кровью обливается, когда смотрю на него. В груди расцветает букет из противоречивых чувств. Как же сильно я его люблю! До сих пор.

И от этого перехватывает дыхание. «Моя Белоснежка. Моя. Только моя».

Воспоминания снова неуместно разрезают мне душу. Они всегда нещадны. Режут больно и глубоко. Оставляют шрамы, что плохо затягиваются. Кровоточат. Не дают нормально жить.

Мирон выглядит очень спокойным. Хладнокровным. Уверенным в себе.

Мощная фигура в дорогом костюме привлекает внимание.

Я не виню тех женщин, что готовы были душу продать за близость с ним. Только вот он выбрал меня. Когда-то. А потом возненавидел до такой степени, что чуть в щепки не разнес номер гостиницы.

– На телефоне, – говорит Мирон незнакомому мне мужчине, прощаясь с ним. А потом разворачивается, замечает меня, и его лицо в миг кривится от раздражения. – Лена, проводи даму на выход. Ей тут не место.

Мирон

– Лена, проводи даму на выход. Ей тут не место, – распоряжаюсь секретарше, и спешу скрыться в кабинете.

Не хочу смотреть на нее. Не хочу бередить старую рану.

После нашей встречи в ресторане я был сам не свой. Аня будто сумела снова пролезть ко мне в душу и вывернуть ее наружу.

Только вот уйти не успеваю. Девчонка подскакивает с кресла, и хватает меня за рукав пиджака.

Жалкое зрелище.

– Мирон, прошу, выслушай…

Она тянет меня на себя точно маленький ребенок. Мне кажется, в ее глазах я вижу боль.

Они мерцают влажным блеском в свете галогенных ламп, и этот потерянный образ выглядит таким убедительным, что на какую-то секунду мне хочется поверить в него. Поверить ей. Снова стать слабым.

Хватаю девушку под локоть и тяну в кабинет.

Не хочу выяснять отношения на глазах у секретарши. Эта сплетница, итак, достаточно увидела. Теперь по всему офису понесет, как сорока на хвосте.

Только это заставляет меня уединиться с бывшей в кабинете.

– Увольнения тебе показалось мало? – рычу на Аню, захлопывая дверь. – За добавкой пришла?

Дьявол! Почему? Почему я не могу просто вышвырнуть ее из здания, из головы, из своей жизни? Она, как заноза, зашла глубоко под кожу и не вытащить. Пытался целый год, но все усилия оказались напрасными, как только эта девка снова появилась в поле зрения.

– Верни меня в ресторан, и я исчезну из твоей жизни, – мягким мелодичным голосом просит Аня, глядя мне прямо в глаза.

Они большие и карие. Будто бездонные.

Я тонул в них. Проваливался в глубину этих темных омутов, что только на солнце приобретали более светлый оттенок.

А когда Аня смеялась, от задорных огоньков, что плясали там, было невозможно оторваться.

Не знаю, зачем вспоминаю все это. Будто снова хочу обмануться. Поверить ей. Сжать в своих объятьях, и снова сделать своей.

Ее.

Эту девку, что нагло вертела моей жизнью.

– Хм… Зачем мне это?

Делаю несколько шагов в сторону стола и усаживаюсь на него.

– Потому что я ни в чем не виновата! Ты не можешь так поступать с людьми. Не разобравшись рубить с плеча, – голос Ани становится увереннее, она будто пытается нащупать ту ниточку, за которую меня можно дергать. Разжалобить не получилось, решила напором взять.

– Есть вещи, в которых разбираться вовсе не нужно. Они говорят сами за себя. Тебе повезло, что я не готов за шкирку выволочь тебя перед носом у подчиненных. Они слишком болтливы.

– Мне просто нужны деньги, – тонкий голосок почти сразу теряет уверенность, но звучит более убедительно, а в купе с глазами, которые, как я думал, не могут врать, и вовсе может пошатнуть мое самообладание. – Это была работа. Я не знала про тебя. Про свадьбу.

– Неужели думаешь, что я поверю в такие совпадения. По-твоему, я идиот? – выгибаю брови. Чарам хитрой девчонки поддаваться не собираюсь.

Аня закусывает губу. Дьявол!

Я знаю, чем она занята. Играет с моим сознанием. Будит образы в моей голове. Красный ободок. Волнистые волосы. Струящееся платье.

Белоснежка…

Могла надеть что угодно. Джинсы. Юбку. Волосы собрать в хвост. Но нет. Выбрала образ мультяшной принцессы. Думает, я растаю. И мне до этого момента только шаг…

За мгновенье сокращаю расстояние между нами. Секунда, и я уже держу Аню за горло, запрокидывая ее голову.

Пьянящий аромат ее кожи, будоражащей близости, которую я так и не смог забыть, забирается в ноздри. Я вдыхаю его точно одержимый.

Смотрю в распахнутые глаза, где зрачки почти неотличимы от радужек. Моя бездна.

– Зачем тебе деньги? – шиплю девчонке в лицо. Если соврет, я увижу. Наверное.

– За квартиру нечем платить. Продукты покупать. Но тебе не понять. У тебя камень вместо сердца, – последнее выплевывает с каким-то презрением. Берет на себя смелость оскорблять меня.

Моя ладонь скользит ниже. Гладит шею, ключицы. Но потом я замираю. Еще каких-то десять сантиметров вниз, и я не сдержусь, потеряю себя в желании снова сделать Аню своей.

Убираю руку будто обжегся.

Отхожу в сторону.

Кажется, про деньги она не врет. Вот только как собирается их зарабатывать в ресторане – большой вопрос. Там даже певички продаются.

Вспоминаю сальные морды посетителей «Венеции», их жадные взгляды.

Кулаки сжимаю, когда представляю, как богатые хряки будут пялиться на миниатюрную фигурку Ани и, черт подери, тянуть к ней свои грязные лапы.

Дьявол! Ненавижу себя за эту слабость!

– Ты не договариваешь. Это не все. Бабки нужны не только за этим.

Мне хочется услышать ее ответ. Понять, что бывшая не идет в элитный кабак, чтобы проводить время с мужчинами. Но она никак не стремится оправдаться в моих глазах.

– Разве этого недостаточно? – тоже спрашивает. Вижу, что вопроса пугается. Ей точно есть чего скрывать. – Там обещали хорошую оплату, а у меня долг. Большой.

Меня будто Черт за язык тянет. Заставляет произнести то, о чем я даже подумать не успеваю:

– Заплачу столько же, если останешься у меня секретаршей, пока Лена будет в отпуске.