Мой малыш миллионера

ГЛАВА 28

Аня

У меня сердце замерло, когда я увидела Мирона. Мне было так страшно за него. А видеть любимого человека за решеткой – вообще смерти подобно.

Так горько чувствовать, что вот он рядом, но ты ничем не можешь ему помочь.

Когда Мирон прижал меня, я думала, что меня разорвет от счастья и переживаний одновременно. И мне так давно хотелось этих объятий. Именно так. По-настоящему. Когда между нами уже нет преград в виде других людей. Когда мы можем принадлежать друг другу без остатка, без условий, без запретов.

Конечно, это все очень образно, ведь между нами все еще есть преграда, и эта преграда куда более серьезная, чем та, что разделяла нас раньше.

По пути в изолятор Алекс немного подробнее пораспрашивал меня о том, что случилось. Я рассказала. Просто не вижу смысла скрывать, тем более, что человек вызвался помочь мне просто так.

Макара мы отвозим к маме Кати, потому что сама подруга пока на работе, а ехать к Мирону с малышом было ужасной идеей, да и не факт бы, что пустили.

Изолятор выглядит отвратительно. Конечно, я не ждала от этого места чего-то хорошего, но, все же, представляла его себе несколько иначе. А здесь – выкрашенные стены, не первой свежести, серые, потрепанные решетки, мерзкий запах.

Мирон вообще не вписывается в такой интерьер, тем более, я уверена, что он невиновен. Даже представить не могу, какого ему сейчас. У меня сердце сжимается до боли, если я об этом думаю.

Когда Алекс предлагает свою помощь, я не помню себя от счастья. Поначалу я опасалась, что Мирон откажется, ведь он гордый, да и приревновал меня к соседу, чего уж там?! Но я до последнего надеюсь, что мужчина согласится, и не станет играть в гордеца в такой неудачный момент.

Смотрю на него с надеждой. Он глядит на меня, а потом произносит то, от чего сразу становится легче:

– Спасибо, – благодарит Мирон Алекса. – Буду раз помощи. Хоть наше знакомство и началось на негативной ноте.

– Только не думай, что это для тебя, – поясняет мужчина. – Аня хорошая девушка, и я хочу помочь ей.

Эти слова заставляют меня раскраснеться. Нет, мне приятно, конечно, и лестно даже, но как-то неудобно. И перед Алексом, и перед Мироном.

– Я понял, – кивает Мирон. – Все услуги оплачу по прайсу. Так что сделка будет честной. Нужно только обсудить детали.

Радуюсь, что мой мужчина отреагировал именно так, без проявления ревности. Хотя, думаю, ответ Алекса ему не особо понравился.

Мужчины обсуждают еще какие-то рабочие моменты, а после адвокат обещает, что приедет немного позже, уже в официальном порядке для встречи как с клиентом, а пока отвезет меня домой и изучит материалы дела, что имеются у следствия на данный момент.

Когда я слышу про дом, меня вдруг осеняет неприятной мыслью – дома то у меня больше нет.

– Мирон, – взволнованно произношу. – А… мне же некуда теперь ехать.

– Не беспокойся, – мужчина подносит мою ладошку к своим губам. – Квартира оформлена на сына. Оля не может запретить тебе там жить.

– В смысле?! Подожди… – отстраняюсь, мне нужно понять, как так получилось. – Ты же не видел документы ребенка. Как ты смог что-то на него оформить?

– Не стоит сомневаться в моих способностях, – улыбается Мирон, резко вытягивает вперед руку, хватает меня и снова притягивает к себе.

Я уже больше ничего не спрашиваю. Во-первых, такой ответ меня, вроде как, устраивает, а, во-вторых, мужчина не дает мне больше ничего возразить и впервые за время, проведенное здесь, припадает своими губами к моим, несмотря на то, что рядом все еще находится его неожиданный адвокат.

– Только как мне теперь туда попасть? – все же спрашиваю, когда мы разрываем поцелуй.

– Дай телефон, – просит Мирон, и я выполняю.

Он делает несколько звонков своим людям, после чего сообщает, что меня будут ждать. У квартиры так же останется охрана, но защищать она будет и от Оли тоже.

Секьюрити останется и на время прогулок, хотя Алекс и обещает вытащить Мирона до истечения срока задержания, а это сорок восемь часов.

Из изолятора я уезжаю с надеждой на то, что совсем скоро мы встретимся. Мне будет проще, если мой мужчина будет рядом, да и Мирону, я думаю, тоже.

– Спасибо тебе большое, Алекс, – благодарю соседа, когда мы выходим на улицу. – Ты так много сделал для меня, что я даже не знаю, как отблагодарить тебя.

Я улыбаюсь ему, но моя улыбка грустная. Мне жаль, что между нами все так получилось, особенно после его слов о том, что свое предложение Мирону он сделал ради меня.

– Дело интересное, а я все равно скучаю дома, – он тоже улыбается, а затем открывает передо мной пассажирскую дверь своего авто.

– Ты не боишься того, что за помощь Мирону тебя могут ждать неблагоприятные последствия? – с волнением спрашиваю.

– Если бы я чего-то боялся, мы бы с тобой в одном ЖК не проживали, – хмыкает адвокат, и такой ответ меня устраивает.

По дороге мы, в основном, молчим. Забираем Макара у тети Наташи, а потом едем к нам в квартиру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Мирон не соврал, нас туда беспрепятственно пускают. Еще и извиняются за то, что позволили выгнать сегодня утром.

Все время до вечера я на иголках. Отвлекаюсь на заботы с сыном, но этого недостаточно. Волнение сильнее, и оно не дает хоть чуть-чуть не думать о судьбе Мирона.

Ближе к ночи, когда я уже собираюсь укладываться спать, со стороны входной двери слышится тихий стук. Я знаю, что по ту сторону стоит охрана, но все равно пробираюсь к двери крадучись, чтобы моих шагов не было слышно.

С замиранием сердца смотрю в глазок. Столько раз в этом доме гости приносили мне неприятности, что теперь не знаю, когда избавлюсь от этого страха.

Но моему ликованию просто нет предела, когда по ту сторону двери я замечаю знакомое лицо.

У меня от переживания начинают трястись руки. Даже щеколду с первого раз не получается крутануть.

Не помню, когда я в последний раз чему-то так радовалась. Наверное, когда сын родился. Только уже столько времени прошло, что кажется, будто малыш был со мной всегда. Мой малыш миллионера.

Сам миллионер довольный, но очень уставший набрасывается на меня с объятиями. Я буквально падаю в его сильные и родные руки. Потом Мирон целует меня. Покрывает быстрыми ласковыми поцелуями все мое лицо, и даже глаза, не оставляя и их без внимания.

Конечно, радоваться пока очень рано, ведь впереди нас ждет еще много всего, но я все равно рада.

Я уже давно простила Мирону все, и просто не вижу смысла обижаться. Теперь мы снова будем вместе и попробуем построить все заново, ту семью, о которой мы когда-то мечтали. И в это мире, что сложится для нас, просто нет места прошлому, нет места тем горестям, которые нам пришлось перенести, ведь вместе мы сможем преодолеть все.

Несколько месяцев спустя

– Ну как все прошло? – набрасываюсь на Мирона с расспросами, как только он переступает порог нашего дома.

Теперь мы живем в его загородной резиденции, где вместе проживали еще в те времена, когда встречались до подставы Коршунова. Квартиру было решено продать, чтобы она не напоминала о прошлом, которые мы, несомненно, постараемся забыть после того, как дело на Богданова закрыли.

– Посадили, – вымученно улыбается мужчина.

Наверное, только я знаю о том, как сильно он устал за последние месяцы. Как сильно устали все мы.

– Ну, слава Богу! – облегченно выдыхаю, хотя мне до сих пор кажется, что решение каким-то образом еще может поменяться. Хотя, наш адвокат уверял нас, что доказательства бетонные, и ни одна инстанция обвинительного приговора суда отменить не сможет.

Алекс очень сильно помог нам. Он оказался, действительно, классным специалистом. Этот мужчина буквально чудом попался мне на пути. Точнее, Мирон очень удачно купил квартиру в том же ЖК.

Богданов даже предлагал ему работать на него на постоянно основе, но тот отказался, сославшись на большую загруженность с другими постоянными клиентами. Хотя, все мы прекрасно понимали, что причина была не только в этом. Я все еще нравилась Алексу, и в его нахождении рядом с Мироном не было ничего хорошего.

Адвокат внимательно изучил материалы дела, зацепился за какую-то процессуальную мелочь, которую отыскал очень скоро, после чего Мирона тут же отпустили из-под стражи под подписку о невыезде.

Какое-то время мы не выходили из дома, дабы не провоцировать реальных преступников на совершение действий по сокрытию следов своего преступления.

Так у Алекса появилась фора, дополнительно время на изучение дела без стороннего вмешательства.

По камерам было обнаружено, что Ольга, в тот день, когда они с мужем поссорились, и он уехал из офиса, оставив ее одну, подбросила уже готовые документы в стол Мирона.

На следующее утро его арестовали, конечно же по наводке все той же супруги, которая, в общем-то, его супругой быть никогда и не хотела.

Не знаю, как Алексу это удалось, но он нарыл еще много интересной информации по этому делу и каким-то образом даже сумел доказать косвенную причастность Коршунова ко всему, что случилось.

Он же взялся за угрозы Александра похитить нашего с Мироном сына, и тут его деятельность тоже увенчалась успехом. Адвокат проследил всю цепочку связей от Коршунова до того бандита, что ввалился в нашу квартиру. Волшебник просто!

Поначалу мы боялись, что Александру удастся отвертеться от наказания, что не вылилось бы для нас ничем хорошим. Думали, отец обязательно найдет способ отмазать его, ведь, по словам самого Коршунова, папаша не чаял в нем души.

Вот только этого не случилось. Олег Лаврентьев за те несколько лет, что общался с сыном, так и не смог рассказать жене о том, что у него есть внебрачный ребенок, а если бы он стал помогать сыну, то его былые походы налево могли бы всплыть в прессе, чего политику очень не хотелось.

Он решил вообще никак не пересекаться с Александром, а, как говорится, самоустраниться из его жизни.

Не знаю, легко ли далось Лаврентьеву это решение или сложно, но нам оно оказалось на руку. Фактически, подарок судьбы. После этого дело осталось за малым – опытностью нашего адвоката и представителя по делу о покушении на похищение ребенка.

Зато о любимой дочери политик позаботился, притянув все возможные связи. Когда Ольга Лаврентьева стала главной подозреваемой по делу Мирона, процесс слишком быстро свернули, сославшись на отсутствие состава преступления.

Если честно, нас устраивало даже это. По большому счету, Оля – всего лишь наглая, избалованная девица.

После всего случившегося отец, кажется отпарил ее куда-то заграницу, и все это время о ней не было ничего слышно.

Единственное, чего нам с Мироном хотелось больше всего – справедливого суда над Коршуновым, чтобы его осудили по всей строгости закона по вменяемым статьям.

Так и получилось. Последний суд по его делу состоялся сегодня, и Мирон принес домой радостные вести.

– Я блинов напекла, хочешь? – спрашиваю у любимого, хотя он, наверное, и по запаху должен был понять. – Твои любимые, на кефире. Я там еще варенье достала, которое тетя Наташа передала. У нее вкусное варенье, ты такого еще точно не пробовал.

– Чщщщ… – Мирон прикладывает палец к моим губам.

Я замираю и начинаю часто моргать. Я что, что-то не так сказала? Он же всегда любил мои блинчики, а сейчас что? Я же старалась…

– Знаю, Ань, сейчас не самый подходящий момент, и я еще даже куртку не снял, но ждать больше просто нет сил.

Мирон запускает руку в карман и достает оттуда округлую черную коробочку. Маленькую такую, что в его здоровенной ручище скрывается практически полностью.

Не может быть! Быть не может!

Я уже забываю о том, что только что готова была до вечера возмущаться о неблагодарном поведении любимого мужчины. Какие могут быть блины, когда тут такое?!

Мирон встает на одно колено, не спеша открывает коробочку, внутри которой красуется кольцо с большим таким, нет, просто огромным камнем.

– Белоснежка, – начинает он, и я чувствую в его, обычно уверенном тоне, легкое волнение, – ты выйдешь за меня замуж?

Дыхание перехватывает. Я буквально забываю о том, как дышать. Вроде и ждала такого поворота событий, надеялась на него, но когда все случилось – растерялась неожиданно даже для самой себя.

– Выйдешь? – переспрашивает любимый, потому что, видимо я сильно тяну с ответом.

– Конечно! – восклицаю, часто кивая головой. – Я люблю тебя, Мирон, и с радостью стану твоей женой.

Полтора года спустя

– Макар, осторожно, ты же упадешь! – бросаю полотенце и подбегаю к сыну, который только что вскарабкался на табуретку.

– О! Тот! – сынок указывает на торт, смешно проглатывая букву «Р».

– Торт будем есть, когда папа придет, потерпи еще немного, – улыбаюсь, усаживая ребенка поудобнее.

Какой же юркий он стал! Иногда не успеваю отвернуться, а Макар уже залез куда-нибудь или набил себе очередную шишку.

Я каждый раз сильно переживаю, и готова после каждого падения везти малыша в травмпункт. Я же, как любая порядочная мать, начиталась в интернете страшных историй про последствия таких вот активных игр.

Мирон же всегда говорит, что не стоит так акцентировать внимание на синяках ребенка. Пусть растет настоящим мужиком, который стойко переживает любые неудачи и падения.

Да, наверное, он прав, но мне все равно тревожно.

А еще в два года Макара будто прорвало. Раньше – слова клещами было не вытянуть. Те пару десятков слов, что он знал, говорил очень нехотя, редко, будто делал суетливым родителям одолжения.

А потом, на следующий день после дня рождения, решил раскрыть свой потенциал. Так что теперь у нас дома – «птица Говорун, отличается умом и сообразительностью».

Малыш повторяет за мной большинство слов, и теперь следить за своей речью приходится намного тщательнее.

– Папа пидет? – вот и сейчас Макар повторяет, но с вопросительной интонацией.

– Конечно, зайчонок, обязательно придет, – ласково отвечаю.

– Уа! – кричит сынок, поднимая вверх сразу обе руки.

– Ты уже приготовил машинки, в которые вы с папой сегодня будете играть? – спрашиваю у малыша.

В ответ он часто кивает головой.

Шипение со стороны плиты извещает меня о том, что я отвлеклась слишком надолго, и ужин Макара «убежал» из маленькой кастрюльки.

– Блин! – невольно вырывается у меня разочарованный возглас.

– Блииин! – тянет вслед за мной сын, но я стараюсь не акцентировать на этом внимания, чтобы не провоцировать его повторить за мной снова.

Себя же мысленно ругаю за то, что это слово вырвалось у меня случайно.

Пока вожусь с пригоревшей к поверхности плиты кашей, слышу позади себя тихие рассуждения сыночка:

– Ммм, какой тот, – бормочет он, и это заставляет меня обернуться.

Макарка с удовольствием елозит пальчиком по сливочному крему, которым обмазан очередной кондитерский шедевр, сотворенный Катей. Подруга решила сменить сферу деятельности, и теперь печет тортики и другие сладости на заказ. И получается у нее, надо сказать, отлично!

А мне новое увлечение Катьки очень даже кстати! Особенно в те моменты, когда нужно подготовиться к какому-то празднику или любому значимому событию, как, например, сегодня.

– Малыш, не надо трогать тортик, он же станет некрасивым, – спокойно говорю я, а потом забираю сладость со стола.

– Некасивым? – снова повторяет ребенок.

– Ага, – подтверждаю. – И папа очень расстроиться, когда это увидит.

– Папа Мион?

– Да, папа Мирон. А мама? Как зовут твою маму, сынок?

– Аня! – кричит он, и снова радостно поднимает руки.

Мы едва успеваем помыть руки, как домой возвращается глава семейства.

– Папа! – голосит Макарка и бежит навстречу отцу.

Это одно из его любимый занятий. Малыш любит встречать гостей, а папу иногда даже ждет у двери, если увидит во дворе его машину.

– Это кто у нас тут? – Мирон садится на корточки и раскрывает объятия.

– Это я! – гордо заявляет сын. – А это что? – тычет пальчиком на коробку, что отец держит в руках.

– А это очень крутая машина! Хочешь такую? – лукаво смотрит на ребенка родитель.

– Хочу! – без сомнения выкрикивает ребенок.

Мирон вытаскивает подарок из коробки и протягивает малышу.

– Мама! – Макар, первым делом, бежит показывать обновку мне.

– Здорово! – отвечаю сынишке, а потом уже обращаюсь к мужу. – Ты его балуешь, Мирон, – качаю головой. – Третья машинка за неделю, а неделя еще даже не кончилась.

– Ты преувеличиваешь, – усмехается отец ребенка, хотя прекрасно знает, что я права.

– А вот и нет! – хмурюсь. – Я не хочу, чтобы из него вырос строптивый мажор.

– Эй, иди сюда, – муж притягивает меня к себе. – С такой матерью, как ты из пацана вырастет отличный мужчина, я уверен. Ведь ты даже не представляешь, как нам с тобой повезло.

– Правда? – игриво переспрашиваю.

– Голову даю на отсечение! – торжественно заявляет муж.

Он снова прижимает меня очень крепко и целует в макушку.

– Я люблю тебя, – произношу куда-то в широкую грудь мужа.

– И я тебя, Белоснежка. Больше всех на свете.

– Мам! – дергает меня сынок, что все это время стоял рядом с нами, рассматривая очередную машинку в своей немаленькой коллекции.

– Что такое?

– Катать идем?

– Ой, это с папой! Он сейчас помоет руки, и поиграет с тобой.

Мы вместе проходим в кухню, где праздничный торт не остается незамеченным хозяином дома.

– У нас сегодня праздник? – интересуется он. – Или Катя снова тестирует на нас новые рецепты? – хмыкает муж.

– Праздник, – улыбаюсь я.

– Ммм… Это интересно.

– И как на любой праздник, у меня для тебя тоже есть подарок.

Мне так волнительно. Я уже три дня ношу в себе эту новость, и мне не терпится ей поделиться. Нет, не так. Меня буквально разрывает оттого, как сильно хочется рассказать все Мирону.

Но мне хотелось, чтобы все было как-то необычно, чтобы он запомнил этот день. Ведь мой муж должен обрадоваться, я это знаю.

И вот теперь, когда настал тот самый миг, у меня не получается справиться с эмоциями. Глаза сами наполняются слезами, отчего лицо Мирона тоже меняется.

Он пока не рискует сам спрашивать, о чем речь, а я спешу достать из шкафчика длинную розовую коробочку, которую приготовила в качестве подарка. Быстрее уже надо отдать, пока от переизбытка чувств не залила всю кухню слезами.

Я безмолвно протягиваю сюрприз мужу. Задерживаю дыхание, когда он осторожно открывает коробку.

Там лежит тоненькая полосочка дешевого теста на беременность с двумя четкими красными линиями.

– Ань, это что? Ты беременна?

– Да.

– Я… Я самый счастливый человек на свете!

Мирон подхватывает меня на руки и кружит по кухне. Я смеюсь и знаю, что должна ответить, ведь я тоже самая счастливая женщина на земле!

Конец