Мой сводный идеал

Глава 26

Покой и сон оставили меня примерно в час ночи, когда вернулся папа. Он разбудил меня и устроил сорокаминутный допрос о тех типах, что на меня напали.

Я рассказала ему все как было, и с трудом отговорила ехать среди ночи в полицию, уверив, что там уже занимались этим вопросом люди высоких чинов.

Папа, нервно вздохнув, прижал меня к себе и поцеловал в макушку со словами: «Я чуть с ума не сошел, когда узнал!»

Я слышала, как они с Катей еще долго о чем-то беседовали в спальне. А потом, когда на часах было около двух ночи, я спустилась в кухню попить воды и увидела папу сидящим за столом и в гордом одиночестве попивающим виски.

Выпивал папа в двух случаях: либо на праздниках, либо когда очень сильно нервничал. А так как я не припомнила никакой знаменательной даты, это означало, что он, таким образом, пытался прийти в себя после того, что со мной произошло вчера вечером.

Я налила воды, села напротив и мы около получаса болтали с ним о всякой ерунде. Не знаю почему, но именно в эту ночь папа вдруг решил узнать о том, как у меня шла учеба, расспрашивал о Косте и том, какие у нас с ним отношения, интересовался, нравилась ли мне жизнь в столице, все ли меня устроило в моей новой комнате.

Он задал так много вопросов, как будто до этого момента мы с ним не виделись целую вечность.

Это напомнило мне случай из детства, когда он потерял меня в супермаркете. Сколько мне тогда было?.. Лет семь-восемь, наверное. Помню, как застряла на отделе игрушек, а обернувшись, заметила, что папы уже не было рядом. Видимо, я бросилась искать его в одну сторону, а он ― в другую. А когда меня привел к нему охранник, папа прижал меня к себе так же крепко, как сегодня, когда пришел в мою спальню на «допрос». Потом отвел в кафе-мороженое и точно так же болтал со мной обо всем подряд.

Как будто только едва не потеряв меня, он начинал осознавать, как мало уделял мне внимания, и из-за постоянной занятости практически не интересовался моей жизнью.

Около трех часов ночи я вернулась в кровать, но из-за ноющей боли в руке и нахлынувших жутких мыслей о тех отморозках, мне совсем расхотелось спать.

Я зашла в соцсеть, увидела в онлайне Костю и у нас тут же завязалась с ним переписка.

«Больше не было новостей от папы?»

«Нет, зай. Пока безрезультатно».

«Капец… Я не смогу спокойно спать, пока их не найдут», ― ответила я, кутаясь в одеяло, а через пару секунд вздрогнула от громкого рингтона звонка.

Костя сказал, что он просто захотел услышать мой голос и после этих слов мы проболтали с ним почти до шести утра.

Чего я только не узнала о нем за эту ночь. Никогда бы не подумала, что этот парень окончил школу с золотой медалью и дважды становился чемпионом Москвы по шахматам. А еще меня очень удивил один момент: как в семье, состоящей из отца генерал-майора и матери ― следователя по особо важным делам, вырос такой раздолбай?

Когда Костя рассказывал мне о своем детстве, чесслово, у меня зашевелились волосы на голове.

― Выходить из-за стола первее отца считалось неуважением к нему. Все дожидались, когда он закончит трапезу и встанет. И плевать он хотел на то, что мы с мамой сидели с пустыми тарелками и куда-то опаздывали, ― усмехнулся он в трубку. ― С пеленок мне внушали, что я буду служить в полиции. Постоянно примеряли на голову фуражки и ахали от того, как они мне шли. Я с малых лет сидел за одним столом с людьми в форме и всякий раз отец, что-то рассказывая им обо мне, хлопал по моему плечу со словами: «Правда, наш будущий генерал?» ― не своим голосом сказал Костя, и в трубке послышался его вздох. ― Но я разрушил все его надежды, когда однажды всерьез увлекся разработкой видеоигр.

― Вау! Серьезно? ― удивилась я. ― Теперь понятно, почему ты выбрал факультет компьютерных технологий. Вот только как твой отец позволил тебе сделать это?

― Позволил, ага.… Как бы не так! ― усмехнулся он. ― Не забыть как в тот день, когда я рассказал отцу о своей идее продавать видеоигры, он, сидя в кресле и глядя на меня поверх очков, поманил пальцем. А когда я подошел, он резко схватил меня за руку и выворачивал запястье до тех пор, пока я не пообещал ему выбросить из головы эту дурь.

― Но ты не выбросил, ― догадалась я.

― Нет конечно, ― посмеялся Костя, и пафосным тоном добавил. ― Иначе у меня бы сейчас не было ни квартиры, ни тачки, ни офиса в Москва-сити.

Костя с ощутимой гордостью в голосе поведал мне, как учась на первом курсе, он сколотил команду из толковых ребят-программистов, художников и геймдизайнеров. Затем они сделали хорошую рекламу, постепенно обросли заказчиками, и уже к концу первого курса он окончательно перестал нуждаться в родительской поддержке.

Вот только отец до сих пор не мог простить ему, что он выбрал факультет компьютерных технологий вместо Академии МВД.

После разговора с Костей я больше не сомкнула глаз. Рука разболелась так сильно, что мне пришлось спуститься в кухню и выпить обезболивающее. А когда боль немного поутихла, ложиться спать уже не было никакого смысла: будильник должен был прозвонить через сорок пять минут.

И я в кои-то веки решила приготовить всем завтрак.

Правда, одной рукой было не совсем удобно. Но все же к семи утра на столе стоял омлет с сыром и хрустящие тосты.

― Я думаю, Тасе не стоит сегодня ехать в институт. Саш, как ты думаешь? ― наливая в кружки чай, спросила Катя.

― Я тоже так считаю, ― уплетая омлет, поддержал ее папа. ― Ничего страшного если пропустишь один денек, ― подмигнул он мне. ― Тебе стоит хорошенечко выспаться и понаблюдать за рукой.

Папа выпил разом половину бокала чая и сердито уставился на меня, барабаня пальцами по столу.

― Ну что, Тась, от твоего Кости, сына генерала, ― выделил он, ― новостей нет?

― Хороших ― нет… ― вздохнула я и отложила вилку. Как подумала, что эти двое еще на свободе, и у меня тут же пропал аппетит.

Папа расправил плечи, похрустел шеей, поправил синий галстук, гармонично сочетающийся с его голубой рубашкой, и взял меня за руку.

― Значит, сегодня поедем в полицию писать заявление! ― решительно заявил он. ― Я это дело так просто не оставлю!

Я понимала, что это заявление ничего нам не даст. Благодаря Костиному отцу полиция вчера и так весьма оперативно сработала: спустя час после случившегося, уже были изъяты и изучены записи с камер видеонаблюдения. Если б не связи, то до этих камер, дай бог, добрались бы только сегодня.

Но я хорошо знала папу: он всегда все должен держать под личным контролем. Поэтому не стала его отговаривать. Если это заявление ему морально поможет, то я не против съездить с ним в полицию.

Мы почти закончили завтрак, а за столом все еще стояли два свободных стула. Стул Князя пустовал, потому что он уехал на соревнования, а вот почему Руслан не спустился на завтрак, было для меня вопросом.

И папа словно прочитал мои мысли.

― Кать, а у нас Руслан не проспал случайно? ― спросил он, взглянув на наручные часы.

― Он проснулся. Но сказал завтракать без него, ― Катя прерывисто вздохнула и, опустив плечи, грустно добавила: — И снова все по кругу...

― Кать, ну что ты, в конце-то концов? ― папа развел руками, глядя на нее с притворной сердитостью. ― Давай еще поплачем тут! ― улыбнулся он и взял ее за руку. ― Мы с тобой все обсудили, верно? И пришли к какому выводу? Правильно, ― не дожидаясь ответа, сказал он. ― Это может быть даже и к лучшему. Так ведь мы решили?

― Катя, улыбнувшись, сжала крепче его руку и покачала головой.

«Э-м… я одна не понимаю, что тут происходит?» ― глядя на них по очереди, нахмурилась я.

Но мне никто не торопился объяснить, о чем шла речь.

Папа, закончив завтрак, поцеловав сначала меня, затем Катю и, пожелав нам хорошего дня, отправился на работу.

Сегодня они уезжали не вместе, так как Кате нужно было ехать на какую-то консультацию в больницу. Я мельком слышала их разговор, когда они спускались на завтрак.

И пока мы остались с Катей наедине, я решила выяснить у нее, кто же такая эта Лика и почему она так сильно из-за нее встревожена.

— Лика — его бывшая девушка, верно? ― тихонько спросила я.

— Его больная любовь эта Лика! — Катя буквально выплюнула ее имя, словно оно жгло ей язык.

Она выпила какую-то таблетку, вернулась за стол и села напротив меня.

— Вот скажи, Тась, ты же помнишь, каким он был в Вологде?

― Конечно помню. Мы же учились с ним в параллельных классах, ― напомнила я, и добавила: ― Но теперь он совсем не похож на того Руслана, которого я знала раньше.

― Вот и мы с Сашей перестали его узнавать, как только он начал встречаться с ней. Руслан стал ходить в спортзал, сменил стиль одежды и прическу. Они постоянно были вместе. Вместе делали уроки, вместе ходили в школу. Расставались, разве что, только на ночь. И то перед сном часами говорили по телефону. Нам с папой даже пришлось сделать ему безлимитный тариф, — горько усмехнулась она и снова вздохнула. ― А летом…

И тут мы услышали, как наверху закрылась дверь.

Катя резко замолчала и, быстренько пододвинув к себе папину чашку с недопитым чаем, как ни в чем не бывало заговорила о погоде.

Раздался топот по лестнице и через пару секунд на пороге кухни появился Руслан.

Вид у него был, мягко сказать, не айс: лицо бледное, глаза впалые, а капюшон от серой толстовки был натянут до самых бровей, словно он решил скрыться от всего окружающего мира.

― Ты еще не готова? ― недовольным тоном спросил он, глядя на мой пижамный прикид.

― Я сегодня останусь дома.

Я кивнула на перевязанную руку и подумала: сейчас он точно поинтересуется, что у меня стряслось.

Но ошиблась.

Руслану явно было не до того, что меня вчера чуть не похитили.

― Окей. Тогда я поехал, ― вяло улыбнулся он и вышел с кухни.

― Когда это закончится? ― почти беззвучно возмутилась Катя, провожая его глазами.

Когда Руслан вышел из дома, я, помогая убирать со стола посуду, вернулась к тому моменту, на котором мы закончили.

― И что было летом?

― А летом Лика уехала учиться в Англию.

― И из-за этого они расстались? ― спросила я, одновременно подумав: и что тогда она сейчас делала в России?

― Н-у-у, сначала было все хорошо. Они созванивались и переписывались каждый день, он делился с нами фотографиями, которые она ему присылала, ― складывая посуду в посудомоечную машину, говорила Катя. ― Руся считал дни до рождественских каникул, так как Лика должна была приехать в Россию.

Катя закрыла посудомоечную машину, налила в стакан воды, поставила его на мраморную столешницу барной стойки, забралась на высокий стул и, подперев рукой подбородок, грустно продолжила.

― А потом я ненароком услышала, как он кричал на нее из-за какой-то фотографии с одногруппником. Каждый. Божий. День. Из его комнаты слышались эмоциональные разговоры, ― вспоминая, помотала головой Катя. ― Они без конца что-то выясняли, ругались, отчитывались перед друг другом, кто где проводил время, ― Катя поджала губы и задумалась. ― А потом все как-то резко затихло.

― Они расстались? ― забираясь на стул напротив, нетерпеливо спросила я.

― Расстались… ― вздохнула Катя и отпила воды. ― Руслан скинул за месяц килограммов пять, не меньше, замкнулся в себе, не брал в руки гитару, без которой прежде не мог прожить ни дня. А однажды ночью, когда я спустилась попить воды, увидела его курящим на крыльце! Ты можешь себе это представить? ― возмутилась Катя.

― Раз так сильно переживал, значит, там была действительно очень сильная любовь… ― не сумев скрыть зависть, вздохнула я.

— После Нового года он стал потихоньку к нам возвращаться, ― продолжила Катя. ― Снова в его комнате звучала гитара, он вернулся к тренировкам, наконец, стал кушать с нами за одним столом. И знаешь, я только-только успела обрадоваться, что все стало налаживаться, и на тебе, ― Катя хлопнула рукой по коленке. ― Вчера узнаю от приятельницы, матери их бывшей одноклассницы, что Аскаровы вернулись в Россию!

— А почему они вернулись? ― спросила я, поймав себя на мысли, что мне, как и Кате, это тоже безумно не нравилось.

― У отца Лики там что-то не срослось с работой. Да и у нее учеба там не заладилась. Кажется, они теперь собираются подавать документы в московский ВУЗ.

Катя взглянула на часы, висящие над диваном, и ахнула.

― Что это я разболталась? У меня ж прием через час!

Я как однорукий инвалид раскладывала вещи на полки своего нового шкафа, утрамбовывала учебники в ящики стола и постоянно прокручивала в голове историю Руслана и Лики.

И понимала, что меня все больше и больше выбешивал приезд этой девицы.

Несмотря на родительские запреты, мне все равно чертовски нравился этот парень. С первого дня как я увидела его в этом доме, он больше не покидал мою голову. Мне хотелось смотреть на него во время семейных завтраков, обедов и ужинов. Мне нравилось любоваться им, когда он играл на гитаре, когда вел машину, когда он мелькал в коридорах универа. Когда он с сонным видом по утрам шагал в ванную комнату, когда мы смотрели с родителями комедию, и я украдкой наблюдала, как он, полностью погруженный в сюжет, смеялся над веселыми моментами.

Поздно вечером, когда все расходились по комнатам, я, делая вид, что мне нужно в ванную, шастала мимо его комнаты, чтобы невзначай встретится с ним в коридоре. Иногда коротала вечера на кухне в гордом одиночестве, в надежде, что он спустится за чем-нибудь, и мы будем болтать с ним полночи, или посмотрим какой-нибудь фильм.

Но ничего этого не происходило.

«Черт возьми, неужели я ему ни капельки не нравлюсь?» ― со злостью подумала я и захлопнула ящик стола.

Если бы папа мог читать мысли, то я бы уже наверняка отправилась обратно в Вологду.

Хороша дочурка… Они ко мне со всей душой, а я пытаюсь добиться внимания Руслана… Совсем не думая к чему это в итоге может привести…

Примерно в то время, когда в универе началась первая пара, Костя прислал сообщение.

«Ты где?»

«Осталась дома. Рука болит. Есть какие-то новости от твоего отца?»

«Хороших ― нет…»

«Тогда мой папа сегодня сто процентов поедет в полицию».

«Зачем? Мой отец и так делает все возможное».

«Ты плохо знаешь моего папу. Он хочет лично контролировать процесс».

«Дай мне его номер. Я объясню ему, кто занимается поимкой тех ублюдков».

Немного подумав, я поняла, что именно так и следовало поступить изначально. Пусть Костя сам лично расскажет папе, кто его отец и попробует убедить его в том, что обращаться в полицию ― пустая трата времени и нервов. Я написала ему номер папы с пометкой: «Лучше позвони ему после обеда. Утром он обычно очень занят».

В тех коробках, что стояли в моей комнате, я не нашла маленькую шкатулку со своей бижутерий и отправилась на ее поиски в комнату Князя, решив, что когда папа выносил оттуда мои вещи, просто забыл ее прихватить.

Я включила свет, обвела взглядом его комнату и быстро нашла, что искала. Шкатулка и флакончик с моим красным лаком для ногтей стояли на подоконнике. Забрав их, я двинулась к выходу, и тут мой взгляд упал на торчащий из папки рисунок. Там виднелась половина лица, длинные темные волосы и плечо, перечеркнутое тоненькой бретелькой.

Ведомая любопытством, я вытащила его из папки и замерла, пристально вглядываясь в лицо, аккуратно прорисованное карандашом.