Мой сводный идеал

Глава 57

Тася

― Тася… Та-а-ась… ― слышала я, как сквозь вату в ушах. ― Тасенька, проснись, милая.

С трудом разлепив тяжелые веки, увидела лицо папы, склонившееся надо мной. А затем почувствовала ноющую боль в шее и пояснице. Моя голова лежала на чем-то жестком, и кажется, я отлежала руку ― не чувствовала ее, как будто ее не было, а затем ее резко закололо, побежали неприятные мурашки.

Я смотрела на папу, как опьяненная ― ничего не понимала. Почему он так смотрел на меня? Почему его лицо ― серое, глаза ― впалые, почему на нем халат, маска?..

Потерла глаза, подняла голову и огляделась по сторонам: светлые стены с какими-то плакатами, коридор, двери над которыми горела табличка с надписью «Отделение реанимации».

― Господи, ― с дрожью в голосе сказала я и, с ужасом глядя на папу, помотала головой.

И тут память взяла меня за руку и отвела к Битцевкому лесу, воскрешая в помутневшем разуме события, от которых застыла в жилах кровь.

Темная машина пролетела мимо нас и через секунду сбила Тимура. В голове раздался мой оглушительный крик, свист колес машины Руслана. Я вспомнила, как выпрыгнула из нее раньше, чем он остановился, и бросилась к Тимуру.

Помню, как упала на колени, трясущимися руками водила над его телом, боясь притронуться и кричала что есть мочи о помощи.

Где-то за спиной слышался голос Лики, она звонила в скорую и, путаясь в словах, пыталась объяснить, где мы находимся. Потом к Тиме подбежал Руслан, потрогал пульс на его шее и прислонил свою руку к его носу.

― Живой! Живой! Дышит… Господи, дышит… ― Он запустил пальцы в волосы и растерянно заводил взглядом по сторонам, а потом бросился к Лике. ― Дай сюда трубку! ― И Руслан за пару секунд объяснил скорой, где мы находимся, а потом прыгнул в свою машину и помчался по темной трассе, в ту сторону, куда уехала иномарка, сбившая Тимура.

Тимур лежал на земле, не издавая ни звука, его глаза были закрыты, куртка испачкана кровью, сочившейся из ран на голове и на лице. Я сняла с себя пальто, накрыла его, боясь, что он замерзнет, и до приезда скорой молилась всем святым, чтобы Тимур выжил. Разговаривала с ним, обещала, что все будет хорошо, что помощь уже близко, просила потерпеть совсем немного и умоляла его не оставлять меня.

В это время Лика звонила в полицию, сообщала, что неподалеку от Битцевского леса сбили человека. Она слишком долго что-то объясняла человеку на том конце провода, и в один прекрасный момент внутри меня рванул снаряд. Я вскочила на ноги, выхватила из ее руки телефон и закричала в трубку:

― Давыдов Андрей! Его сбил ДАВЫДОВ АНДРЕЙ! Его машина ― черная «Ауди» с номерами три шестерки! Он снял номера, но это был ОН! Он сделал это! ОН! Найдите его! Не дайте ему скрыться!

Машина реанимации приехала уже через десять минут, но и эти минуты показались мне целой вечностью. Следом за ней ― Руслан, дрожавшим голосом сообщивший, что ему не удалось догнать его.

Он крепко держал меня за руку, когда Тимура осторожно перекладывали на носилки и грозился убить тварь, которая сделала это с его братом.

Мы ехали в больницу следом за машиной реанимации, которая неслась по Москве с включенной сиреной. Нас всех трясло от страха и непонимания, насколько серьезны травмы Тимура и выживет ли он после такого удара?

Руслан позвонил папе, сообщил, в какую мы едем больницу, и он приехал туда даже быстрее нас и машины реанимации. Папа быстро поднял всех на уши, кому-то позвонил, и больше двух часов мы провели в коридоре, находясь в полной неизвестности, пока в операционной творилась настоящая суматоха.

Медсестры бегали туда-обратно, в операционную зашли не меньше пяти человек, через минут двадцать приехал какой-то пожилой мужчина, поздоровался с папой и через пять минут он прошел мимо нас уже переодетым в хирургический халат, на его голове был колпак, на лице ― медицинская маска.

― Он вытащит его! ― уверенно сказал папа. ― Это тот врач, который спас Илью Белова.

Про Илью Белова ― молодого парня, когда-то работающего в папиной строительной компании, знала, наверное, вся столица. На одной из строек жилого дома парень, решивший сделать опасное селфи, грубо нарушил технику безопасности и упал с высоты четвертого этажа.

Врачи говорили, что он не жилец. Но папа сделал все возможное, чтобы он выжил.

И выжил, благодаря этому доктору.

После того случая прошло больше года и сейчас с ним все в полном порядке. Он прошел долгую реабилитацию, которую оплачивала папина фирма. На стройку, конечно же, не вернулся, но они с папой по сей день общаются, и папа не перестает беспокоиться о его здоровье.

Доктор вышел в коридор, и мы замерли, глядя на него, как на последнюю надежду. Я чуть не упала в обморок от волнения и страха услышать плохую весть. Руки дрожали, ноги стали ватными, я едва поднялась со стула.

Он подошел к нам, снял колпак, устало вздохнул и сказал слова, которые я буду помнить до конца жизни.

Которым я буду благодарна до последнего вдоха.

― Парень в рубашке родился. Жить будет!

И в следующую секунду я упала на колени и, закрыв лицо ладонями, расплакалась. Рыдая, благодарила доктора, готова была руки его целовать, молиться за него.

Папа поднял меня на ноги, прижал к себе, я немного успокоилась, и доктор продолжил.

― У Тимура закрытая черепно-мозговая травма, и… перелом костей таза, ― сказал он как приговор. ― Слава богу, внутренние органы не повреждены, иначе все обернулось бы совсем печально…

― Он не сможет ходить? ― хриплым голосом спросил Руслан.

Доктор поджал губы и, словно что-то вспоминая, покачал головой.

― Знаете, в моей практике после подобных травм пациенты через какое-то время танцевали чечетку, ― он улыбнулся и похлопал Руслана по плечу. ― Ну, насчет «танцевать» не обещаю, а ходить, я думаю, сможет. Правда, придется заново учиться.

― Который час? ― спросила я у папы, вставая со стула, и с трудом повернула затекшей шеей сначала в одну сторону, затем в другую.

― Половина шестого. Ты проспала здесь всю ночь, ― папа погладил меня по голове и обнял.

― А Тима как? Ты говорил с доктором?

― Тима спит. Он еще поспит немножко и проснется, ― гладя меня по спине, шептал папа.

― Он в коме? ― всхлипнула я.

― В искусственной. Так надо, чтобы ему смогли провести пару операций.

Я отодвинулась от папы и заглянула прямо ему в глаза.

― С ним же все будет хорошо, правда? Пап, ты только не ври мне. Я уже взрослая и со мной можно начистоту, ― папа вытер с моего лица слезы и улыбнулся.

― Взрослая ты моя, ― вздохнул он и снова прижал меня к груди. ― Все с ним будет хорошо. Он у нас вон какой крепкий парень! Слышала же, что врач сказал? В рубашке родился наш Тимур! Так что оклемается и на ноги встанет. А потом станцует, как там ее… эту…

― Чечетку, ― нервно хохотнула я и резко отодвинулась от папы. ― А Трояна нашли?

Папа глубоко вздохнул и помотал головой.

― Нет еще… ― Он сморщил губы и сердито уставился на меня. ― Почему ты мне ничего не рассказала про то, что он с тобой сделал? Почему я только сегодня узнал от ребят, что мою дочь чуть не изнасиловал преподаватель?

― Боялась… ― пискнула я.

― Боялась она… ― помотал головой папа. — Вот если бы не боялась, то сидел бы сейчас этот ваш Троян за решеткой, а Тимка бы… ― папа резко замолчал, но укол от его слов все равно успел вонзиться в мое сердце.

В горле встал ком, я не могла выговорить ни слова.

― Тась… Тась… ― папа взял меня за руки и заглянул в лицо. ― Я не имел в виду, что ты виновата в том, что с ним произошло, слышишь? Я просто хотел донести до тебя, что такие вопросы нужно решать полиции, а не двум студентам!

― Я не знала, что они договорились встретиться. Честное слово, не знала! ― сквозь ручей слез говорила я. ― Если бы только знала, что он собирается поехать к нему, то… то… ― больше говорить я не смогла. Чувство вины накрыло меня с головой, разрывало душу на куски.

― Ну, все, все, тише, успокойся, ― обнял меня папа. ― Пойдем-ка лучше к Тиме сходим. Хочешь?

― А можно? ― заморгала я.

Папа взял со стула пакет, достал из него бахилы, халат и шапочку и отправил все это мне в руки.

― Переоденься, и пойдем. Хотя… нет, пожалуй… ― Он забрал у меня халат, шапочку я уже успела нацепить на голову. ― Будешь там рыдать еще… ― задумчиво сказал он.

― Не буду! Клянусь, ни слезинки не оброню! ― бодро пообещала я и вытерла рукавом свитера мокрое лицо.

Но слово я не сдержала.

Тимур лежал на кровати, весь укутанный проводами, его лицо было в ссадинах, губы разбиты, на левой руке ― гипс, к правой ― подведена капельница, на мониторе прыгали какие-то цифры.

И как же тут не плакать, спрашивается…

Я ни разу не видела его настолько спокойным. Парень, у которого в заднице шило, а по венам бежит ракетное топливо, как говорила его бабушка, сейчас лежал неподвижно и пролежит так еще… Только одному богу известно, сколько продлится это «еще» …

Подходить и прикасаться к нему медсестра запретила. А мне так хотелось взять его за руку и не выпускать ее. Остаться здесь, рядом с ним, и беречь его покой до тех пор, пока он не откроет глаза.

Но, к сожалению, нам отвели всего лишь пару минут.

― Ты поспишь, отдохнешь, примешь душ, поешь как следует и мы поедем к следователю, ладно? ― говорил папа, когда мы шли по коридору в сторону выхода. ― Руслан и Лика дали показания ночью. С видеорегистратора Руслана не удалось рассмотреть марку машины, но эта сволочь попала под камеры, установленные при въезде в Коньково и на трассе. И да, это была черная ауди, принадлежавшая Демидову Андрею Олеговичу. Осталось только его найти, и этот подонок ответит за все что сделал и с тобой, и с Тимой. Кстати, аудиозапись, про которую мне рассказал Руслан, у тебя ведь осталась?

Я кивнула.

― Вот и отлично… Вот и хорошо… ― устало говорил папа, садясь за руль. ― Он сгниет в тюрьме, я тебе это обещаю!