Моя будешь

Глава 14

Я смотрю на своё отражение в зеркале и не могу взять в толк, откуда взялся этот глупый, потерянный взгляд — глаза, словно затуманенные, и этот дурацкий, предательский румянец на щеках, пылающий, как огонь под кожей. Прикосновения, теперь уже мужа, — те самые, что когда-то казались мне пустыми и безразличными, — никогда не трогали меня по-настоящему. Я не робела перед ним, не таяла от его ласк. Так откуда же эта реакция, такая внезапная, такая чужая, как вторжение незнакомца в мой собственный дом? Она будоражит меня, заставляет сердце колотиться в бешеном ритме, а кожу покалывать от неведомого электричества.

Сердце всё ещё бьётся как сумасшедшее, как барабан в ночи, а тело дрожит в предвкушении новой волны тепла — той, что обещает растворить меня, сломать все барьеры. Но разум упорно сопротивляется, цепляясь за остатки здравомыслия, а душа кипит от обиды на эту несправедливую жизнь, где всё перевернулось с ног на голову, где чувства путаются в лабиринте запретов и желаний. Я чувствую себя пленницей собственных чувств, разрываемой между тьмой и светом.

А потом я вспоминаю взгляд Дамира — тот, что мелькнул у него всего минуту назад, полный скрытого огня. Это желание, таившееся в глубине его глаз, никак не могло быть иллюзией? И эти прикосновения... вроде бы случайные, мимолётные, но они пробирают меня до кончиков волос, оставляя дрожь по всему телу, как волна, накатывающая изнутри, заставляющая кожу гореть и мурашки бегать по спине.

Что же мне делать? Я думала, что готова к тому, что последует дальше, к этому водовороту эмоций, к неизбежному столкновению, но сейчас мне хочется навсегда запереться в этой чужой ванной — в этом крошечном убежище, — и не выходить, спрятаться от мира, от себя самой, от этого вихря, что кружит меня, как листья в осеннем ветре.

Нервно посмеиваюсь про себя, осознавая, что, кажется, начинаю испытывать что-то к своему собственному мужу — нечто новое, волнующее. Ещё на церемонии я вдруг заметила, как он красив, по-настоящему, неотразимо: статный силуэт, уверенные движения, лицо, высеченное из камня, с тем самым статусом в обществе, который он завоевал сам, без всякой помощи родителей. Его не просто уважают — это глубокое почтение, смешанное с трепетом; некоторые откровенно его опасаются, и это лишь усиливает его притягательность, добавляет ему загадочной харизмы, делая его ещё более соблазнительным, как магнит, притягивающий тайные желания.

Вдруг голос за дверью отвлекает меня от этого внутреннего хаоса, от ругани самой себя, — низкий, бархатный, с ноткой иронии, проникающий сквозь стену.

— Не хочу тебя расстраивать, милая, но у меня есть запасной ключ от дверей.

Как же я могла забыть, что нахожусь в доме самого Дамира — в этом лабиринте его власти, где каждая комната дышит его присутствием, где воздух пропитан его ароматом, а стены шепчут о секретах? Сердце замирает, предвкушая неизбежное, интригующее столкновение.

Я набираю в лёгкие воздух, стараясь унять этот вихрь в груди, и наконец произношу, голос мой звучит хрипловато, как будто слова вырываются из глубины души:

— Я... сейчас выйду.

За дверью наступает пауза, тяжёлая, как предгрозовое молчание, а потом раздаётся его смех — низкий, бархатный, с той самой усмешкой, что всегда таит в себе вызов. Он не торопится, не врывается внутрь, как я ожидала в своём смятении. О, нет, Дамир ждёт — терпеливо, как охотник, знающий, что добыча сама выйдет из укрытия, притянутая невидимой нитью. Эта усмешка, даже невидимая, проникает сквозь стену, заставляя кожу гореть, а сердце сжиматься в предвкушении чего-то неизбежного, запретного.

Я смотрю на своё отражение в последний раз — на эти глаза, полные ожидания, на губы, дрожащие от невысказанных слов, — и наконец поворачиваюсь к двери. Рука дрожит, когда я касаюсь ручки, холодной, как лёд в сравнении с жаром внутри меня. Дверь скрипит тихо и я выхожу в просторную комнату с большой кроватью посередине, где воздух кажется гуще, насыщенным его присутствием — тем самым ароматом, что будоражит меня уже с начала церемонии.

И вот он стоит тут, у стены, опираясь плечом, с руками, скрещёнными на груди, — воплощение спокойной уверенности, как скала посреди бушующего моря. Его взгляд... этот взгляд! Он натыкается на меня, как искра на порох, — заинтересованный, пронизывающий, полный скрытого огня, что таится в глубине тёмных глаз. Не просто любопытство, нет — это нечто большее, как будто он видит сквозь меня, сквозь все барьеры, что я тщетно возводила вокруг своей души. Его губы слегка изогнуты в улыбке, но глаза... глаза горят, обещая сжечь нас обоих. В этот миг мир сужается до этой комнаты, до нас двоих, и я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу, от кончиков пальцев до самого сердца, которое колотится, как барабан судьбы.

— Ну что, милая, — произносит он наконец, голос низкий, с той самой иронией, что всегда выводит меня, — готова ли ты к тому, что последует дальше? Или мы и дальше продолжим играть в кошки мышки? Учти, тебе все равно из дома никуда не деться. Везде моя охрана. Так рано или поздно, лучше все же рано, мы с тобой окажемся в одной постеле.

Я замираю, слова застревают в горле, а взгляд его не отпускает, приковывая меня к месту, как магнит к железу. Внутри всё кипит — смесь страха, желания и той самой, новой, волнующей притягательности, что пробуждается к собственному мужу.

И когда он подходит ко мне и гладит по щеке, я понимаю… мне уже точно никуда от него не деться.