Моя будешь

Глава 8

До свадьбы осталась всего неделя — неделя, которая тянется, как бесконечная ночь. Все это время я бросаюсь в работу с головой, как в омут, чтобы утопить в ней страх и отчаяние. Мои дни — это хаос цифр и отчетов, где я забываюсь, игнорируя роковой отсчет: свадьба, принуждение, потеря себя. Но в редкие моменты тишины, когда кофе остывает на столе, а экран монитора мигает, как насмешливый глаз, я вспоминаю о побеге — о том последнем шансе начать все заново, с чистого листа, где нет семейных цепей и чужих решений. Сердце колотится, как загнанный зверь, но разум тут же хватает его за горло: если посмею сбежать, мне станет только хуже. В лучшем случае — мгновенная смерть, пуля или нож. О худшем... лучше не думать, иначе ночь превратится в кошмар наяву, где тело дрожит от ужаса, а душа корчится в агонии.

Мама — мой вечный страж — следит за каждым шагом, ее глаза, острые как кинжалы, сверлят меня и моих друзей. Она звонит по десять раз в день, расспрашивая о "подготовке", и я чувствую ее дыхание на затылке, даже когда сижу одна в кабинете. На работе я изолирована, как в клетке: ни разговоров с коллегами, ни улыбок — только работа, работа, чтобы не сойти с ума. Лишь тайные переписки с подругой, когда никто не видит, — короткие вспышки свободы, как глоток воздуха в душной комнате.

"Алия, это же бред! Ты — замужняя женщина? Через неделю? Я не верю!" — пишет она, и ее слова жгут, как соль на ране. Я отвечаю уклончиво, но внутри все кипит: я бы сама не поверила, если бы не участвовала в этой нелепой подготовке — примерках платьев, где ткань давит, как оковы, и разговорах с мамой, где каждая фраза — укол.

"Ты будешь прекрасной невестой, доченька," — говорит она, гладя меня по щеке, но я вижу в ее глазах страх: страх, что я сломаюсь. А я и так уже трещу по швам, балансируя на краю бездны, где свадьба — не праздник, а казнь. Драма нарастает, и бегство кажется единственным выходом, но цена... слишком высока.

— Тебе даже в кафе посидеть нельзя? — шепчет подруга, пробираясь в мой кабинет в один из душных, бесконечных дней. Ее появление — как глоток свежего воздуха в этой душной тюрьме, и я радуюсь ей безумно, сердце колотится от смеси восторга и ужаса. Переживаю за нее, за себя — неизвестно, что отец может наговорить ее семье, если узнает. Его тень нависает над нами, как грозовая туча, готовая пролиться гневом и запретами.

— Ты же знаешь, — отвечаю я тихо, оглядываясь на дверь, словно мама может вот-вот ворваться. — Мама следит за каждым моим передвижением. И если отец узнает, что я занимаюсь не тем... — Голос срывается, в горле комок, а внутри все сжимается от страха: скандалы, угрозы, потеря остатков свободы.

Подруга садится напротив, ее лицо — маска изумления и боли, глаза блестят от непонимания. Она берет мою руку, сжимает, и я чувствую тепло, которое так редко посещает меня теперь.

— Что плохого в том, чтобы вечером посидеть в ресторане с друзьями и попить чай? — спрашивает она, голос дрожит от возмущения. — Я тебя не узнаю, Алия. Неужели передо мной все та же жизнерадостная девушка, которая при любом удачном случае вытворяла такие вещи, что никому и не снилось? Та, что смеялась громче всех, танцевала до упаду и мечтала о мире без границ?

Ее слова жгут, как удар хлыста, пробуждая воспоминания о той, прежней мне — свободной, дерзкой, полной огня. А теперь? Теперь я — тень, скованная цепями традиций, где каждая улыбка — акт бунта. Слезы наворачиваются на глаза, но я моргаю, прогоняя их: нельзя показывать слабость.

— Но… — хочу снова возразить подруге, слова уже вертятся на языке, готовые сорваться в протест, но вдруг я замолкаю, и мысли, как бурный поток, захлестывают меня. Почему я так быстро смирилась? Почему позволяю себе быть марионеткой в чужих руках, двигаясь по нитям, которые тянут родители и этот... Дамир? Я делаю все, что велят: хожу туда, куда направляют, говорю только с дозволенными, избегаю взглядов, которые могли бы разжечь искру свободы. Всецело отдалась этому навязанному пути, забыв о своих мечтах — о путешествиях по миру, о карьере, которая горит в душе, о любви, свободной от цепей. Быть может, я просто цепляюсь за иллюзию, уверена, что через полгода, как обещает Дамир, я наконец-то вырвусь на волю и воплощу все свои грезы в реальность? Его слова эхом отдаются в голове: "Это временно, Алия, просто сделка, и ты будешь свободна". Но сердце сжимается, как в тисках, и сомнения вползают, холодные и липкие, как тень в душной комнате.

А что, если он обманет?

— Хорошо, — говорю я наконец, голос мой дрожит, но в нем сквозит стальная нотка решимости. — Сегодня после работы, встретимся у заднего входа в офис. — Слова слетают с губ, и внутри все переворачивается: смесь облегчения и ужаса, как глоток свежего воздуха после долгого погружения в воду. Я все же решаюсь на этот небольшой отдых — чашку чая в кафе, разговор по душам, — и пусть хоть что потом говорят родители. Их гнев, как гром, может разразиться над моей головой, их слова — острые, как ножи, — разрежут воздух, обвиняя в непослушании. Но сегодня я говорю "нет" этой клетке, этой бесконечной игре, где я — всего лишь пешка в их шахматной партии семейных традиций.

— Ура! — подруга целует меня в щеку и убегает делать свои дела. Я же продолжаю печатать на компьютере и впервые за все это время на моих губах появляется улыбка.