На границе империй. Том 10. Часть 14

Глава 14

Так получилось, скорее это была удача, или последний подарок от моих угасающих боевых инстинктов, но я попал ему как раз в колено левой ноги, той самой, на которую он хромал. Иглы были бронебойными, я всегда покупал самые дорогие и навороченные, а броня в местах сочленений скафандра всегда была тоньше обычной. Конструкторская необходимость для любого скафандра, жертва мобильности ради защиты.

Он находился совсем рядом, и я отчётливо рассмотрел, как две, а может, три иглы, пробили композитную броню наколенника. Видел, иглы прошли внутрь сквозь материал, видел, как брызнула кровь из пробоин.

Он резко вскрикнул. Это был почти звериный вопль боли и сразу рухнул на пол. Массивное тело грохнулось с таким звуком, что в коридоре задрожали панели. Клинок выпал из руки и покатился в сторону.

Вот только это его не остановило окончательно. Этот чёртов упрямый ублюдок совсем не собирался сдавался.

Он всё равно продолжал движение, теперь уже ползком. Подтягивался на одной руке, цеплялся за противоскользящие небольшие выпуклости на полу, и волочил за собой ноги.

Медленно, мучительно медленно, но упрямо продолжал ползти ко мне.

Хорошо видел, как напрягаются мышцы плеча при каждом его движении, как скребут по полу пальцы в бронированной перчатке, как он тянется вперёд, думая лишь о том, как добраться до меня и задушить голыми руками, если придётся.

В его глазах читалась железная воля и одержимость, доползти и завершить задание.

Тогда я снова прицелился, насколько было можно в моём состоянии, руки тряслись, винтовка ходила ходуном, прицел плясал перед глазами.

Выстрелил короткую очередь прямо в голову. Целился привычно в лицевой щиток. Расстояние между нами сократилось почти до минимума. Ему оставалось проползти не больше пары метров.

Промахнуться было сложно даже в моём состоянии.

После очереди его лицевой щиток разлетелся на много мелких осколков. Несколько игл попали в голову. Хорошо видел красные брызги, видел, как дёрнулось тело, как напряглись и сразу обмякли мышцы.

После чего он поник, голова безвольно упала на пол, и он прекратил ползти в моём направлении. Из шлема скафандра сразу начала сочиться кровь, растекаясь медленной лужицей по полу. Тело ещё немного дёргалось, но это были последние конвульсии и которые уже не имели значения. Он был мёртв.

Двое. Двое из трёх!

Но оставался в живых мой второй противник, тот самый дуэлянт без ноги.

Он всё-таки сумел с аптечкой дотянуться до ноги. После чего, его аптечка сразу отключила. Он больше не двигался, не хрипел. Сидел неподвижно, прижавшись спиной к стене коридора. Только грудь едва заметно вздымалась. Датчики жизнеобеспечения на скафандре горели желтым, показывая минимальную активность. Система жизнеобеспеченияч скафандра поддерживала его на грани.

Перевёл дрожащий прицел винтовки на него и выпустил все оставшиеся в магазине иглы. Ствол дёрнулся, иглы ушли в цель, и магазин опустел с характерным щелчком. Но я далеко не был уверен, что попал в него. Расстояние было вроде не особо большим, но руки у меня тряслись сильнее, чем раньше. Стимуляторы постепенно заканчивали свою работу, и наступала закономерная расплата.

Может, несколько игл и вошли в тело, но убило ли это его?

Немного полежал, тяжело дыша. Остатки стимуляторов всё оставались в крови, аптечка продолжала мне вливать в кровь коктейль из препаратов, нейтрализующих их действие. Мне стало немного лучше — боль притупилась до терпимого уровня, зрение прояснилось ещё сильнее, дыхание стало ровнее. Голова гудела, но мысли больше не путались в липкой каше. Я даже смог немного пошевелить пальцами — не так, как хотелось бы, но хоть что-то.

Попробовал ползти в сторону коридора, чтобы добить последнего. Напряг мышцы, попытался оттолкнуться. Но сил не осталось от слова совсем.

Попробовал, как он, цепляться и ползти, но вообще никак. Пальцы сразу разжались, едва я попытался подтянуть свой вес. Стало понятно я исчерпал все ресурсы, которые были в организме, и даже занял ещё вперёд, в кредит у будущего. Тело работало на честном слове. А впереди меня ждал ещё подъём. Пол в трюме находился ниже пола коридора почти на полтора метра. Это делалось, чтобы увеличить вместительность трюма. Соединялся коридор и трюм с помощью железного трапа. Который при желании можно было убрать.

Так вот как это заканчивается, — с горькой иронией подумал я, глядя на дрожащие руки и на трап, по которому требовалось заползти наверх.

Именно здесь мне вспомнилась колония. Яркая вспышка воспоминания, настолько живая, что на секунду я почти перенёсся туда. Вспомнил, как я лежал, в воронке истекая кровью и чувствуя, как жизнь утекает. И как меня тогда вытащил дроид.

Дроид!

А ведь дроид всё ещё был здесь, стоял всё там же, в небольшой технической нише, совсем рядом, терпеливо ожидая команд.

Сразу отдал ему приказ: немедленно переместиться к моей позиции.

Вскоре он уже стоял рядом со мной, негромко жужжа сервоприводами. Камера на передней панели развернулась, сфокусировалась на мне.

Тогда я отдал ему следующий приказ, чётко формулируя каждое слово в голове: «Основной манипулятор. Зацепить меня сзади за скафандр и тащить в направлении коридора. Скорость — минимальная. Избегать резких движений».

Дроид послушно выполнил приказ. Один из его манипуляторов, толстый сервопривод, бережно подхватил меня за шиворот. Потом медленно, очень осторожно, потащил по полу, но я всё равно чувствовал каждый сантиметр этого движения. И каждое движение болью отзывалось в рёбрах, в спине, в руках. Металлический настил скрежетал под дроидом. Но дроид тащил меня именно так, как я приказал — медленно, избегая рывков, стараясь не причинить дополнительных повреждений.

Он подтащил меня к ближайшему противнику — тому массивному тяжеловесу, которого я подстрелил последним. Остановился рядом, издал короткий сигнал. Он означал — П рибыли, жду дальнейших инструкций. Я посмотрел на тело. Лужа крови под головой уже перестала расширяться — сердце остановилось.

Откинув остатки разбитого лицевого щитка в сторону, внимательно посмотрел на его лицо. Кожа была тёмной, серовато-коричневого оттенка, характерного для жителей внутренних систем. Широкие скулы. Массивная челюсть. Небольшая бородка, заплетённая в косичку, запачканная кровью. И главное — ритуальные шрамы на лбу. Три параллельные линии над бровями, идеально ровные, нанесённые, скорее всего, ещё в юности. Знак клана.

— Оширец? — удивлённо сказал я сам себе, услышав собственный голос хриплым и чужим. — Оширец…

Это как так? Как это возможно? У меня с оширцами всегда всё было ровно, более чем ровно. Нет друзьями мы никогда не были, но и врагами тоже. Я искренне полагал, что эта команда из аварцев, главных моих врагов в этом секторе, и прислал их сюда не кто иной, а Аркаль. Ублюдок, до сих пор мечтающий свести со мной счёты. Но оширцы? Почему оширцы?

Они вообще не должны были иметь ко мне никаких претензий. Более того, я прекрасно помнил, как несколько лет назад, лично вывез семьи оширцев с планеты. Рисковал, пробиваясь через пиратскую блокаду, организованную аварцами. Тогда их главы кланов клялись мне в вечной благодарности. Говорили о долге чести.

Это как это понимать сейчас? Что изменилось? Что я пропустил?

Дроид терпеливо ждал дальнейших команд, а я пытался осмыслить происходящее, прокручивая в голове последовательность событий. Голова гудела, в ушах звенело, перед глазами периодически проплывали цветные пятна.

Оширцы не работают на Аркаля — это было бы полнейшим абсурдом. Настолько нелепым, что я даже усмехнулся, и сразу почувствовав, как треснула запёкшаяся кровь на губах. Их кланы слишком независимы, слишком горды, чтобы служить кому-то из аварцев, их традиционных врагов.

Хотя Аркаль формально числится мёртвым — официальные источники утверждают, что он погиб при взрыве на станции три года назад, но я знал правду. Он был жив. И прячется где-то на задворках известного космоса.

Значит, это не он заказал меня. Но тогда кто? Кто имеет достаточно влияния, чтобы нанять целую группу оширцев? Или здесь что-то другое? Что-то, чего я не вижу.

Однозначно это кто-то другой. Кто-то с длинными руками и глубокими карманами.

Приказал дроиду подтащить меня ко второму противнику. Дроид послушно развернулся, манипулятор снова подхватил меня, и через несколько долгих, мучительных секунд я уже лежал рядом с обескровленным телом второго противника. Его дыхание было совсем слабым, лишь редкие, поверхностные вдохи. Кожа под лицевым щитком была бледной, почти серой. Большая кровопотеря. Даже с аптечкой у него оставались минуты, не больше.

Вытащил нож и одним ударом добил его. Нанес удар в основание черепа, через тонкое место в защите шеи. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления. Тело дёрнулось и замерло. Всё. Это был мой последний противник.

Лицевой щиток у него был цел, не пострадал от взрыва, но частично запотел изнутри от влажного дыхания и испарений крови. Начал искать аварийный клапан сбоку. Он там должен был находиться. Стандартное расположение для всех моделей этой серии скафандров. Вскоре я его нащупал и нажал. Щиток с шипением отошёл в сторону, открывая лицо.

И этот оширец! Сегодня что день сюрпризов?

Не молодой оширец. С виду лет сорок пять, может, пятьдесят. Возраст для наёмника более чем солидный, срок службы явно перевалил за двадцать лет. Судя по множественным шрамам на лице — старые, побелевшие, рваные, явно не ритуальные. Этот оширец с богатым боевым опытом. Резаная рана через всю левую щеку. След от ожога на подбородке. Кривой нос, сломанный не один раз.

Наёмник? Скорее всего.

На лбу — те же три ритуальных шрама как и у первого. Клановая принадлежность. Но какой именно клан? Я не был настолько хорошо знаком с оширской геральдикой, чтобы определить по количеству и расположению шрамов принадлежность к тому или другому клану. Там сотни только крупных кланов, каждый со своими метками, а мелких и средних многие тысячи.

— Кто же вас послал? — спросил у него, прекрасно понимая, что ответа уже не получу.

Мёртвые не разговорчивы. Но мне нужно было услышать собственный голос, убедиться, что я ещё жив, ещё здесь, ещё в сознании. — Кто заплатил вам? И за что?

В ответ только тишина, тихое гудение дроида и мой собственный хриплый вдох-выдох.

Честно говоря, я не понимал, что происходит. Где, когда и при каких обстоятельствах я успел перейти дорогу оширцам? У меня с ними никогда не было конфликтов. Я никогда не трогал их интересы, не вмешивался в их дела, не конкурировал с ними. Наоборот, несколько раз помогал — и не только с эвакуацией. Это у меня к ним могли быть претензии, ведь они похитили Леру. Но я с ними рассчитался за это. И никого там не мог остаться в живых. Мы с ними не были друзьями, но определённо не врагами.

Сознание работало урывками, мысли путались и разбегались, словно застревая в густом тумане боли и усталости. Стимуляторы начинали выдыхаться, эффект слабел. Тело снова напоминало о себе волнами боли. Голова кружилась. Внутренние органы ныли тупой, изматывающей болью.

Дроид терпеливо подвёз меня к моему первому противнику. Заставил себя приподняться на локте — усилие далось с чудовищным трудом, — и я открыл его забрало. Механизм заедал, погнутый взрывом, но я упрямо дёргал рычаг, пока металл с протяжным шипением и скрежетом не разошёлся в стороны.

После чего убедился, что и этот — оширец. Молодой, лет тридцати, не больше. Лицо почти без шрамов, только ритуальные линии на лбу. Может быть, начинающий? Или просто везучий, умел не получать ранений. Черты лица правильные, даже красивые. В другой ситуации этот парень мог бы быть артистом или моделью, но вместо этого он выбрал путь наемника. Или путь выбрал его — как обычно бывает у оширцев.

Один оширец — ладно, случайность. Двое оширцев — уже совпадение, которое заставляет задуматься. Но трое оширцев в одной команде? Это уже точно закономерность, понятная и безошибочная. Значит, и остальные члены группы тоже оширцы, сделал я логичный вывод, ощущая, как холодная, почти ледяная уверенность пробивается сквозь плотную пелену болевого шока. Целая команда. Возможно, целый клан. Или представители нескольких кланов, объединившиеся для выполнения контракта.

Но почему? Какого чёрта?

Мне становилось всё хуже с каждой минутой. Стимуляторы окончательно выветривались, оставляя после себя только опустошение и боль. Перед глазами всё плыло размытыми пятнами света и тени, контуры предметов растекались, словно акварельные краски на мокрой бумаге. Сердце работало со сбоями — то вдруг замирало на долгую, пугающую секунду, заставляя паниковать, то билось так часто и сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Чувствовал и хорошо осознавал, что мне уже недолго осталось. Организм исчерпал резервы. Кровопотеря, травмы, химическое истощение от боевых стимуляторов — всё это складывалось в неумолимый приговор. Дыхание давалось с огромным трудом, каждый вдох отдавался острой, пронзительной болью где-то глубоко в рёбрах. Во рту стоял соленый вкус крови.

Впрочем, одна мысль радовала меня и даже приносила некоторое мрачное удовлетворение: я забрал жизни у всех. Они пришли убить меня, а ушли в небытьё первыми.

Счёт изначально был не в мою пользу — их было девять и все девять отправились на перерождение раньше меня.

Поэтому я умирал с чистой совестью и спокойствием на душе. Воин уходит с оружием в руке и с мёртвыми врагами у ног. Так и должно быть. Хорошая смерть, как сказали бы оширцы. Ирония судьбы — погибнуть, следуя философии тех самых разумных, которые пришли тебя убить.

Темнота наступала медленно, но неотвратимо. Я чувствовал, как она подкрадывается с краёв сознания, сужает поле зрения, гасит звуки. Ещё немного, и всё закончится.

Что ж, — подумал я, закрывая глаза. — Все мы когда-нибудь…

Но мысль не завершилась. Сознание поплыло куда-то в сторону, растворяясь в тёплой, почти уютной темноте.

В этот момент, когда боль пульсировала в груди с каждым вдохом, а в глазах всё ещё плясали багровые пятна, нейросеть ожила. Голос Милы прорезал статические помехи, заполнившие канал связи после недавней схватки.

— Алекс, где ты как ты? — В её словах сквозила такая тревога, что даже сквозь искажения я различил каждую интонацию.

Видимо, женская интуиция сработала, и она что-то почувствовала. Мила всегда умела чувствовать неладное. Голос её звучал напряжённо, с едва уловимыми нотками тревоги, которые она старалась скрыть за показной уверенностью. Но я-то знал её слишком хорошо, чтобы не заметить этого.

Я попытался ответить, но горло будто сжало стальными тисками. Слова застревали где-то в груди, превращаясь в хриплый шёпот. С трудом выдавливая каждое слово, ответил, что тяжело ранен и нахожусь на своём корабле в ангаре 2774, и отключился.

Каждое слово мне теперь давалось с неимоверным усилием, будто я поднимал тонны груза языком.

Прости, Мила, — подумал я, чувствуя, как сознание начинает расплываться по краям. Не хотел, чтобы ты меня такого видела. Снова.

Не знаю, сколько я пробыл без сознания. Время в таком состоянии теряет всякий смысл — секунды могут растягиваться в часы, а часы сжиматься до мгновений. Я плыл где-то на границе яви и забытья, где боль становилась просто фоновым шумом, а реальность — размытым пятном.

Когда я наконец снова открыл глаза — а сделать это оказалось на удивление трудно, веки словно налились свинцом, — первым делом посмотрел в сторону носового шлюза. Ожидал увидеть Милу, но увидел совсем не её.