На границе империй. Том 10. Часть 14

Глава 22

Новые документы. Новые имена. Начать всё заново, с чистого листа. Звучало заманчиво. Но возможно ли это на самом деле?

— Главное — быстро покинуть станцию, — Лера наклонилась вперёд, её лицо было серьёзным. — Здесь слишком опасно. Тени знают, где ты находишься. Они уже подобрались очень близко, и едва не добились своего. В следующий раз нам может не повезти.

— Они убили твою охрану, — подхватила Мила, и её рука потянулась к моей, сжала пальцы так крепко, что стало почти больно. Но эта боль служила для меня подтверждением того, что я жив, что я всё ещё жив. — Двух киборгов, элитных бойцов. Несколько офицеров охраны из СБ. Их всех уничтожили, как будто они вообще ничего не значили. Если бы не твоё везение, если бы не эти твои боевые инстинкты, если бы не стимуляторы — мы бы сейчас не разговаривали. Ты был бы мёртв, а мы остались вдовами с маленькими детьми.

— И в следующий раз везение может не помочь, — жёстко добавила Лера, и я услышал в её голосе непривычную эмоциональность. Обычно она была сдержанной, контролировала себя. Но сейчас чувства прорывались наружу. — Алекс, мы не можем рисковать. Мы не можем просто сидеть и ждать, когда они вернутся. Особенно когда на кону не только твоя жизнь, но и безопасность детей.

— Дети, — Мила провела свободной рукой по лицу, и я заметил влагу в уголках её глаз. — Алекс, подумай о детях. Им всего по три года. Они, такие беззащитные. Пока мы здесь, они в опасности. Тени могут их использовать, чтобы добраться до тебя. Могут похитить и выдвинуть требования. Или убить, чтобы сломать тебя. Я не могу этого допустить. Не могу рисковать их жизнями.

— Именно поэтому нужно действовать быстро, — энергично продолжила Лера. — Грузовой транспортник — идеальный вариант. Минимум экипажа, всего десять разумных. Никакой строгой проверки пассажиров — на таких судах часто перевозят контрабанду, так что там есть место, где мы сможем спрятаться от сканирования. Прямой маршрут на фронтир, без долгих промежуточных остановок на крупных станциях. Через месяц мы будем там, где нас не найдут и не достанут.

Мила посмотрела на меня, в её глазах плескались надежда и мольба, смешанные с отчаянием.

— Мы не хотим снова тебя потерять, — тихо произнесла она, и её голос дрогнул. — Дважды ты был на волосок от смерти. Дважды я думала, что всё, что это конец. Что ты не выживешь, что мы останемся вновь одни. Мы не переживём третий раз, Алекс. Честное слово — не переживём. Не представляю, как мы будем жить дальше без тебя.

— Поэтому мы должны улететь, — добавила Лера. — Должны действовать, пока есть возможность. Пока у нас есть шанс начать новую жизнь, где нам не придётся оглядываться через плечо каждую секунду.

Я молчал, внимательно слушал их аргументы, а сам размышлял, анализировал ситуацию с разных сторон. Часть меня — эмоциональная, хотела защитить семью любой ценой. Она была готова согласиться с ним и лететь прямо сейчас. Да, давайте, бежим, спасёмся, начнём новую жизнь. Но рациональная часть поднимала красные флаги один за другим.

Решил это разобрать по пунктам. Составить список за и против. Взвесить все риски.

Во-первых, достать нас здесь и на любой другой станции — две большие разницы. Здесь куча систем безопасности — многоуровневые идентификационные протоколы, сканеры, патрули безопасности, автоматизированные защитные системы. Через эти системы, правда, Тени прошли и не поморщились — что, конечно, тревожит — но это только доказывает, что у них есть кто-то внутри. Кто-то, кто предоставляет им информацию и отключает нужные системы в нужное время. А также здесь есть гарантированная поддержка — флот, служба безопасности, личная охрана. Хотя эта поддержка так и не пришла ко мне на корабль, когда действительно была нужна. Может, просто не успели? Или не знали? Вопросы, на которые у меня нет ответов.

С другой стороны, на любой другой станции мы будем ещё более беззащитны. Там не будет флотской структуры, работающей в нашу пользу. Там мы будем обычными переселенцами, без связей, без защиты, без возможности призвать на помощь вооруженных до зубов абордажников. Мы станем лёгкой мишенью для любого, кто решит на нас поохотиться. Да может и не легкой, но я пока совсем не в форме. И скорее обуза чем боевая единица.

Но разве мы не являемся лёгкой мишенью уже сейчас? Несмотря на все эти системы безопасности и флот?

Во-вторых, есть причина — и она более серьёзная: что нам делать после побега отсюда? Отец, мать Милы, Багира — они останутся здесь. И они точно не станут нам препятствовать? Сильно сомневаюсь. Отец Милы, вице-адмирал флота, человек чести и долга. Для него приказы императора — закон. Если император прикажет вернуть нас — он будет вынужден подчиниться, как бы он ни любил свою дочь. А мать Милы… Моя тёща. Женщина сильная, амбициозная, прекрасно владеющая придворными интригами. Она никогда меня не любила, считала недостойным своей дочери.

Хотя чисто в теории это вполне было решаемым вопросом. Опоить всех каким-нибудь снотворным и вырубить на время побега. Смешать дозу с вином или другим напитком, и проспят много часов не просыпаясь. Технически это не так сложно, Лана в теории могла бы помочь с препаратами.

Но каковы будут для них последствия? Какую цену они заплатят за наш побег? Император не прощает предательства — это я знал наверняка. А неспособность остановить побег дочери, особенно если она находилась под охраной как матери, так и отца. Это однозначно расценят именно как предательство. В лучшем случае — отставка, потеря всех званий и наград, изгнание с позором. В худшем — обвинение в государственной измене и казнь. Император суров к тем, кто его подводит.

Могу ли я обречь отца Милы на такую судьбу? Тёща меня не волновала, а вот Лана? Она меня два раза вытаскивала и там на Аваре помогла. Нет, не мог я её подставить.

И третье — самое главное, на мой взгляд.

Я был уверен — почти на сто процентов — что Миле в голову эту идею вложила её мать, а уже она подключила Леру… Почему-то в этом я не сомневался ни секунды. Слишком хорошо продуман план, слишком много деталей учтено. А Мила импульсивна, действует обычно по наитию. Лера, конечно, более расчётлива. Но здесь видна рука опытного интригана, кто-то, кто привык просчитывать ходы на несколько шагов вперёд. И мать Милы сейчас не в фаворе у императора — это было очевидно по тому, как изменилось к ней отношение при дворе, по тому, как её влияние пошло на убыль.

Кроме того, я сильно подозревал, что это всё — очередная проверка со стороны императора. Ещё один тест, призванный определить мою лояльность, мои истинные намерения.

Ведь предыдущие две проверки, по сути, провалились. Оба раза я действовал не так, как им планировалось. Особенно во второй раз. Сначала эта драка с начальником контрразведки — я должен был проявить слабость, дать себя запугать, отступить. Но вместо этого я дал отпор, доказал, что не намерен сдаваться. А какое было запланировано продолжение, я собственно узнать не успел из-за взрыва. Но почему-то нисколько не сомневался, что продолжение должно было быть.

Собственно, начальник СБ косвенно подтвердил это, когда в одном из разговоров заявил, что начальник контрразведки был мстительным человеком. Намёк был прозрачным — после драки должна была последовать месть, ещё один раунд испытаний. Но взрыв всё нарушил.

Не третья ли это часть марлезонского балета, задуманного императором? Проверка на лояльность, замаскированная под заботу о безопасности семьи?

Если я соглашусь на побег — это будет равносильно признанию в предательстве. Дезертир, бегущий с поля боя. Трус, выбирающий бегство. Это именно то, что они хотят увидеть?

А тёща рвётся выполнить все приказы императора, стремится вернуть его расположение любой ценой. Уверен, что меня она, как раньше не любила, так и сейчас терпеть не может. Слишком удобный случай — под видом заботы о дочери избавиться от неудобного зятя, выставив его дезертиром или предателем. Организовать побег, подтолкнуть Милу к этому решению, а потом донести императору: Видите, Ваше Величество? Я же говорила, что он недостоин доверия. Первая же серьёзная угроза — и он бежит, как крыса с тонущего корабля.

— Алекс, — голос Милы вернул меня к реальности, разорвал нить моих размышлений. — Ты слышишь, что мы говорим? Ты вообще нас слушаешь?

Перевёл взгляд с потолка, на который неосознанно уставился во время размышлений, на её лицо.

— Слышу, — ответил ей, медленно, выбирая слова. — Просто думаю. Взвешиваю все за и против. Это серьёзное решение, Мила. Мы не можем принять его импульсивно.

— И что ты думаешь? — в её глазах читалась надежда, смешанная со страхом услышать отказ.

Я сделал глубокий вдох — насколько позволяли повреждённые рёбра — и медленно выдохнул.

— Думаю, что это плохая идея, — медленно произнёс я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом.

Мила вздрогнула, будто я её физически ударил. Лицо побледнело, глаза расширились.

— Но почему? — в её голосе звучало непонимание, граничащее с отчаянием. — Здесь опасно! Они уже дважды пытались тебя убить! И в следующий раз могут добиться своего! Ты не можешь этого не понимать?

— Именно поэтому бежать нельзя, — ответил я как можно спокойнее. — Здесь опасно, да. Но я хотя бы знаю, откуда может прийти угроза. Знаю расклад сил, знаю, на кого можно положиться, а кого стоит опасаться. Знаю, что нам придут на помощь. Да, остаются варианты, что они могут добраться до нас раньше помощи, но здесь помощь будет помощь в любом случае рано или поздно. Здесь всегда рядом будут медики флота. А там мы сможем рассчитывать только себя и никакой помощи.

Попытался приподняться, чтобы сесть более удобно, и Лера инстинктивно подалась вперёд, готовая помочь, протянула руки. Но я покачал головой — хотел сделать это сам. С усилием, превозмогая боль, я приподнялся на локтях, затем, опираясь на руки, медленно сел. Рёбра ныли, но терпимо.

— А там, снаружи? — продолжил я, переводя дыхание после усилия. — На фронтире, в чужих мирах? Что мы будем делать? Мы окажемся без защиты, без надёжных связей, без ресурсов. Мы будем там никем — обычными переселенцами, которых там тысячи. И если Тени найдут нас там, а они нас найдут, не сомневайся в этом, у нас не будет там совсем никаких шансов. И никто там не придёт нам на помощь. Никто даже не узнает о нашей смерти.

— У нас будут ресурсы, — возразила Лера, её голос окреп, стал более уверенным. — Мы же говорили — мы всё продумали. У меня есть накопления, у Милы тоже. Мы сможем купить жильё, обустроиться, начать новое дело. Этого хватит на несколько лет спокойной жизни.

— Продумали вы? — спросил я, глядя прямо на Милу, — Или продумала всё твоя мать?

Её молчание было красноречивее любых слов. Она отвела взгляд, и я увидел, как к её щекам прилила краска. Врать она всегда плохо умела.

— Вот именно, — кивнул я, чувствуя, что попал в точку. — И скажи мне честно, Мила: твой отец в курсе этого плана? Вице-адмирал в курсе того, что его дочь собирается сбежать со станции вместе с мужем и внуками?

Повисла долгая пауза.

— Нет, — наконец тихо ответила Мила, её голос был едва слышен. — Отец не в курсе. Мама сказала, что лучше будет, если мы поставим его перед фактом. Что так будет легче для него — он сможет сказать, что ничего не знал, что мы обманули его.

— Мы?

— Значит, она собирается с нами? А ты подумала о том, что с ним сделают после этого? — мягко, но настойчиво спросил у неё. Что с ним сделает император, когда узнает, что его дочь сбежала у него из-под носа? Из-под его охраны, со станции, где он командующий?

Она не ответила. Но это и не требовалось. В её молчании читалось больше, чем в любых словах — отчаяние, страх, упрямая надежда на то, что я всё же соглашусь. Мила стояла передо мной, крепко сжав руки в кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Её обычно спокойные серо-зелёные глаза теперь горели лихорадочным блеском, а на щеках проступили болезненные пятна румянца. Лера, стоявшая чуть поодаль у стены медблока, не сводила с меня тяжёлого взгляда — взгляда человека, который уже принял решение и ждёт только подтверждения.

— Понимаешь, в чём дело, — я постарался говорить мягко, потому что видел, как ей больно. Протянул руку, коснулся её ладони. Она дрожала. Я хорошо понимал, что ей сейчас нелегко. — Если мы сейчас сбежим, это будет выглядеть как дезертирство. Меня объявят предателем, вас — пособницами. Твоего отца обвинят в попустительстве или соучастии.

А про себя добавил: и на корабле нас будет ждать имперская безопасность или контрразведка. Далеко нам не дадут улететь. У меня всё больше складывалось впечатление, что это хорошо подготовленная ловушка. Вот только истинные цели этой ловушки, я пока не понимал.

Сделал паузу, позволяя словам дойти. Мила закусила губу. Видел, как она борется с собой, пытаясь найти контраргументы, но моя логика была безжалостна.

— Отца отстранят и посадят, — продолжил я. Детей используют как рычаг давления на нас.

— Но мы возьмём детей с собой! — Голос Милы дрогнул, сорвавшись на полутона выше обычного. Она вырвала руку из моей ладони, отступила на шаг, словно физическое расстояние могло укрепить её аргументы. — Мы увезём их куда-нибудь далеко, на периферию, где Тени нас не найдут! Мать уже всё продумала, у неё есть связи, корабль, документы…

Лера кивнула, подтверждая слова Милы:

— Алекс, мы не хотим терять тебя. Мы не выдержим ещё одной попытки. Не выдержу я. Не выдержит она.

— И как долго мы сможем их защищать? — Я покачал головой, чувствуя, как боль от ран отзывается во всём теле. День? Неделю? Месяц? Год? Ты действительно думаешь, что сможешь спрятаться там от Теней? И от внешней разведки оширцев?

Нет, Мила, — мой голос стал твёрже, хотя мне это далось нелегко. Отказывать ей было мучительно. — Я понимаю, ты боишься за меня. Я тоже боюсь и переживаю за вас и за детей, но бегство — это не выход. Это только усугубит ситуацию. Мы станем изгоями. Преступниками. Все флотские ресурсы, всё, что может нас защитить, — всё это будет потеряно.

Тогда что? Мы просто будем сидеть и ждать, пока они сделают очередную попытку? Четвёртую? Пятую? Алекс, рано или поздно им повезёт! Ты не бессмертен, даже с твоими талантами. Однажды они доберутся до нас. И что тогда?

Не будем мы сидеть и ждать, — ответил ей, и в моём голосе появилась та твёрдость, которую я обычно припасал для командного мостика. Хотя сейчас они были не мои подчинённые, а самые дорогие мне разумные. — Мы будем действовать.

Мила смотрела на меня долгим взглядом, в котором читались сомнение и страх. Она была неглупой женщиной, да и Лера тоже. Просто они убедили сами себя в том, что бегство — единственный выход. С помощью тёщи, конечно, потому, что боялись. Боялись за меня, за себя, за детей.

— Хорошо, — наконец выдохнула Мила, и я увидел, как напряжение медленно уходит из её плеч. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом. Улыбнулась слабо, печально. — Но обещай мне, что ты будешь осторожен. Пожалуйста, Алекс. Обещай, что не будешь рисковать без нужды.

— Обещаю, — я протянул руку, и она взяла её. Лера подошла ближе, положила свою руку поверх наших сцепленных ладоней. Её прикосновение было тёплым, успокаивающим.

— Мы поддержим любое твоё решение, — сказала она тихо. — Ты глава семьи, но Мила права. Нужен план. Хороший, продуманный план. Не импровизация.

Она помолчала, затем добавила с лёгкой улыбкой:

— И желательно, чтобы этот план не заканчивался твоей героической смертью с посмертным повышением до контр-адмирала флота. Нам нужен живой ты, а не табличка в зале славы флота.

— Он есть, — соврал я им, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — План есть.

На самом деле плана не было. Были только смутные догадки, обрывки мыслей и острое ощущение, что все нити сходятся к одной фигуре.